Глава 14

Розалин

Огонь отличается своей затратностью. Если для удара воздухом достаточно одного неплотного шара магических структур, то для огня понадобятся четыре таких же, но более сжатых. И Фэлпс собрался им атаковать! Ну не влариан ли?

Да после его заявления прошло мое недомогание. И злоба на Ивайну поутихла, ведь мы сейчас проиграем из-за одного-единственного человека, не понимающего простую истину. Ему не хватит элементов! Их мало! Их очень мало!

— Дрейк, послушай…

Он вышел вперед, разминая руки. Уверенность соседа была мне непонятна. Разве боевик на третьем курсе высшей академии может не знать о такой особенности огня?

— Дрейк, это уже не смешно, — подошла я к нему.

— Настолько сильно хочешь выиграть?

— Не хочу позорно проиграть.

Напротив нас остановился жилистый парень. Он размял плечи, даже слегка выгнул спину и вскоре подарил нам дерзкую улыбку. И я бы расслабилась, ведь выглядел соперник простым выскочкой, который умеет лишь говорить, а не делать, если бы не постоянное перебирание пальцев. Такая привычка появляется у людей, много тренирующих разные плетения.

— Дрейк, — опасливо сказала я.

— Вижу.

Ведущая подала сигнал для начала поединка. Сверкнула победная улыбка. Пальцы противника зашевелились с невероятной скоростью, в мгновение ока сплетая нечто поистине сложное. И едва он бросил это в нас, как мне на глаза легла широкая ладонь.

— Не открывать! — приказал Фэлпс и тут же убрал ее.

Пространство взорвалось жаром. Дышать стало трудно, по вискам покатились капельки пота, вот только смотреть на происходящее не появилось желания. Случаются моменты, когда лучше не стоит. Дрейк неспроста так поступил.

Совсем рядом раздалось шипение. И нет, не от огня. Я подозревала, что такое мог кинуть на нас противник, но упорно отмахивалась от своей догадки. Кто будет при нападении применять змей? Смешно ведь. Однако страх уже обвил холодными щупальцами тело и медленно подбирался вверх, к горлу.

Я боялась этих пресмыкающихся. Боялась до одури. После того случая, когда одна чуть не укусила меня за шею, вид этих существ приводил в панический ужас. И теперь уж слишком явно среди остальных звуков различалось шипение. Грозное, громкое, отчетливое.

Спасали лишь закрытые глаза.

— Открывай, — вскоре дал добро Дрейк.

На сцене, где все происходило, царило спокойствие. Жилистый парень отошел к своей команде. И так как по спине сложно определить настроение человека, я посмотрела на Фэлпса. А вот он был доволен собой.

— Теперь тебе точно придется объясниться, — заявила Ивайна, приблизившись к нам. — Или мне показалось, или ты применил настоящий огонь. Как тебе это удалось?

— Магия, — пожал плечами Дрейк и указал на ведущую, подошедшую к микрофону.

— Дорогие друзья, на данный момент у нас ничья. Победителя этой тройки мы узнаем позже, после выступления всех команд. А пока давайте поприветствуем следующих участников.

Нас попросили незамедлительно покинуть сцену. Со всех сторон тут же появились ребята из разных команд. Кто-то шел спокойно, дожидаясь своей очереди, несколько парней решили протиснуться вперед и начали распихивать локтями всех подряд. Возмущения, ругань, крики. А я смотрела на широкую спину Дрейка и думала лишь об одном.

— Вы только скажите, там были змеи? — мне удалось задать этот вопрос только в отведенной нам комнате.

Ивайна разразилась громким смехом. Она плюхнулась на стул и еще долго не могла успокоиться. И Пилих пару раз хохотнул.

— Воздушные, — подтвердил мою догадку Дрейк.

Он не стал вдаваться в подробности и пошел переодеваться, а я почувствовала себя неуютно. Зачем было закрывать мне глаза? Сосед безусловно знал о моем самом сильном страхе и мог проигнорировать его. Ничего бы не случилось. Наверное.

— Спасибо, — почти беззвучно произнесла я и тоже направилась к своим вещам.

