Глава 9. Когда я в дом вошел как Армия спасения… Кто б меня самого спас

Первое, что я услышала — мужские голоса. А потом где-то вдалеке — крик петуха.

— Все, идите отсюда, только шум от вас, — послышался сердитый женский голос в пару к мужским. — Спасибо, что помогли, а сейчас — идите. Завтра придёте и доделаете.

Мужские голоса что-то пробормотали и стали стихать. А я рискнула открыть глаза.

— Очухалась, слава тебе господи! — тетя сидела совсем рядом. Платок она сняла, у нее коротким каре стриженные темные волосы с обильной проседью. — Ты чего меня вздумала пугать, девка? Водички хочешь?

Я закивала. А потом аккуратно стала приподниматься, помогая себе руками. Оказывается, я лежала на кровати с медными шишечками по бокам, в объятьях огромных подушек. В них я и попыталась сесть, но провалилась еще и в то, что подо мной. Похоже, перину. Тетка поднесла мне кружку с водой. И внимательно смотрела, как я пью. Допив, я решила, что пора и назваться.

— Я Тоня. Ваша племянница.

Тетка фыркнула и забрала у меня кружку.

— Да вижу, не слепая.

— Что видите?

— Чья ты дочь. На лице все написано.

Давешняя круговерть взялась за свое. А я почувствовала головокружение. Господи, да как же это все не вовремя! У меня ж здоровье всегда было как у космонавта, а сейчас я чувствовала себя киселем. Овсяным — потому что он самый противный на вкус!

Комната нехорошо, предательски подрагивала перед глазами, и я все никак не могла ее как следует разглядеть. И я посмотрела на тетку. Вблизи сходство было не таким ошеломляющим, но все равно… я почувствовала, что в горле набухает комок, голова кружится все сильнее, и поняла, что имею все шансы опять ничего не сказать. Да только что сказать-то?..

— Вот видите, тетя, — сиплым и чужим голосом торопливо заговорила я. — Все повторяется. Да только как-то наоборот. Мамка моя когда-то брюхатая из дому убежала. А я, наоборот, брюхатая к вам прибежала. Потому что не к кому больше. Гоните меня, тетя, гоните…

Я всхлипнула, стены закачались, снова полетели перед глазами чёрные мушки. А тетка споро подскочила ко мне и подхватила под спину, обняла и прижала голову к груди.

— Тихо-тихо, голуба моя! Ты чего это удумала — тетку родную так пугать? Ну-ка, ну-ка, ляг да подыши. Я сейчас еще водички принесу.

— Не надо! — замотала я головой, утыкаясь лицом в мягкую растянутую футболку. — Обнимите меня покрепче, тетя.

И она обняла. Сопроводив свои действия долгим вздохом.

— Горе ты мое луковое…

***

В общем, ревела я примерно полчаса. Ну, может, минут двадцать. Ну пятнадцать — точно. Даже тетю довела до того, что она несколько раз оттирала тыльной стороной руки щеки — а уж она плакать была не мастерица, это я откуда-то уже знала.

— Ладно, все, хватит сырость разводить, — Антонина Петровна похлопала меня по спине. — Ты с дороги, чай, голодная? Ты полежи, а я на стол соберу.

Я неохотно выпустила тетушку из своих рук. И тоже принялась смущённо вытирать лицо. А потом решила вытащить себя из мягкого плена перины и подушек — не привыкла я лежать, когда помочь можно.

Но не тут-то было. Голова снова — чтоб ее! — закружилась. А я, бессовестная и невоспитанная племянница, — выругалась. Отчасти матом.

— Да что ж такое! Как развалюха прямо! — я сердито шмыгнула носом и села обратно на постель. — Никогда такого не было!

— Так ты и в тягости поди не была никогда до этого, — хмыкнула тетка, ставя на стол кастрюлю.

Эта простая мысль вогнала меня в ступор. А ведь точно. Это, наверное, из-за … беременности.

Но в итоге с организмом я сумела договориться. И все же немного помогла тете собирать на стол — помидор порезала, сверху накидала колец лука и пахнущим семечками маслом полила. И мы сели за стол.

— Ну, за знакомство, — тётушка лихо замахнула рюмку водки, занюхала помидором и подняла крышку с кастрюли. Оттуда повалил пар и запахло картошкой. — Давай тарелку.

