Глава 11

До рассвета оставалось меньше часа, когда Самуэл снова свернул с дороги. На этот раз резко, будто только сейчас заметил ориентир, который искал всю ночь. Мы прошли ещё метров триста через густой кустарник, пересекли неглубокий сухой овраг и вышли к небольшому островку редких деревьев, окружённому колючими зарослями. Проводник внимательно осмотрелся, присел, потрогал ладонью землю, потом уверенно кивнул.

— Здесь.

Место было куда менее удобным, чем наша предыдущая дневка на пойме. Воды поблизости не было, зато густые кусты почти полностью скрывали небольшой участок голой земли, куда не проникал взгляд ни с дороги, ни с воздуха. Под ногами лежал толстый слой прошлогодней листвы, а над головой переплетались ветви нескольких акаций.

Мы быстро расползлись по своим местам. Каждый уже без слов знал свою работу. Самуэль осторожно замёл следы нашего входа пучком сухой травы, поправил ветки. Али занялся проверкой рации, ну а мы с Богданом осматривали сектора вокруг укрытия через бинокли.

Ночь закончилась. Солнце ещё не поднялось, но местность уже начинала оживать. Где-то далеко закричали птицы, в стороне дороги послышалось мычание какого-то крупного зверя, а потом ветер донёс слабый рокот двигателя.

Я осторожно подполз к самому краю зарослей. Дороги отсюда было почти не видно, только узкий просвет между деревьями, зато звук проходил хорошо. Через несколько минут показалась машина.

Небольшой открытый бронеавтомобиль медленно катил по грунтовке, поднимая за собой лёгкую пыль. Перед ним шагали четверо солдат. Судя по походке, не сопровождение колонны, а обычный патруль. Шли расслабленно, разговаривали между собой, один курил на ходу.

Я машинально отметил форму, оружие и порядок движения. Впереди шли трое чернокожих солдат, сзади, возле броневика работу своих подчиненных контролировал белый сержант с автоматом. Один из рядовых нёс лёгкий пулемёт, двое были вооружены винтовками. Никаких собак, никакой инженерной разведки, никакой настороженности.

Патруль остановился почти напротив нашего укрытия. До них было не больше ста двадцати метров. Один из солдат сошёл с дороги и направился прямо в нашу сторону. Я почувствовал, как рядом едва заметно напрягся Богдан.

Солдат дошёл до ближайшего куста, расстегнул ремень и принялся справлять нужду. Потом закурил ещё одну сигарету, лениво посмотрел по сторонам и крикнул что-то своим. Из бронеавтомобиля ответили смехом.

Несколько долгих секунд мне казалось, что он сделает ещё десяток шагов и выйдет прямо к нашим следам, но солдат бросил окурок, раздавил его каблуком и неторопливо вернулся обратно. Через минуту двигатель снова зарычал. Бронеавтомобиль тронулся, патруль занял своё место вдоль дороги и вскоре скрылся за поворотом.

Мы ещё долго не шевелились. Только когда шум мотора окончательно растворился вдали, я медленно выдохнул.

— Видели? — едва слышно спросил Али.

— Видели.

— Нас не искали.

— Пока не искали.

Я посмотрел на часы. До следующего окна радиосвязи оставалось около получаса. Рация лежала рядом, исправная, готовая к работе. Достаточно было развернуть антенну, выйти в эфир на несколько секунд и передать условную группу цифр. Штаб узнал бы, что мы живы, пересекли передний край и продолжаем выполнять задачу. Но вместе с этим существовал пусть небольшой, но вполне реальный риск радиопеленгации. Южноафриканцы умели работать со средствами радиоразведки значительно лучше большинства своих противников, и, хотя короткий сеанс давал им совсем немного времени, добровольно подставляться мне совершенно не хотелось.

Я ещё раз мысленно перебрал всё, что мы могли сообщить. Найдена дорога. Зафиксировано движение ночных колонн. Обнаружен дневной патруль. Ничего из этого пока не оправдывало риск. Я посмотрел на Али.