Как выяснилось чуть позже, Фэлпс все-таки использовал огонь, к тому же достаточно мощный, чтобы уничтожить змей одной волной. Единственное, он не пробил защиту. Это и вылилось в ничью.

Зато вопросов к Дрейку прибавилось. Уж очень странным было его умение задействовать такое маленькое количество структур там, где их нужно очень много. И если Ивайна никак не могла достучаться до моего соседа, то я не сомневалась в своих способностях. Он расскажет. Теперь ему никуда не деться. А ловушки в его спальне этому поспособствуют.

Я усмехнулась своим мыслям, неторопливо складывая розово-синий костюм. На сцену нас больше не позвали. Организатор магических соревнований заглянула к нам сама и делано сообщила, что мы выбыли. И хоть сегодняшние испытания были пройдены на отлично, нас подвело вступительное выступление. То самое, которое она же и придумала.

Вскоре после ее ухода в дверь настойчиво постучали. Не дождавшись разрешения, внутрь ввалился Майло, за ним зашла Лаура. Взгляд девушки Дрейка, полный холода и презрения, еще надолго задержится в моей памяти. Она явно меня невзлюбила. Но почему? Неужели видит во мне конкурентку?

Я усмехнулась собственным мыслям и, пока внимание сосредоточилось на Фэлпсе, негромко спросила:

— Пилих, как вы сюда добирались?

— На автобусе. Если хочешь поехать с нами, то нужно купить заранее билет. Еще примерно… час до отправления.

— Рози, зачем тебе этот автобус? — все-таки услышал нас Майло. — У меня есть машина. Место для такой девушки, как ты, точно найдется.

Если бы не Лаура с Дрейком, я без раздумий согласилась бы. Правда, и отказываться глупо. А вдруг мест не будет или денег не хватит? Я полезла в рюкзак, собираясь удостовериться прямо здесь и сейчас, смогу ли добраться до дома сама, и наткнулась на черную ключ-карту, которую дала мне некая Эмилия Ходри. День Памяти, точно!

— Знаешь, Майло, я снова откажусь от твоего предложения.

Я подхватила свои вещи и, не медля ни секунды, поспешила на выход. До трех часов еще оставалось время, но тем не менее ноги несли меня вперед, подальше от Дрейка, от его гневного голоса и возмущений. Он ведь тоже забыл. А стоит ему вспомнить…

Искать нужную машину даже не пришлось, уж слишком выделялась она на парковке. Большая, черная, с тонированными стеклами. Я присвистнула и поторопилась к ней, тут же запрыгнув на заднее сидение.

— А где второй? — спросил охранник, который минутой ранее учтиво открыл передо мною дверь.

— Не знаю, — пожала я плечами.

Пришло время подумать о предстоящей речи, подготовить ее, подойти к делу со всей ответственностью. Вот только сосредоточиться не получалось. Я пару раз выглянула в окно, даже взяла планшет и долго крутила его в руках. А Дрейк все не появлялся. Вдруг не придет? Вдруг пропустит? Вдруг оставит меня одну? И лишь услышав мелодию входящего звонка, я слегка расслабилась.

Спустя пару минут с другой стороны открылась дверь и рядом сел Фэлпс. Плотно поджатые губы, трепещущие крылья носа, прямой взгляд. От этого вида внутри разлилось приятное тепло. Вот он, тот самый влариан, умеющий вспыхивать злостью с завидной скоростью.

— Отвечать на звонки не учили?

Я с трудом подавила улыбку и притворилась, будто вообще его не услышала.

— Или сложно сказать перед уходом, куда пошла?

— С каких пор я должна отчитываться о своих перемещениях? — ответ полетел в том же тоне. — Помнится, тебе не нравилось прозвище «нянька», но почему-то ты упорно продолжаешь ему соответствовать.

Мотор автомобиля заурчал. Водитель вырулил из парковки и вскоре выехал на дорогу с оживленным движением. А Дрейк продолжил прожигать меня гневным взглядом. Кулаки сжаты, дыхание тяжелое и выражение лица, будто он вот-вот вцепится в мое горло стальными клещами.

— Нет, если ты настаиваешь… — я приложила руку к груди, словно говорила от чистого сердца. — Только уточни, тебе лучше в письменном или в устном виде?

