Глава 16

Здание суда, куда мы прибыли спустя каких-то пятнадцать минут, как я и подозревала, выглядело монументально. Почти дворец. Разве что строгости больше и помпезности, да охрана суровая донельзя, причем моих спутников (как и меня!) провели через особую рамку, способную обнаружить даже магическое оружие, и если ко мне у охраны вопросов не возникло, то и Мирону, и моим телохранителям пришлось расстаться с немалым арсеналом, спрятанным по телу. И как только это всё на них поместилось? Метательные ножи, стилеты, звезды, струны… Амулеты и даже пять единиц огнестрела на троих!

Терпеливо дождавшись, когда мужчины разоружатся и получат номерки от лотков, куда сложили всё их вооружение, я успела познакомиться с господином Ивановым, который вышел из бокового коридора и, представившись Иван Иванычем, сотрудником императорской канцелярии, заявил, что уполномочен сопроводить меня в нужный зал. Дабы я по дороге не заплутала.

Уж не знаю, в самый ли большой зал нас привели и сколько их тут было вообще, но масштабы помещения впечатляли, как и толпа народа, которая в него набилась. Не меньше трети мест занимали журналисты. Судя по микрофонам и камерам, заседание планировалось делать открытым с максимальным освещением в прессе. Помимо журналистов на местах сидели то ли просто зеваки, то ли условно пострадавшие, как я, то ли намеренно приглашенные люди для создания массовки, этого я не знала. Хватало и охраны, даже навскидку я насчитала три дюжины гвардейцев в императорской форме внутренней столичной стражи. Заметила и семейство Горчаковых, но не полным составом, лишь супругу Геннадия - Глафиру и двух его сыновей: Игната и Илью. Изабеллы не было, да и понятно почему - девчонке ещё не исполнилось восемнадцать.

Левый угол, обнесенный решеткой и предназначенный для подсудимого, был пока пуст, как и столы на центральном возвышении, где будет сидеть судья и возможно кто-то ещё. Зато справа на скамье присяжных уже восседали суровые мужчины и женщины в возрасте от тридцати до шестидесяти. Их я не знала, но по предварительному настрою поняла, что решение уже вынесено и обжалованию не подлежит. Хм, забавно…

Меня, кстати, проводили аж на первый ряд справа, где стояло восемь кресел в ряд и ещё никого не было, но моему сопровождению указали на второй ряд за моей спиной. Непосредственно слева от меня сел Иванов, так что Горчаковы, которых усадили на первый левый ряд, могли сколько угодно бросать на меня косые взгляды, но дальше Иванова они не улетали. Мужчина хоть и не выглядел мощным, в его внутренней силе я не сомневалась. Наверняка маг и как минимум сотник, это я чуяла.

Прошло ещё несколько минут и в зал заседания вошли сначала судьи, причем аж трое - в черных мантиях с пышными белыми манишками и белых париках, они бы выглядели смешно, если бы не их внушительные габариты и суровые лица. При взгляде на них я даже улыбаться не рискнула. Как бы за неуважение к суду не привлекли!

Заняли своё место секретари и сторона обвинения, рядом с Горчаковыми расположилась сторона защиты… В зал ввели подсудимых.

Немного удивило то, что это был не один Горчаков. Вместе с ним привели ещё четверых, среди которых я с трудом узнала барона Дрынова. Впрочем, и дядюшка представлял крайне удручающее зрелище. Резко постаревший, с потухшим взглядом, немытыми волосами и одетый кое-как, меньше всего он был похож на князя. Дрынов и вовсе шел сгорбившись, шоркая ногами по полу и не поднимая глаз. Так что опознала я его буквально по одному малиновому пиджаку - он был большим любителем ярких акцентов в одежде. Остальных я и вовсе не знала, так что особо рассматривать не стала.