— Сегодня тоже молчим.

Он только кивнул, словно ожидал именно такого решения.

— Лапин поймёт? Кипеж не поднимет?

— Поймёт. Тревогу он начнёт поднимать, если мы завтра на связь не выйдем. А так, если мы не вышли в эфир, значит, либо не можем, либо не считаем нужным. Паниковать раньше времени он не станет.

Рация так и осталась лежать на земле. День только начинался, а впереди было ещё много часов неподвижного ожидания. Самым опасным врагом разведчика в такие минуты становился не противник, а собственное нетерпение. Хотелось двигаться, искать, принимать решения, идти вперёд, но приходилось лежать неподвижно, вслушиваясь в каждый звук и надеясь лишь на то, что очередной случайный патруль пройдёт мимо, так же ничего и не заметив, как это произошло сейчас.

Первый выстрел я услышал уже тогда, когда над горизонтом появилась узкая красноватая полоса, а тени под деревьями начали медленно отступать. Звук был настолько слабым, что поначалу я принял его за далёкий раскат грома или за шум тяжёлой машины, прошедшей где-то за холмами. Низкий глухой удар едва докатился до нашего укрытия и растворился в утреннем шелесте листвы. Через несколько секунд пришёл второй.

Я приподнял голову и посмотрел на Богдана с Али. Они уже не смотрели в сторону дороги, а лежали неподвижно, повернув лицо на юго-восток.

— Слышали?

— Да.

Третий удар был немного отчётливее первых двух. За ним с небольшими интервалами последовали ещё три, причём последний донёсся уже словно немного правее. Не взрывы на переднем крае, до него было слишком далеко, да и звук пришёл бы с другой стороны. Это работали сами орудия.

Я осторожно достал компас, положил его перед собой на землю и дождался следующего выстрела. В лесу звук всегда обманывает, отражается от склонов, цепляется за кроны деревьев и может прийти совсем не оттуда, откуда был произведён, поэтому по одному хлопку определять направление было бессмысленно. Но если слушать долго, сравнивать несколько залпов и учитывать ветер, ошибку можно было постепенно уменьшить.

Следующий удар пришёл почти точно с юга, немного восточнее направления дороги. Я отметил азимут в блокноте.

— Далеко? — шёпотом спросил Али.

— Не больше пятнадцати километров. Скорее десять-двенадцать.

— По звуку определил?

— По тому, как слышно. Если бы они стояли дальше, мы бы здесь почти ничего не разобрали, особенно с таким ветром.

Говорил я уверенно, хотя понимал, что точность этой оценки была весьма условной. На распространение звука влияли рельеф, влажность воздуха, направление ветра и даже плотность растительности. Но главное было ясно: батарея находилась значительно ближе, чем мы предполагали ночью. Мы уже вошли в район её действий.

Стрельба продолжалась около десяти минут, затем внезапно прекратилась. Мы ещё долго лежали, вслушиваясь в тишину, но больше выстрелов не было. Я нанёс на карту направление, провёл от нашей примерной точки тонкую линию и поставил возле неё время. Одного азимута было мало, однако теперь у нас появилась первая настоящая привязка.

— Хорошо бы знать, куда они стреляли, — тихо произнёс Богдан.

— Понятно куда, по Квито-Кванавале. И по времени сходиться, они всегда на рассвете такую побудку для нас делают. Похоже мы нашли батарею.

— Если это вообще та батарея, которую мы ищем.

— Других гаубиц такого калибра здесь быть не должно.

Южноафриканцы могли использовать и более лёгкую артиллерию, но характер звука был тяжёлым, мощным. Я уже слышал работу крупных орудий и спутать её с миномётом или полевой пушкой меньшего калибра было трудно. Скорее всего, это действительно были G5, ради которых мы забрались так далеко в тыл.

Солнце поднялось выше, быстро нагревая воздух. Под переплетёнными ветвями становилось душно, пот медленно стекал по спине, а сухая листва под животом кололась даже через форму. Шевелиться было нельзя. Дорога находилась слишком близко, и любой треск ветки мог привлечь внимание случайного патруля.