Оказывается, я проголодалась. И тошнота, мучившая всю дорогу, отступила. Ела я, как не в себя. Тоже, наверное, беременность виновата. Хотя отсутствием аппетита я никогда не страдала.

— Ну, рассказывай, — тетя налила нам чаю из электрического самовара. За окнами неожиданно подкралась темнота. Настоящая, которую не нарушили огни домов напротив.

Чай пах травами. Яр бы оценил. Я тряхнула головой. Забудь. Забывай. По крайней мере, попробуй!

— Что рассказывать?

— Все, — лаконично ответила тетка.

Ну, все — так все.

— Мама умерла, — я даже не думала, что смогу так спокойно это сказать. С другой стороны, уже семь лет прошло. Любая боль рано или поздно утихает.

— Знаю, — хмуро кивнула тетка.

— Откуда?! — ахнула я.

— Приезжала она ко мне… месяца за полтора… перед тем, как уйти в обитель.

Я забыла про чай, про Яра, про свое положение. Я не сводила с тетки взгляда. И она продолжила.

— Каяться приезжала. Да только… не в чем Альке было каяться.

Звук, который я издала, был нечленораздельным. В нем не было смысла, только просьба, мольба, требование продолжать. И Антонина Петровна стала рассказывать дальше.

— Ты, видать, не все знаешь… — я закивала. Я вообще, похоже, ничего не знала. — Дуры мы были. Обе молодые, и обе дуры. А он воспользовался… папаша твой. Тоже дурак, если рассудить. И хорошо, что судьба меня тогда уберегал от того, чтоб жизнь свою с таким связать. Плохо то, что мамка твоя под раздачу попала.

Я могла издавать только все те же нечленораздельные звуки. Рассказывай, тетушка, рассказывай!

— Много не надо, чтоб девчонку уговорить — если девчонка по тебе сохнет. А Алька же не виновата, что присохла к нему — красавец он был, такой, что по нему полдеревни девок сохло. Клялся потом, что не сильничал, что сама отдалась. А все одно, соображать он должен был! Старше же, отслужил, после армии, работал! Нельзя так. А он, видать, думал, что сумеет и там, и сям. Да только вон оно как повернулось — что застала я их, — тетка вздохнула. Потянулась к неубранной бутылке водки и отхлебнула из горла, занюхала рукавом и убрала бутылку в холодильник. Взгляд ее был тяжелый, но я знала, что не мне он адресован. Тётя смотрела туда, в прошлое. — А мне нет бы радоваться, что от кобеля жизнь уберегла — нет, я ж в обиду кинулась. И сестру родную прокляла… — Тетя прикрыла глаза ладонью. — Говорю же, дура была. А потом уже гордость не позволяла признать, что неправа. Ну и жалели меня все, я хорошая, Алька плохая. Я права, она виновата. А нет тут ни правых, ни виноватых. Вот ты есть, живая, здоровая. А мамки твоей больше нет. И только это и важно…

И снова все повторилось. Только теперь я уже прижимала тётушкину голову к груди, а она плакала — хрипло и неумело. А я гладила ее по изрядно поседевшим, но по-прежнему густым волосам.

Наконец, тетя похлопала меня по руке.

— Давай-ка, девочка, сделай нам еще чаю. И варенья из буфета достань.

И под чай с вареньем тетя подвела логический итог своему рассказу.

— Так я судьбе благодарна, что успела с ней помириться… И надо бы мне было сразу и к тебе ехать, а я все никак не могла решиться. Знаешь, Тонька, если ты столько лет живешь да холишь в себе обиды — так тяжко с ними потом расставаться… — тетя шумно отхлебнула чаю. — Ну а теперь — все. Хочешь ты иль нет — а тетка у тебя есть. Не больно богатая, да и характер у меня скверный — так люди говорят. Но в обиду тебя с мальцом не дам.

И тут я впервые за последнюю пару дней рассмеялась. Ура! У меня есть тетя! Живем!

Я хотела еще поговорить, точнее, послушать тётушкины рассказы — про их с мамой родителей, про их жизнь, про все! — но организм снова подевал. Глаза стали слипаться.

— Давай спать, — рассмеялась и тетя, отмахнувшись от моих расспросов. — У тебя ж глаза закрываются. Отдыхай. Успеем еще языком почесать. Завтра начнем картоху копать.

И с мыслями об этой великолепной перспективе я уснула, утонув в настоящей пуховой перине.

