Глава 16
Дрейк
Ненавижу!
Демоны, я старался, как только мог.
До пляшущих перед глазами пятен ненавижу!
— Если ты перестанешь задавать столько вопросов и постоянно вставлять свои шпильки, то времени на объяснения уйдет меньше. Тебе не кажется?
Розалин одарила меня смесью злости и горечи, не утихавших в глубине глаз. Неудивительно, что она сорвалась. Любому на ее месте было бы сложно. Столько потрясений за короткий срок мало кто выдержит. А тут еще я с формульными знаками.
Как отвлечь от переживаний? Как заглушить разрывающую ее душу боль, которой невероятно сильно задело и меня?
Еще в зале с фотографиями я собрался подойти к памятным вещам отца, предаться воспоминаниям, абстрагироваться от реальности и закрыться в себе. Но от одного мимолетного взгляда на Баллард стало понятно, что нельзя. Не время и не место. Ей нужна поддержка, опора, хотя бы кто-то знакомый рядом.
Разве я мог оставить ее одну?
Испуганный взгляд по залу, беззвучное «спасибо» одними губами и теплая улыбка. Я опомнился, когда вновь воцарилась тишина и Рози уже стояла застывшей статуей перед микрофоном. А потом…
Демоны, ненавижу!
— Каждый символ отвечает за свое свойство, — довольно резко начал я, собираясь коротко и по делу рассказать о формульных знаках, но опомнился и постарался поубавить пыл. — Помнишь свой набор шаблонных для заживления раны, где огонь и свет были взаимозаменяемы? Я нашел их исходные формулы. Оказывается, они довольно похожи, только в свете присутствует еще один символ.
Розалин нахмурилась, помассировала виски. А я снова почувствовал захлопнувшийся капкан беспомощности. Сейчас как никогда остро пришло понимание, насколько сильный, казалось бы, человек может быть слабым. В моем арсенале знаний множество сочетаний знаков: от простого подогрева воздуха до взрывоопасной мины. Я могу в буквальном смысле гору свернуть, однако не представляю, как заглушить горечь, тлевшую в глубине глаз соседки. Если на то пошло, пусть лучше злится, ругается, ведет себя как сумасшедшая, чем сидит с опустошенным взглядом и качает головой. А эти слезы…
— Демоны, Баллард, да сколько можно?!
В ней еще мелькнуло возмущение, но оно быстро сменилось безразличием. А у меня вновь зачесались руки, чтобы их вытереть. Оттолкнет ведь, снова напомнит о старом прозвище «нянька», окатит презрением.
Ненавижу! Как же ненавижу это чувство беспомощности!
— Что на этот раз? — подавив негодование, сказал я будничным тоном.
— Извини, не могу, — сдалась Розалин, окончательно понурив голову. — Мне интересно, очень. Просто… — ее голос надломился, — я четыре месяца безуспешно над ними билась. У-у-у, не смотри.
Рози отвернулась, чтобы вытереть слезы, и начала сминать край юбки.
— Пожалуйста, давай не сейчас, — она осторожно выдохнула, словно пыталась скрыть свое состояние. — Я знаю, что нужно послушать, но ты не представляешь, как обидно. Они говорили заучивать. А эти знаки полностью отличались от тех, шаблонных. Я не поняла, как их правильно вызывать, хотя меня учили, даже Маунс показывал. Все разобрались. Все! Они поняли, давно начали применять в повседневной жизни. А я… Потом была практика. Дрейк, одна я, как тупоголовая индючка, сидела и за всеми наблюдала. Потом пошла новая тема. И вроде бы понятно, но ничего не понятно. Я пыталась разобраться, я заучивала, пробовала, пробовала, снова пробовала…
— Малютка-Рози, иди сюда, — притянул я ее к себе и обнял.
Баллард задрожала, всхлипнула, напряглась. Она будто уговаривала себя оставаться стойкой, не расклеиваться, однако вцепилась в мою рубашку и в конечном итоге разрыдалась.
«Ненавижу!» — в который раз вспыхнула мысль относительно чувства беспомощности.
Как успокоить? Какие слова говорить? Я гладил Рози по спине и не представлял, что еще можно сделать. Все предпринятые ранее методы не помогали. Соседка продолжала плакать, выплескивать на мою грудь накопившуюся горечь, содрогаясь. Это длилось вечно.
На нас поглядывали любопытные прохожие. В парадных дверях в какой-то момент появилась нэли Ходри. Она беззвучно попросила дождаться ее здесь и тут же ушла. А мне ничего не оставалось, как проводить ладонью по предплечью Баллард и мириться со своей беспомощностью.