— В письменном.

— Что? — не поняла я.

— Отчитывайся в письменном виде, — не унимался Фэлпс. — Давай. Прямо сейчас.

— Ты серьезно?

— А разве видно, что шучу?

Я недоверчиво выгнула бровь и взяла в руки планшет. «Неопределенное время буду сидеть на заднем сидении машины рядом со злыднем-вларианом». За первым сообщением последовало второе: «Следующий пункт назначения — неизвестно».

— Тут точнее не могу. Извини, мне адрес не назвали.

— Сойдет, — кивнул Дрейк, проверив свой девайс.

Его злость вмиг испарилась. Вновь появился тот молчаливый Фэлпс с непроницаемым выражением лица и тяжелой задумчивостью в глазах. Он откинулся на спинку сидения и посмотрел в окно. Да что происходит?!

— Я тут недавно с Ларстеном встречалась…

Покоившаяся на колене Дрейка рука сжалась в кулак.

— Нэлд Колвен интересовался, пойдешь ли ты на свадьбу. Какой ему дать ответ в следующий раз?

— Скажи, чтобы катился ко всем демонам!

— А если скажу, что мне за это будет?

— Ты не сможешь, — оживился сосед. — Малютка-Рози всегда трусливо отстаивается в стороне.

— Думается мне, кто-то недооценивает малютку-Рози.

Фэлпс усмехнулся. Черты лица изменились, стали менее резкими, во взгляде появилось нечто неуловимое. Дрейк умел улыбаться, но в компании друзей, девушек, наших мам. А наедине со мной — никогда.

— Нам нужно с тобой серьезно поговорить, — решилась я завести тему, не дававшую покоя столько месяцев. — И это очень важно для меня.

— Ты беременна?

— Что? Нет! Тут кое-что более серьезное.

— Твоя мама беременна?

— Намного серьезнее.

— Не может быть, — забавно округлил он глаза и посмотрел в окно, тут же добавив: — Про формульные знаки спросишь позже.

— Я настолько предсказуема?

Дрейк потер лоб и снова повернулся ко мне. Где-то там мелькали машины, раздавались приглушенные гудки, а в салоне играла ненавязчивая музыка. Вот только все стало неважно. Пары секунд хватило, чтобы я стушевалась, захотела отодвинуться, закрыться от Фэлпса, от его пристального взгляда, от собственных ощущений. Что тому виной? Несвойственное ему выражение лица, без злости, неприязни, с легкой заинтересованностью, или же навеянные невесть чем чувства? Меня… тянуло к нему.

И мысленная затрещина не помогла. Голос разума уже перешел на крик, приказывал не смотреть на Дрейка, сдаться, перевести взор на затылок водителя, напоминал о нашей взаимной неприязни. Мы ведь ненавидим друг друга!

«Да, ненавижу…» — напомнила я самой себе, но тем не менее улыбнулась.

— Почему ты не любишь саманы?

— Они противные, — поморщилась я и отвернулась, тут же прикрыв глаза.

— Хм.

Еле различимый выдох. Это ведь обычный взгляд, который ничего не значит. Не нужно выдумывать то, чего не было, нет и не будет. Я ненавижу своего соседа, он ненавидит меня — все просто!

— Кстати, Коллены распались. Слышала?

Я в недоумении посмотрела на Дрейка и долго не могла поверить в сказанные им слова. Нет! Нет-нет-нет! Они не сделала бы этого…

У меня выбили почву из-под ног. Неужели из-за учебы можно настолько выпасть из жизни и пропустить распад любимой группы? Как же так?

Новость оказалась как гром среди ясного неба, отчего оставшаяся часть пути до белых двухстворчатых дверей, перед которыми нас попросили предъявить пропуск, прошла мимо меня. Я долго не понимала, чего хотят незнакомые люди. Мысли спутались. Перед внутренним взором мелькали концерты Колленов, где мне довелось побывать, подпевать им, танцевать под восхитительные песни. И они распались?!