***

Запил Ярослав на два дня. Всего на два, но качественно. А вечером в воскресенье выкинул недопитую бутылку вискаря в мусорный пакет — чтобы соблазна не было. Сварил себе макарон и доел котлеты — кто так, бля*дь, делает, Тоня — ушла, а котлет целый таз нажарила?!

И лег спать. Бухать — оно, конечно, хорошо. И здорово бы — на неделю. Но у тебя стройки, от тебя зависят люди, поэтому будь любезен, Ярослав Михайлович Огарёв, приведи себя в порядок за два дня.

Ну так-то ни хрена не привел. Как теперь спать одному? А какого хера, Тонь?! Не было ответов. Только тоска и обида — уже не такая острая, глухая, ноющая. Сколько ему теперь жить с ней? Ну и зараза ты, малиновая. Вот приеду завтра к тебе. И в глаза мне это все скажи.

Скажи.

В глаза.

С этой успокоительной мыслью Ярославу удалось заснуть.

***

Утро развернуло все его планы на сто восемьдесят градусов. Потому что мусорный пакет порвался прямо в двух шагах от мусорного бака, когда Ярослав утром его выносил. И среди мусора, который он спешно — на работу опаздывал! — закидывал в контейнер Ярослав обнаружил …

Что за дурацкое слово — «Frautest»? Но рука уже тянулась сама, вытаскивая коробочку из вороха мусора. Стоявший рядом бомж выдохнул: «Придурок!» — и спешно заковылял прочь. А Ярослав стоял и тупо смотрел на коробочку. Там ниже было написано по-русски. Тест для определения беременности. Он перерыл весь мусор. Он нашел. Этот тонкий кусочек картона. С двумя полосками на нем. Вспомнилась вдруг фраза из фильма. «Две полоски означают, что мне конец». Да нет. Какой это конец…

Это начало.

Ярослав медленно собрал мусор. Донес-таки до контейнера. И пошел обратно домой. Пить чай и думать. Работа обождет.

Травяной чай чем-то пах из кружки — но Ярослав не чувствовал запаха. Он напряженно хмурил лоб. Значит, залетели. Перед глазами тут же возникло запотевшее стекло душевой кабины, распластанные по нему женские ладони.

Он вроде бы вышел. Кажется. Но в такие моменты счет идет на миллисекунды. Может, и вышел. А, может, и уже не успел. Так ведь и нет же их — стопроцентно работающих методов контрацепции. Особенно, если тебе, в общем-то, и не страшно уже — если эта контрацепция тебя подведет.

Подвела. Контрацепция.

А женщина — ушла. Зараза малиновая. Ярослав резко встал из-за стола, горячий чай плеснул на руку, но он даже не заметил. Внутри поднималась волна горячей злости.

Так, Антона Петровна Карманова, не пора ли ответить на пару вопросов?

***

Отвечать на вопросы Антонина Петровна отказалась. Даже дверь не открыла. Впрочем, Ярослав, пока ехал к ее дому, почти уверился в этом. Что ее дома нет. Вспомнилось ее короткое «Еду». И не на работу она ехала, Яр был в этом уверен. Реально сбежала. Сбежала, беременная его ребенком. Ну, Тонька, ну, держись…

На его пинки и стук в дверь неожиданно отозвались. Снизу.

- Кто там шумит?! Сейчас полицию вызову!

Ярослав узнал знакомые визгливые интонации несостоявшейся тещи и хищно улыбнулся. И повернулся к лестничному проему.

— Ты?! — тетя Галя смотрела на него хмуро, исподлобья.

— Я, мадам, я, — лучезарно улыбнулся Яр. — Виолетта дома?

— Как у тебя только язык твой поганый повернулся ее имя произнести! — тут же взревела тетьГала.

Но на Ярослава этот рев не произвел ровным счетом никакого впечатления. Он пожал плечами, отвернулся и достал телефон.

— Але? Виолет? Ты дома? Выйди, разговор есть.

— Ах ты… — тетьГала вся кипела праведным гневом, но тут из-за ее плеча вынырнула Виолетта.

— Ярослав?!

— Пошли, — кивнул Яр и нажал кнопку лифта. В реакции Виолетты он отчего-то не сомневался. И точно — следом за ним она шагнула в лифт.

А потом так же за ним села в машину.

— Если ты передумал, то имей в виду, что я… — тут же начала Виолетта.