При этом заметила, что все пятеро закованы в амагические наручники (о-очень знакомые!), а значит можно не переживать о том, что у подсудимых сдадут нервы и они устроят тут точечный апокалипсис. Не устроят. Максимум что смогут - это оскорбить присутствующих словами или прожечь злобным взглядом. И то - фигурально.

Но вот за последним подсудимым закрылась решетчатая дверь, ключ повернулся в замке и я взглянула на судью, уже видя, как он взял в руки молоток, чтобы объявить о начале слушаний, как дверь за нашими спинами распахнулась (я почувствовала странное дуновение ветра и услышала довольно громкий щелчок) и в зал заседания вошел его императорское высочество Дмитрий.

– Прошу прощения за задержку, - произнёс он, обращаясь прежде всего к судье и я, метнувшись взглядом к центральному мужчине в парике, увидела едва заметный кивок.

Ещё бы…

А потом этот высокопоставленный козел сел справа от меня. И уже сам кивнул судье. Мол, начинайте.

Прикрыв глаза и мысленно считая до ста, причем как можно медленнее, я всё пыталась понять, что он задумал, раз за разом навязывая своё общество, и, как ни странно, предположений у меня было несколько.

Ну, во-первых, он прилюдно показывал, что империя поддерживает пострадавших. В моём лице, ага. Во-вторых, давал понять Горчаковым (и будущему князю Илье Геннадьевичу), что со мной придется считаться. Потому что империя меня поддерживает, ага. И может даже следит.

Ну и в-третьих, я просто уверена, этот гад хотел, чтобы журналисты задумались (и может даже написали?), о том, что он проявляет ко мне повышенное внимание. Неспроста, верно?

Людям так мало надо, чтобы раздуть из мухи слона…

Думая обо всем этом и мысленно злорадствуя над тем, что мне, простите за правду, срать и на него, и на мнение так называемого общества, я едва ли прислушивалась к монотонной речи судьи, который зачитывал просто бесконечное обвинение. Смысл? Ведь я уже знала, чем всё закончится.

И я не ошиблась.

Заседание продлилось часа три, причем без перерыва. Уверена, не просто так.

Более того, таким коротким оно оказалось именно потому, что все до единого обвиняемые уже подписали чистосердечные признания по всем до единого пунктам, а их искренность была подтверждена коллегией имперских менталистов. У-у… понятно. Я так понимаю, из них сначала эти признания вытащили, а потом просто вынудили подписать. Угрозами? Пытками? Обещаниями убить быстро? Гарантиями, что семья не отправится в ссылку?

По большому счету неважно.

Важно то, что суд вышел на диво образцово-показательным и стороне защиты даже нечего было сказать. Горчаковы сидели бледные, словно не знали и доли того, в чем обвиняют главу семьи. Журналисты тоже не рисковали вмешиваться в процесс, жадно записывая всё, куда смотрели их камеры и микрофоны.

Подсудимые сидели истуканами, явно не рассчитывая на снисхождение присяжных.

Ну а я просто терпеливо ждала завершения этого фарса.

И дождалась.

Все двенадцать присяжных вынесли вердикт “виновен” по отношению ко всем пятерым и судья зачитал приговор. Князь Горчаков, барон Дрынов, баронет Ануфриев и граф Пичугин - расстрел. Без права обжалования. Баронет Рыбин - ссылка в Магадан с полной конфискацией имущества. То же самое касалось и остальных, помимо князя. К князю применили чуть иной подход, причем пока зачитывали приговор, тетка три раза пыталась сползти в обморок, но так до конца и не смогла.

В итоге часть северных земель отходила империи, причем вместе с двумя ресурсными разломами (таежным и степным), помимо этого в казну империи требовалось выплатить гигантский штраф в размере десяти миллионов рублей, что пойдет в том числе на выплату компенсации семьям пострадавших, а вот мне лично суд с какой-то стати пожаловал аж шесть поселений по западной границе аномалии, куда вошли Малые Кочки, Полевое, Малиновка и ещё три небольших деревеньки.