Есть ли действенный метод? Я лихорадочно придумывал подходящие слова, утешения, способные помочь Розалин, но лишь ощущал, как от каждого всхлипа сжимается сердце. Как прекратить эту пытку? Уже ничего не поможет, только если…
Я посмотрел на русоволосую макушку, оценивая шансы на успех. А вдруг?
— Рози, как сильно ты боишься змей?
— Где змеи?! — вскрикнула она, отстранившись.
Огромные заплаканные глаза, покрасневший нос, волосы, прилипшие к виску. Маленькое очарование. Я усмехнулся забавной мысли и резко подался вперед, припадая к ее губам. Рука легла на влажную щеку. Розалин пискнула, сжалась. Был шумный вздох, глотание слез, скромное прикосновение к моему запястью…
И лишь спустя пару мгновений я понял, что не двигаюсь. Всхлипы давно утихли, поэтому пришло время отстраниться и получить пощечину. А если продолжить, попробовать Рози на вкус? Вперед или назад?
Ответ очевиден. Он настойчиво пульсировал в голове, отдавал в виски, заструился вниз, к горлу, формируясь там в оправдания, которые придется сказать после пощечины. Это ведь Баллард!
Демоны!
Я попробовал. Солоноватые, до одури мягкие губы податливо приоткрылись, сводя с ума и лишая остатков рассудка. Было что-то горячее, сладкое, нежное и пьяняще вкусное. Я не сразу понял, насколько углубился в поцелуй, что перешел через все дозволенные рамки, уже не просто успокаивал, а пил ее сам. И хотелось еще, больше, неизмеримо больше. Чтобы прозвучал тихий стон, чтобы дыхание не только сливалось с моим, но и заскользило по коже в шепоте моего имени, чтобы открылась ее длинная шея, плечи, грудь.
Нельзя!
Резкое движение назад, и между нами скользнул холодный воздух. Пришло время оправданий. Правда, Розалин оказалась быстрее:
— Ты настолько ненавидишь слезы? — не нарушая волнительную тишину, усмехнулась она.
— Зато подействовало, — я поморщился от хрипоты в своем голосе.
Хрупкое тело в руках. Маленький носик почти возле моего. И глаза, огромные, темные, в которых исчезла та не дававшая мне покоя горечь. Я собрался отпустить Рози, сесть ровно, продолжить разговор о формульных знаках, но вдруг осознал, что не хочу. Само нутро требовало остаться в такой позе, с ней, прижимая к себе, вдыхая сладкий аромат духов и ощущая учащенное сердцебиение.
Демоны, как же не хочу!
— Уверен, что подействовало?
«Зачем ты так призывно шепчешь?»
— Слез ведь больше нет.
Мы словно остались в мире одни. Наверное, еще светило солнце. Возможно, ничего не изменилось и прохожие по-прежнему поглядывали на нас с неприкрытым любопытством. Зато я ничего не видел и не слышал, кроме своей соседки.
«Отстранись, Рози. Сейчас же!»
— Не хочешь меня отпустить? — она явно издевалась, сказав это на одном выдохе.
— Не хочешь отстраниться?
— Дрейк?
Я бездумно подался вперед, но остановился у самых губ, почти касаясь, почти ощущая их мягкость, почти совершая очередную глупость. Меня тянуло вновь впиться в них в долгом поцелуе. Вот только нельзя. Это Баллард! Та самая Баллард, которая живет со мной по соседству, которая не умеет существовать мирно, которая…
Она сделала шаг сама. Прикосновение, словно лепестками роз, легкий укус, простреливший тело разрядом тока, тихий смешок, окончательно снесший крышу.
И я сорвался.
Мне дали доступ к живительному нектару, которым невозможно напиться. Меня сбросили с обрыва, но я прихватил Рози с собой. Мы летели вниз. Падали и падали. И не было ветра, не было света, не было боязни разбиться насмерть. Просто полет. Или падение… Бесконечное, незабываемое, восхитительное.
Но всему свойственно заканчиваться. Я прижался лбом к ее лбу и долго сидел, поглаживая ее щеку, заправляя за ухо волосы, справляясь с собственным дыханием.
— Предлагаю не разговаривать на эту тему, — сдавленно произнесла Розалин.
— Разве сможем?
Я отстранился, оперся плечом о спинку лавки и начал один за другим убирать прилипшие к виску Баллард волосики. Лишь бы не смотреть в глаза. Страшно там встретить… Наверное, сейчас много чего нужно остерегаться: презрения, злости и даже… демоны, даже блеска, того самого, который появляется у какой-нибудь влюбленной дурочки, надумавшей больше, чем следовало.
— Думаю, да, — повела она плечом и убрала от лица мою руку. — Предлагаю вернуться к формульным знакам.
Я должен был обрадоваться, а ощутил неприятный укол в районе груди. Идеальный исход моей глупости. Но отчего же так неприятно?