— Заткнись и слушай, — оборвал ее Яр. — Тоня от меня сбежала.

Виолетта сначала аж задохнулась. Потом пошла вдруг алыми пятнами.

— Да какое мне дело! — принялась дёргать ручку двери, но Яр заблокировал центральный замок. — Выпусти!

— Мне нужна информация, — Яр заставил себя затолкать внутрь эмоции, которые в нем вызвали они обе — и Виолетта, и мамаша ее. — Ты можешь мне помочь.

— И зачем мне это делать? — после паузы презрительно процедила Виолетта. И Ярослав вдруг успокоился разом. Вот. Теперь мы играем по понятным правилам.

— Тебя интересует цена за информацию? — не удержался от шпильки.

— Да.

Как же приятно быть в поле товарно-денежных отношений! Сразу все понятно. Не то, что с некоторыми малиновыми…

Яр потянулся к бардачку, едва коснувшись колен Виолетты. Открыл, достал нужное и продемонстрировал Виолетте добытое.

— Смотри. Приглашение на открытие официального салона «Мерседес». На две персоны. Господин Огарёв плюс один. Какие там будут люди — тебе рассказывать не надо, сама все понимаешь.

Виолетта даже как будто слегка завороженно смотрела на матовый черный картон, а потом протянула руку, но Яр быстро одернул свою.

— Сначала информация.

Виолетта облизнула губы.

— Ты пойдёшь туда со мной?

— Нет. Я занят, у меня дела. Но зачем я тебе там, детка? — позволил себе усмешку. — Там будет тьма перспективных клиентов, я тебе буду только мешать.

— Подонок!

Ярослав не утрудился ответом. Он лишь помахал перед лицом Виолетты матовым черным приглашением.

— Что тебе нужно? — наконец процедила Виолетта сквозь зубы.

— Все, что ты знаешь о Тоне.

Виолетта еще некоторое время смотрела на приглашение, и, сама, кажется, того не замечая, кусала губы. А потом заговорила.

— Она приходила домой. В пятницу, кажется. А потом ушла. С сумкой. Дворничиха наша ее видела.

— Ну?! — поторопил девушку Ярослав. — А дальше?

— А дальше — уехала, наверное.

— Куда?!

— Я не знаю! — фыркнула Виолетта — и протянула руку. — Давай приглашение.

— Не заработала! — Яр и не подумал отдавать требуемое. — Ты мне ничего нового не сказала. Это я все и так знал. Мне надо знать, куда она уехала.

— Нам она не доложилась, — обиженно скривила губы Виолетта.

Яр вздохнул, пытаясь успокоиться. Конечно, Тоня никому не сказала. Уж Виолетте с мамашей ее точно бы не сказала. Но… Они же живут бок о бок уже хрен знает сколько лет, должны же они хоть что-то знать о ней…

— Допускаю, — голос звучал ровно. И Яр себя за это похвалил. — Сформулирую вопрос иначе. Куда она МОГЛА уехать?

— А я почем знаю?! — не выдержала Виолетта и сорвалась на визг.

— Не знаешь — думай. Соображай. Ты ее дольше меня знаешь.

Странно, но Виолетта вняла его совету и наморщила гладкий лобик. И принялась рассуждать вслух.

— Подружки у нее… да не, они обе нищебродки, вряд ли могли бы к себе пустить… Мужик ее бывший… слизняк этот тощий… маловероятно… Она ж типа гордая… — Яр скрипнул зубами. Но Виолетта не обратила внимания, она увлеклась своими логическими построениями. — Так, кто там у нее еще есть. Слушай… — она перевела на Яра слегка остекленевший взгляд. — У ее матери сестра была, тетка Тонькина, получается.

— Адрес тетки!

Виолетта моргнула, словно просыпаясь.

— Я не знаю, — почти виновато пискнула Виолетта. — Правда, не знаю!

Терпение Яру внезапно изменило.

— Сейчас порву не хрен!

— Подожди! — Виолетта перехватила его пальцы, намеревавшиеся разорвать приглашение. А потом спешно отняла руки, словно испугавшись этого касания. — Подожди, мама что-то говорила… Я не помню… сейчас. Подожди…

Ярослав замер. А Виолетта полезла за телефоном.