Ну… Спасибо что ли.

Но и это было не всё!

– С этого дня и на ближайшие сто лет наследнику князя Горчакова запрещено иметь гвардию численностью более пятидесяти единиц, включая командиров. Кроме того, на службе у княжеской семьи не должно состоять более пяти магов, включая целителя. Максимально допустимый уровень каждого из магов не может превышать восьмую ступень. Это касается в том числе персональных слуг. Запрещается создавать предприятия в долевой собственности с иностранными гражданами и заключать с ними сделки. Запрещается лично занимать руководящие должности в том числе в военных ведомствах империи. Запрещается владеть тяжелым вооружением, нанимать работников иных национальностей кроме как русов и объявлять войну родов.

Шах и мат.

Жестоко… Фактически только что император уничтожил княжеский род, превратив его в баронство.

А вот интересно, мне это как-нибудь аукнется?

Надо будет как можно скорее рассказать обо всем Боброву, пусть думает.

– Вот и всё, - вполголоса произнёс цесаревич, причем точно знаю, обращаясь именно ко мне, когда заседание подошло к концу и к нам, а так же семье Горчаковых со всех сторон хлынули журналисты.

Правда, если Горчаковых окружили быстро и без проблем, начав заваливать провокационными вопросами об информированности семьи грязными делишками отца, то к нам близко сунуться никто не рискнул, хотя ряд вопросов и прозвучал.

Что я чувствую? Что я думаю? Считаю ли приговор справедливым?

Наивные… Разве я могу так не считать, когда рядом представитель власти?

– Преступники получили по заслугам, - произнесла я в итоге, тщательно подбирая слова и выдерживая сухой тон. - Я рада, что правосудие восторжествовало и какими бы изворотливыми и высокопоставленными ни были злодеи, верные бойцы и неподкупные следователи империи всегда доберутся до истины и все виновные понесут справедливое наказание.

– Скажите, вы будете поддерживать семью в трудной ситуации?

– Семью? - Я приподняла брови и посмотрела прямо в глаза наглому журналисту. - Мою семью убили три года назад. О какой семье речь?

– Ну как же? Ваша тетя и кузены, а так же кузина. Они ведь тоже ваша семья!

Ну да, ну да…

– Уверена, мы с этим разберемся, - произнесла тоном, не предполагающим диалога.

– А каковы ваши дальнейшие планы? Что вы будете делать с наследством? Почему расстроилась ваша помолвка с Тихомировым? В этом тоже виноват князь? А правда, что после совершеннолетия он выгнал вас из дома в соляную аномалию, не выделив ни копейки содержания? Ваша светлость, ответьте!

Даже и не думая, я уже шла в сторону выхода, а Мирон и Исмаил с Мустафой обеспечивали коридор. И всё бы ничего, но цесаревич с какой-то стати шел рядом, так же мешая журналистам тыкать микрофонами мне прямо в лицо, а на выходе из зала суда нас и вовсе окружили его гвардейцы, потому что журналистов стало в разы больше и это была уже полноценная толпа.

В итоге как-то так само получилось, что меня ещё и в лимузин усадили, причем явно не мой, а напротив уселся Дмитрий и нагло заявил:

– Пообедаем. Заодно обсудим итоги суда.

– Простите? - Я приподняла брови. - Что именно вы планируете обсудить, ваше императорское высочество?

– Узнаешь.

Мысленно показав ему неприличную фигуру из пальцев, внешне я оставалась невозмутима и безучастна, но всё равно произнесла:

– Моё сопровождение…

– Их отвезут в отель. Будут ждать тебя там, - безапелляционным тоном заявил Дмитрий, а когда я поджала губы, хмыкнул. - Неужели ты меня боишься?

Не тебя, Димочка. Твоих намерений на мой счет!