Примерно через час гаубицы заговорили снова. На этот раз первый выстрел пришёл заметно левее прежнего направления. Я сперва решил, что звук исказился из-за ветра, однако следующие удары подтвердили смещение. Батарея работала уже с другого места, хотя и недалеко от прежнего. Разница по азимуту составляла всего несколько градусов, что на предполагаемой дистанции давало смещение примерно на километр, возможно, немного больше.

— Поменяли позицию, — сказал я.

Богдан кивнул.

— Или стреляют двумя группами.

Такая возможность тоже существовала. Батарея могла быть разделена на взводы, которые располагались на разных площадках и поочерёдно выполняли огневые задачи. Южноафриканцы вообще редко держали крупнокалиберные орудия плотной группой, понимая, что одна удачная атака авиации может накрыть сразу несколько машин. Я снова записал время и азимут.

К полудню таких отметок стало уже пять. Гаубицы стреляли недолго, от четырёх до десяти выстрелов, после чего замолкали на час или два. Каждый новый сеанс начинался немного в стороне от предыдущего. Иногда звук смещался восточнее, иногда возвращался почти к первоначальному направлению, но радиус перемещений оставался небольшим. Это было важнее, чем если бы мы сразу услышали длительную стрельбу с одного места.

Постоянная позиция находилась бы под угрозой обнаружения. После нескольких залпов её могли засечь, а затем накрыть ответным огнём. Значит, юаровцы использовали заранее подготовленную сеть площадок, между которыми быстро перегоняли орудия. Скорее всего, вокруг находились укрытия, дороги, места хранения боеприпасов, пункт управления и охранение. И всё это располагалось в пределах сравнительно небольшого района.

Я положил карту между собой и парнями, показал несколько нанесённых линий.

— Смотрите. Если отбросить самые крайние направления, центр получается здесь.

Богдан внимательно посмотрел на карту.

— Километров двенадцать.

— Примерно.

— А дорога идёт почти туда же.

— Поэтому по ней ночью и шли тяжёлые машины.

Теперь ночная колонна выглядела иначе. Четыре грузовика могли везти не продовольствие и не пополнение, а снаряды, заряды и топливо для артиллерийской группы. Бронеавтомобиль обеспечивал охрану, а большие интервалы между машинами уменьшали риск потерять всю колонну при подрыве на мине или внезапном нападении.

— Если они постоянно меняют позиции, ночью будут снова двигаться, — сказал Али.

— Не обязательно только ночью. Могут перемещаться и после каждого налёта, если дорога прикрыта и авиаразведки не боятся.

— Значит, можно дождаться колонны с орудиями.

— Можно. Но ждать у этой дороги слишком опасно. Патруль уже один раз прошёл, пройдёт и второй.

Самуэл всё это время молчал, однако внимательно следил за картой и нашими жестами. Когда я указал на предполагаемый район батареи, он нахмурился, затем провёл пальцем по карте чуть восточнее и тихо произнёс:

— Ферма. Старая. Была дорога. Потом война, люди ушли.

— Большая ферма?

Он развёл руками, показывая размер, затем нарисовал пальцем на земле несколько прямоугольников.

— Дома. Склад. Вода. Деревья большие.

Место подходило почти идеально. Заброшенные постройки можно было использовать для хранения имущества и боеприпасов, старые дороги — для перемещения тяжёлой техники, колодцы или водоёмы — для личного состава, а большие деревья скрывали бы машины от наблюдения с воздуха. Если рядом имелись ещё и открытые участки твёрдого грунта, то лучшего района для размещения артиллерийской группы было трудно придумать.

— Ты там был? — спросил я.

Самуэл кивнул, но затем показал рукой, что это было давно.

— До войны. Охотился рядом.

— Дорогу помнишь?

Он снова кивнул, потом указал сначала на юг, затем на восток. Судя по его объяснению, добраться до фермы можно было двумя путями. Первый шёл почти прямо вдоль найденной нами грунтовки, второй проходил через редколесье, старую охотничью тропу и пересохшее русло какого-то ручья. Он был немного длиннее, но позволял не приближаться к дороге и выглядел более безопасным.