— Мам, а помнишь, ты говорила про сестру теть Али… Ну какой, какой… Тонькиной матери… Мама, я потом объясню, ты мне скажи. Там что-то было про название деревни, где она живет… какой-то прикол…. Мама, я понимаю, что я делаю! Мама, ну пожалуйста, поверь мне! Да? О, точно! — а потом обернулась к Ярославу. — Давай мне приглашение!

— Сначала информация.

Они мерили друг друга взглядами, и каждый не хотел уступать. Наконец, Яр протянул девушке приглашение, и она тут же в него вцепилась.

— Ну?

— Короче, мать Тонькина из деревни, где половина жителей носят такую же фамилию.

— Ох*енная информация!

— И деревня так же называется! — торжествующе выпалила Виолетта.

Ярослав нахмурился, соображая.

— Так, сиди пока тут! — он полез в телефон. Ну надо же. Так оно и есть. Есть такая деревня — Карманово. Сто двадцать километров до нее. Население — чуть больше тысячи человек. И среди этой тысячи — Тоня и ее тетка.

Найдём. Если надо, каждый дом обойдет.

Ярослав протянул руку и разблокировал центральный замок.

— Можешь идти.

— Ничего не скажешь на прощанье?

— Удачно поохотиться.

Виолетта фыркнула и хлопнула дверью машины. А у Ярослава зазвонил телефон. Он посмотрел на экран. Да чтоб вас! Два часа не могут без шефа прожить!

***

Это какие-то цыганские фокусы, не иначе! Но как по-другому объяснить, что вилы я держать в руках умела? И как подкапывать — знала. Тетя лишь довольно крякнула, поглядев на мои старания.

— Ну, и учить не надо. Наша порода. Кармановская.

Да, наверное. Не фокусы, а порода, то бишь, гены. Да один хрен, что это! Главное, мне нравилось. Я с удовольствием подкапывала, с удовольствием рыла землю. Мне нравился воздух — вдруг неожиданно с горчинкой прохлады, нравился запах земли и картофельной ботвы, нравилось, как сыпалась земля между пальцами и тяжесть ведра под рукой. Впрочем, таскать ведра мне тетя не дала. Забрала.

— Не надо тебе тяжести таскать.

Ну не надо — и не надо. Других дел полно. До обеда мы выкопали четвертушку картофельной делянки, потом пошли обедать. Потом еще немного покопали. И все это под тетушкины рассказы. Я не слушала — я впитывала. Знаете, как иссушенная без дождя земля впитывает полившуюся на нее влагу? Ну вот как-то так. И как будто срасталась с этой землей, с этой женщиной, с этим …вот всем! Мое это все. Мое — и все тут!

***

За день мы выкопали треть делянки. И тетка решила это отметить баней.

Те мужские голоса, что я слышала вчера, очнувшись в доме тети, принадлежали ее односельчанам, которые перекидывали для нее уголь. И которые, меня, собственно, в дом занесли. Уголь свалили во дворе, а его надо было перегрузить в углярку. За две бутылки водки двое товарищей завершили начатое накануне дело. Но баню тетушка затопила берёзовыми дровами.

— А мне можно? — засомневалась вдруг я. Что-то такое свербело — что баня, кажется, не показана … кому-то… беременным вроде, нет?

— Чего ж нельзя? — фыркнула тётушка, доставая из комода полотенца. — Грязными, чтоль, лучше спать ложиться? Ты там в городе, привыкшая, поди, каждый день мыться? Жара сильного не дадим, так, поплескаться. Не боись, Тонька, не сделается ничего мальцу, я прослежу.

И я поверила тете.

***

Ах, как было хорошо в бане! Без сильного жара, тепло. Мягко как-то. Приятно ныли руки и ноги от непривычной нагрузки. Тетушка даже веником меня похлопала. А я — ее.

— А ты чем занимаешься-то, племянница? — тетушка налила нам в чашки чаю — самовар мы перенесли из дома в предбанник. — Чем на пропитание зарабатываешь?

Я задумалась. Над тем, как объяснить своей деревенской тетке род своих занятий. А она поняла мое молчание по-своему, обняла за плечи.

— Да ты не бойся, попрекать куском не стану, не пропадем! Интересно ж просто. Каким человеком Алькина дочь стала. Мать твоя была рукодельница — каких поискать. А уж стряпуха была — первая на всю улицу, хоть и молодая. Эх…. — вздохнула тихо. — Как время-то пролетело, племянница…

Я положила голову на плечо тетушке и помолчала. А потом как могла — так и рассказала. Чем ее племянница на хлеб себе зарабатывает.