— У тебя еще тушь потекла. Позволишь? — меня тянуло самому убрать следы недавних слез.
Ее глаза округлились. Розалин схватила свой рюкзак, достала оттуда влажные салфетки, зеркальце и начала тщательно вытирать серые разводы.
— Почему не с помощью магии? — поинтересовался я, снова поправляя ее волосы, плавно перемещаясь к косе и затем к ее кончику.
— Дрейк! — раздраженно проговорила Баллард, выдернув ее. — Перестань.
— Не понимаю, о чем ты.
Розалин стрельнула в меня убийственным взглядом и снова принялась убирать последствия своей истерики. А мне не давал покоя один вопрос: почему она так спокойна? Неужели все, что произошло буквально пару минут назад, кружило голову, дурманило и сводило с ума, для нее ничего не значило?
А для меня?
Рози вдруг уронила руки на колени. Соседка тряхнула головой, сглотнула и снова принялась вытирать веки, как повторилось то же движение.
— Так, давай помогу.
Я выхватил все из ее рук, развернул к себе и, применив магию, приложил ладони к лицу. Там почти ничего не осталось. Однако мне жизненно необходимо было провести по ее коже то ладонью, то большим пальцем, ощутить жар покрасневших щек, очертить прикрытые глаза, нос, дотронуться до припухших губ. Наваждение не уходило.
— Перестань, Дрейк.
— Не понимаю…
— Все ты прекрасно понимаешь, — обхватила она мое запястье, намереваясь в который раз отнять руку от своего лица. — Да ты самый настоящий маньяк!
— Новое прозвище?
— Не отшучивайся. Ты сейчас снова поцелуешь.
Я отрицательно покачал головой, а сам уже думал об этом, почти потянулся, хотел.
— Лучше не прикасайся. Перестань, Дрейк. Просто расскажи о формульных знаках, как собирался в самом начале.
Вправду, чего это я? Вот только наваждение не спало. Меня поразил вкус ее губ, необычайно сладкий и неповторимый. Он еще остался на языке слабым отголоском, обещавшим в следующее мгновение исчезнуть. И попробовать снова не выйдет. Хотя и не надо. Ни мне, ни ей, ни… Лауре с Майло.
— В общем, формульные знаки просты, если понять их принцип. Символ, именно его начертание, — прочистив горло, монотонно заговорил я и уперся взглядом в тротуарную плитку, — это нулевой участок в отрисовываемом знаке. Чем больше его коэффициент, та цифра, которая стоит перед ним, тем больше символ видоизменен. Ара, к примеру, изначально смотрится как волна, с единицей ее углубление и частота дуг уменьшаются, а к десятке символ выглядит прямой линией. Вы с Майло встречаетесь?
— Это имеет значение?
— Нет, интересно стало, — я снова отвернулся, собираясь продолжить рассказ. — У воды пять символов, у огня… Так встречаетесь?
— А ты с Лаурой? — с раздражением поинтересовалась Рози. — К чему спрашиваешь, Дрейк? Думаешь, поцеловал один раз и уже можешь лезть в мою личную жизнь? И мы вообще-то договорились не вспоминать о произошедшем.
Я забарабанил большим пальцем по колену.
— Если ты перестанешь задавать ненужные вопросы, то времени уйдет меньше, — выдала Баллард мои же слова. — Слушаю.
— И откуда столько наглости? — едко процедил я.
— Заметь, не я перешла на другую тему. К тому же ты так долго добивался, чтобы рассказал об этих дурацких знаках, что сейчас должен не замолкать.
— Долго добивался? — поразился я. — Хорошо.
Без остановки, без особых деталей и уточнений мой монолог занял от силы десять минут. Я говорил, словно забивал гвозди в крышку гроба, сверля Розалин своим раздражением.
— Пользуйся, — поставил я точку и встал. — Можешь не благодарить.
— И не собиралась.
— Знаю. От тебя не дождешься.
— Вот не надо. Я тебе много раз говорила спасибо.
— Разве? Тогда скажи сейчас.
— Да пожалуйста. Спасибо, Дрейк! Спасибо, что не бросил в трудную минуту, что четыре месяца знал о моих потугах и, лишь вдоволь натешившись видом рыдающей меня, соизволил раскрыть тайну. Вы безмерно благородны, нэлд Фэлпс. Ой, прости, ты ведь еще не нэлд, да и Фэлпсом не станешь. Упс.
— Как же я тебя… — я осекся, сжав руки в кулаки, и тут же развернулся, чтобы избежать зарождавшейся ссоры.
— И я тебя ненавижу, Дрейк! — полетело мне в спину.
Зато у меня сказать эти слова не повернулся язык. А ненавижу ли?