Я посмотрел на солнце. До темноты оставалось ещё много времени, и теперь оно не казалось потерянным. Мы теперь не просто лежали в укрытии, ожидая ночи, а постепенно собирали наши наблюдения в общую картину, на которой уже начало вырисовываться что-то интересное.

Во второй половине дня ветер изменился. Он начал дуть с юга, и выстрелы стали слышны гораздо лучше. Теперь перед каждым глухим ударом иногда улавливался короткий металлический оттенок, будто где-то далеко захлопывалась огромная дверь. Через несколько секунд звук растягивался и уходил в сторону поймы.

Я снова и снова сверял компас. К четырём часам у меня уже не осталось сомнений. Гаубицы перемещались внутри ограниченного сектора шириной не больше трёх-четырёх километров. Они не уходили далеко, а лишь переходили с одной подготовленной позиции на другую. Иногда работали с юго-востока, иногда с юга, один раз звук пришёл почти с юго-запада, однако это могло быть отражением от невысокой гряды.

— Они ходят по кругу, — тихо сказал Богдан, разглядывая наши отметки.

— Не по кругу. Между площадками. Две, три, может, четыре позиции.

— А основная база где-то в середине.

— Или ближе к дороге. Там, где можно пополнять боекомплект и обслуживать орудия.

Самым правильным было бы выйти ночью к старой ферме, не приближаясь к ней вплотную, найти дорогу и начать искать следы перемещения артиллерии. Тяжёлые гаубицы не могли исчезнуть бесследно. Колёса оставляли глубокие отпечатки, тягачи разбивали грунт, расчёты вытаптывали траву, а после стрельбы на позиции оставалась примятая ударной волной растительность, элементы зарядов, мусор и следы оборудования. Даже если сами орудия к нашему приходу снова уйдут, место их работы выдаст направление дальнейшего поиска.

Перед закатом гаубицы открыли огонь ещё раз. Теперь стреляли долго, больше двадцати минут, меняя темп. Сначала удары шли через равные промежутки, затем последовала пауза, после которой батарея выдала несколько быстрых выстрелов подряд. Я слушал, считая залпы. Пятнадцать. Пауза. Ещё восемь. Потом тишина.

— Много работают, — произнёс Али.

— Значит, боеприпасы рядом. Иначе им пришлось бы постоянно подвозить их с большого склада.

Я посмотрел на карту. Последний азимут проходил почти точно через район, где Самуэл обозначил старую ферму. Совпадение могло быть случайным, но слишком многое указывало в одну сторону: ночная колонна тяжёлых грузовиков, дорога, патрули, несколько огневых позиций и заброшенное хозяйство, пригодное для размещения тыла батареи.

К наступлению темноты решение уже было принято. Мы не станем идти прямо на звук и пытаться найти стреляющие орудия. Это был бы самый быстрый и одновременно самый глупый путь. Вокруг действующих позиций наверняка стояло охранение, а после стрельбы расчёты могли менять площадку, прочёсывая дорогу и ближайшие заросли.

Сначала мы выйдем к старой ферме с востока, используя охотничью тропу Самуэла. Затем понаблюдаем за фермой, найдём подъездные пути, определим направление движения техники и уже по следам попробуем вычислить одну из огневых позиций гадских гаубиц. Если повезёт, сможем увидеть и сами гаубицы. Ну а если нет, соберём достаточно данных, чтобы нанести район на карту и передать координаты авиации.

Я ещё раз посмотрел на сделанные днем записи. На листке шифроблокнота, на пустых листах что оставались сзади стояли время, азимуты и количество выстрелов. Пока это были только цифры, но они уже сужали поиск с десятков квадратных километров до нескольких. И ради этого стоило весь день пролежать в пыли, почти не двигаясь и вслушиваясь в едва различимые удары, которые любой другой человек принял бы за далёкий гром.