Я обернулась. На огромном плакате на противоположной стене красовался солист группы. Он указывал на меня, улыбался, а рядом красовалась надпись: «Мы не распадемся никогда». Вот только стоило тряхнуть головой, как все изменилось. Там был не Риччи, а глава верхушки нашего государства с непримечательным текстом: «А на что готов ты, чтобы поддержать в Танае мир?»

В груди защемило от боли.

— Розалин, — позвал Дрейк, — покажи пропуск.

Я глянула на него и словно очнулась. День Памяти!

— Извините, задумалась. Вот, — протянула я ключ-карту женщине в белом костюме.

— Розалин Баллард?

— Да.

— Держите ваши пропуски. Вы успели как раз вовремя. Ах, да, речь, посвященная Закару Балларду, будет в самом начале, поэтому никуда не уходите. Вас позовут.

— Хорошо, спасибо, — ответил за меня Фэлпс и подтолкнул к распахнувшимся дверям.

Просторный зал встретил нас широкими окнами, многоуровневыми люстрами, кучей народа, небольшой сценой у противоположной стены и множеством фотографий. Мы словно попали на открытие галереи. Празднично одетые гости, тихие разговоры, широкие улыбки и официанты с бокалами шампанского.

Сегодня утром я туго заплетала косу, чтобы прийти на лекцию по порталам, просидеть почти целый день за столом и вечером с тяжелой головой вернуться обратно. Оказывается, жизнь умеет вносить свои коррективы. То выступление на соревновании, то новость о распаде группы, а сейчас…

— Папа, — мой голос был не громче шелеста листвы на ветру.

Я увидела фотографию, висевшую неподалеку от сцены, и словно зачарованная направилась к ней. Отец взирал на мир с широкой улыбкой. Один глаз был прищурен. На ухе красовался крохотный шрам, оставленный мной по неосторожности.

Папа не любил снимки. Запечатлеть его — несказанная удача. Именно поэтому дома не так много фотографий с его участием. Закар Баллард — неуловимый мужчина, ускользавший от камер, который не умеет принимать серьезный вид и постоянно кривляется. «Не умел», — поправила я себя, с трудом сдерживаясь, чтобы не потянуться к его лицу.

Прикоснуться бы к щеке, обвести пальцами каждую морщинку. Тонкие губы, ровный прямой нос, брови домиком. Я словно наяву представила, как поправляю растрепанные русые волосы, ощущаю их мягкость, провожу ладонью по свежевыбритому подбородку. Папочка…

Под фотографией стоял белый столик с памятными вещами. Армейский жетон. Ровно сложенная форма, частично обугленная после ужасного взрыва, унесшего жизнь не только моего отца, но и отца Дрейка. Берцы, завязанные задом наперед. Папа как-то рассказал, что за много лет службы еще никто не заметил его шалости.

Я усмехнулась, на расстоянии провела по ним пальцами и подошла к небольшому альбому, хранившему снимки со службы. На самом первом отец стоял в обнимку с нэлдом Фэлпсом и нэлдом Колвеном. Они с Ларстеном с самого начала были вместе. Дружная троица. Дальше шли вручения медалей за своевременное обнаружение места падения магической бомбы.

Сдерживать слезы становилось все труднее. Папа то улыбался, то подмигивал, то хмурился. В памяти вспыхивали события из прошлого, наполненные светом, смехом и его тягучим голосом. Отчего жизнь так несправедлива? Почему смерть забрала такого замечательного человека?

При взгляде на очередной снимок сердце пропустило пару ударов. Я окончательно потеряла дар речи. Почерневшая трава, выкорчеванные деревья, дым на заднем фоне и неподвижное тело в обмундировании, лежавшем сейчас рядом. Зачем подобное сюда вносить? Это ужасно! Глаза заволокла плотная пелена. Из груди едва не вырвались рыдания.

— Только не плачь, — зашептал Дрейк, вдруг оказавшийся рядом. — Потом, не на людях.

Я шмыгнула носом, вытерла едва сорвавшуюся слезу и отстранилась. Пришло время захлопнуть альбом, отпустить, не расстраиваться понапрасну. Отца больше нет, но он живет в сердце, всегда рядом, в моих мыслях. Каждое теплое слово, наставление, забавные секретики.

— Подожди, — выдохнула я, зацепившись взглядом за магическое плетение.