Антонина Петровна смотрела на меня недоверчиво. Поправила простынь у груди. Отхлебнула чаю.

— И чего… И нравится, что ли, мужикам-то? Когда у бабы там… лысина?

— А при чем тут мужики? — я едва сдерживалась, чтобы не засмеяться. И вспомнила вдруг, как Ярослав отреагировал на известия о мужской эпиляции. Был примерно такой же ошарашенный и недоверчивый взгляд. Н-да, такими темпами я его долго буду забывать. — Это просто удобно. Для гигиены… и вообще…

Тетя хмурила брови, осмысливая услышанное. Почесала голову.

— Ну, оно, может, и правда… удобнее, — наконец произнесла тетка задумчиво. — А рожать вон — все одно бриться заставляют. А ты что же, тоже там все добро себе извела? — кивнула на мои бедра.

— Угу, — я чувствовала, что сейчас начну краснеть.

— Ну, значит, тебе и бриться не придется, — вынесла одобрительный вердикт тетка. — А все ж таки — неужели мужикам так нравится?

Про всех не знаю. А Ярославу Огарёву — очень. Я вздохнула. И про Богдана решила на всякий случай не рассказывать. Этого тетя точно не поймет.

— Нравится, — я поняла, что таки краснею. А, хотя, мы ж в бане. И так обе розовые.

— Да уж, видно, так нравится, что совсем соображение теряют, — хмыкнула тетя. — И девок брюхатят почем зря.

— Тетя… — начала я и замолчала. Не могла я говорить о Ярославе. Может быть, потом. Когда уляжется все.

— Да не говори ничего, все понимаю, — тетка прижала мою голову и поцеловала в висок. — Пошли-ка, еще разок зайдем в парную.

***

На следующий день мы снова копали картошку. И я под это дело расспросила у тёти про своего отца.

— Отчество тебе мать по деду дала, — тетушку отбросила ворох сухой ботвы и поправила платок. — А звали его Серега.

Надо же… Сергей. Сложись двадцать с лишним лет назад обстоятельства иначе — у меня было бы отчество Сергеевна.

— А фамилия?

— Так тоже Карманов же! — фыркнула тетя. — У нас тут полдеревни Кармановы.

Ага, ясно. Значит, фамилия Карманова — это точно моя судьба.

— А где… он теперь? Ты знаешь?

Тетка какое-то время смотрела на меня. А потом вздохнула.

— Умер.

— Как?

— Умудрился пьяный на рельсах уснуть. В закрытом гробу хоронили.

Когда я осознала услышанное — всхлипнула. И тетя спешно подошла ком не, утерла слезы уголком платка.

— Ну чего ты, дело прошлое. Три года назад это было.

— А… как он жил? Кем был?

— Жил он непутево, — тетушка присела на ведро с картошкой. — Как жил — так и помер. Он после того, как… Ну, в общем, тоже уехал из деревни. Вернулся аж через десять лет. Сидел, оказывается. Рассказывал, что оговорили его, что за чужую вину сел. Да не верил никто. Пить начал. Ну а как родителей своих схоронил… Пожалела его одна женщина — в девках засиделась, ну видать и решилась, что хоть с таким…

— И что?..

— А то, что есть у тебя, Тонька, брат с сестрой — по отцу.

— А где они? — я совершенно ошалела от таких новостей.

— Да тут, через улицу, — тетушка встала. — Только они совсем еще мелюзга, пять и семь лет.

— Тетя…

— Свожу и познакомлю, — кивнула тетка в ответ на мой взгляд. — Я им все равно помогаю, чем могу. Тяжко Валентине одной детей подымать.

Мы вернулись к прерванной работе, а я обдумывала все, что услышала. И все никак не могла поверить. Жила себе одна — а теперь у меня тетка есть. И брат с сестрой.

***

По закону подлости, Ярослав оказался нужен всем. Всем — и сразу! Начиная от бригадира электриков до начальника городской дорожной службы. А еще — всем сразу подрядчикам, бухгалтеру, Тохе и даже дражайшей матушке, дай бог ей здоровья.

— Я помню про папин день рождения.

— Юбилей!

— Хорошо, юбилей, — послушно согласился Ярослав. Он в последнее время почти со всем соглашался — лишь бы отстали.

— Ты придешь?

— Ну конечно!

— Подарок купил?

— Ну разумеется!

Врать маме нехорошо, но иногда без этого никак.

Наконец, спустя три дня круговерти Яр вырвался из города на оперативный простор.

***

Долетел быстро, за час. Ну что, деревня — как деревня. Дома на главной улице добротные, многие в сайдинге. Так, и как будем малиновую искать в этом сайдинге?

Сказать честно, плана розыска Ярослав не придумал. Пока был в городе — мозг ему выклёвывали с такой методичностью, что после работы думать он просто не мог. А когда выехал — то и вовсе отключил голову и просто кайфовал от дороги. Ездить Ярослав любил. И часто после дороги ему в голову приходили решения мучающих его проблем и вопросов. Понадеялся на это он и теперь.

Ярослав медленно ехал по главной улице. Проехал перекрёсток, за которым показалась водяная колонка. А у нее трое детей пили, весело брызгаясь. День сегодня стоял для сентября жаркий.

Яр притормозил у обочины. Ребятня прекратила брызгаться и уставилась на чудо невиданное — большую белую машину.

— Привет, пацаны, — Ярослав решил, что лучше разговаривать не из машины, а подойти поближе. Что он и сделал. Из троицы мальчишек вышел вперёд один, постарше и повыше. И оказался девчонкой. В шортах, коротко, что называется, под горшок острижённой, но девчонкой — глазищи здоровенные и розовый кот на не слишком чистой футболке. — Ой, извини, — тут же спешно поправился Ярослав. — Я не заметил, что ты девочка.

Дети по-прежнему молча и с любопытством смотрели на него.

— А хотите, я вас на машине покатаю? — Ярослав кивнул в сторону «ровера».

Девочка покачала головой отрицательно, один из мальчиков, тот, что поменьше — положительно, а второй, повыше — и вовсе никак не отреагировал. Вот и пойди их разбери.

— А хотите конфет? — Ярослав обернулся и выудил из кармана в дверце упаковку «М&М». Ее, судя по всему, оставила в машине Галя, бухгалтер, когда они вдвоём ездили сегодня по делам. А Ярослав обнаружил ее час назад, когда уже выезжал из города.

Теперь реакция была единодушной. Дети закивали с разной степенью энергичности.

— Ну, идите, садитесь, — Яр мотнул головой в сторону машины. — Не бойтесь. Мне у вас спросить кое-что надо.

В городе бы ему такое не пришло в голову. В городе бы и дети не сели в машину. А здесь никто и не подумал, что в этом предложении есть что-то плохое.

Троица информаторов устроилась на заднем сиденье и зашуршала пакетом с конфетами, негромко переругиваясь.

— Зелёных мне дай, я зеленые люблю.

— Да они все на вкус одинаковые!

— Нет, зеленые вкуснее!

— Нет, самые вкусные коричневые! В них шоколада больше.

— Самые вкусные — красные!

Это точно. Самые вкусные — красные.

— Ребята, послушайте, а скажите мне… — шуршание и переругивание прекратились, и на него уставились три пары глаз. Уже успели перемазаться в шоколаде, черти… — Я одного человека ищу. Девушку. Она сюда приехала. К тете. А я адрес потерял. А телефон у нее не отвечает, — ребятишки смотрели на него молча, внимательными глазками. — Она приехала дней пять назад, наверное. У нее волосы такие… малиновые. Красные.

Дети быстро переглянулись.

— Так это к теть Тоне племянница из города приехала! — один из мальчиков поднял красную конфету. — У нее точь в точь такие волосы!

Яр про себя от души поблагодарил того, кого надо. Значит, правда. И Виолетта не обманула. И Тонька тут… Ну все, можно выдохнуть.

— Эх, дядя, — грустно произнёс тот из пацанов, что поменьше. — Жалость-то какая…

— Чего это жалость?

— Да живут они — вон, через пять домов.

— Так это ж хорошо!

— А ты нас прокатить обещал…

Девочка шикнула, и Яр вдруг понял, что это брат с сестрой — больно похожи. А потом широко улыбнулся.

— Ну так можно ж поехать не короткой дорогой, а по длинной, так?

— Ага, точно! — обрадовался тот пацан, что постарше. — Вкруговую, огородами.

— Точно, братва! Поехали огородами.

Потому что нормальные герои — всегда идут в обход. Огородами.