В правом нижнем углу поверх фотоснимка была изображена магическая сеть. Как там говорил преподаватель Майло? Края уходят влево вверх назад и затем вправо вверх вперед. Или сперва вправо вперед? Я присмотрелась, изучила внимательнее и усмехнулась собственным мыслям. Глупо ведь. Подумаешь, похожее плетение.

— Тебя зовут.

— Что?

— Розалин Баллард, — негромко обратилась ко мне нэли Ходри, — пойдемте. Вам пора на сцену.

— Уже? — растерялась я и обернулась к Дрейку.

Ничего ведь не готово. Может, отказаться?

— Пару слов, не больше, — по пути начала давать наставления Эмилия.

— … И так как его жена из-за неожиданной травмы ноги приехать не смогла, сегодня выступит его дочь, Розалин, — произнесла в микрофон девушка в синем платье.

Несмелый шаг вперед. Я поправила пиджак школьной формы, оглянулась назад, но не обнаружила Дрейка. А стоило подняться на первую ступень, как до сознания добралась часть услышанной фразы: «Из-за травмы…»

— Розалин, прошу, — улыбнулась мне женщина и указала на стоявший в центре микрофон.

Я едва не застыла на том же месте. Столько любопытных глаз сейчас взирало на меня. Они прикасались к коже, скользили по одежде, изучали, оценивали. Вдалеке послышались шепотки. Я с трудом сдержалась, чтобы не убежать отсюда, не позвонить тут же маме. Все ли с ней в порядке? Почему не написала сообщение, не поделилась страшным происшествием?

— Розалин? — еле слышно зашептала Эмилия, остановившись прямо перед сценой.

Волнение смешалось с горечью. Страх переплелся с растерянностью. Я молчала. На меня смотрело множество людей, отличавшихся друг от друга как по возрасту, так и по социальному статусу. Здесь даже нашлись несколько военных. Мелькнула мысль, что среди них можно отыскать Ларстена.

— Добрый день, — мой голос разнесся по залу. — Как вы уже слышали, меня зовут Розалин Баллард. И да, я дочь Закара Балларда.

На показательном выступлении волнения было в разы меньше, чем сейчас. И они ждали. Казалось, речь незнакомой девушки для них имела невероятную ценность.

Я заскользила взглядом в поисках Дрейка. Ни возле фотографий с нэлдом Фэлпсом, ни перед сценой его не нашлось. Ушел? Страх липкой паутиной обвил тело, начал сдавливать грудь.

— Скажи про память, — раздался знакомый шепот справа.

Не бросил…

— Вы помните своих родных и друзей, которых потеряли? — я повернулась к Дрейку, беззвучно поблагодарила и продолжила, толком не задумываясь над текстом: — Отцы, матери, братья, сестры… Список огромен. Однако их объединяет одно — память. К примеру, я помню, как папа приезжал на неделю домой, учил боевой стойке, играл со мной в детские игры. Взрослый мужчина, который отдал жизнь за Танай, переодевал кукол, говорил тоненьким голоском, придумывал смешные ситуации. Разве это не восхитительно? Его больше нет рядом. Да, судьба жестока. Она отняла у меня отца, у кого-то сына или дочь. Зато светлые воспоминания остались. Я помню… — в горле образовался тугой ком. Перед внутренним взором всплыли ужасные фотографии с черной травой и бездыханным телом. — Я помню его.

Слова застряли в недрах груди. Тело обволокло леденящим душу холодом. Ранее дружелюбные взгляды показались враждебными. Они смотрели, внимательно смотрели, ждали продолжения, новых напутственных фраз, грустную улыбку, в конце концов. А я стояла на сцене и не могла им этого дать.

— Думаю, все мы помним и будем помнить всегда. Так давайте поднимем бокалы за то, — непонятно откуда появился Дрейк, — чтобы светлые воспоминания никогда нас не покидали.

Он широко улыбнулся и увел меня со сцены, из этого зала, подальше от фотографий, людей, неприятных картин. В тишину. В покой. В собственные объятья.

— А теперь можно, — сказал Фэлпс мне в макушку, и рыдания бурным потоком вырвались наружу.