Неопределенно качнув головой, я перевела взгляд в окно, но стекло было затемненным, а автомобиль двигался слишком быстро. Да и город я не знала, так что проносящиеся мимо дома ни о чем мне не сказали.

Цесаревич больше не спешил искать темы для непринужденного разговора, я тоже молчала, но на нужное его высочеству место мы приехали довольно быстро. Мужчина вышел первым, подавая мне руку, и я была вынуждена её принять, краем глаза зафиксировав вспышку фотоаппарата, но головы не повернула. Всё-то он продумал, скотина… Но что дальше?

А дальше Дмитрий сам переложил мою руку себе на сгиб локтя и повел в ресторан. Название рассмотреть не успела, да и внутри мне осмотреться не дали, сразу уведя в отдельный кабинет на втором этаже, так что пришла пора начинать бояться.

Но сначала, я так поняла, меня планировали покормить - на это прямо намекал уже накрытый изысками стол под белой скатертью.

– Прошу. - Его высочество лично подвинул мне стул и небрежным жестом отогнал официанта к стене, после чего сел напротив и любезно поинтересовался: - Вина?

– Спасибо, нет, - качнула головой. - Не хочется.

– Воды?

На воду пришлось согласиться, лишь бы отстал, и вскоре в моём бокале плескалась чистейшая вода. Я даже немного отпила, смачивая пересохшее от волнения горло, ведь как ни крути, а ситуация становилась опаснее с каждой минутой.

Но сначала цесаревич и впрямь решил поесть, причем сразу перешел к делу.

– Так вот. Об итогах заседания. Все шесть поселений, переданные в твое владение, будут информированы об этом уже сегодня. Старостам будут направлены копии решения суда. Кроме того об этом информируют и княжескую гвардию с одновременным предложением перейти под твою юрисдикцию. Это будет наименее болезненное решение для военных и их семей. Они продолжат служить Горчаковым, но уже не князю, а княжне. Если посчитаешь иначе, так тому и быть, итоговое решение в любом случае принимать тебе. Предварительную чистку в их рядах мы уже провели и те, кто участвовал в незаконных махинациях князя, уже в следственном изоляторе, ждут суда. Насчет военной техники. Часть изъята имперскими службами и числится в качестве вещдоков. Как только суды будут завершены, ты сможешь их выкупить по остаточной цене. Скажу сразу, она будет минимальна.

Мне посмотрели в глаза.

– Для тебя.

И хотелось бы порадоваться, да не получается…

– Часть Горчаковы будут распродавать сами, за этим будет следить специально созданная комиссия, которая проконтролирует исполнение судебного решения от и до. Сроки мы поставили минимальные, так что задирать цены Горчаковы не будут. Что не успеют продать - то будет конфисковано и выставлено на торги уже от лица империи. Так что успевай. И ещё…

На меня снова посмотрели так внимательно, что аж под ложечкой засосало и я, сглотнув вязкую слюну, снова сделала глоток воды.

Цесаревич почему-то удовлетворенно прищурился.

– Я не буду запрещать тебе как-либо контактировать с семьей и помогать им как людьми, так и финансово, но крайне не рекомендую этого делать. Ближайшие тридцать лет за ними будут следить агенты тайной канцелярии и каждый их шаг, каждая сделка будут проверяться под лупой. Не марай себя связью с предателями.

Я молча кивнула, давая понять, что так и сделаю (потому что так и планировала!), и снова отпила немного воды, возвращая себе самообладание.

– А теперь к главному. - Дмитрий поднял на меня предельно серьезный взгляд и мне очень-очень захотелось в аномалию, причем можно даже к паучкам и скорпионам, но пришлось делать вид, что я внимательно его слушаю. - Отец хочет, чтобы я женился. На тебе.

Однако…

– Не самый лучший выбор, - я кисло улыбнулась, лихорадочно соображая, что сказать еще. - У меня и личная репутация не ахти, и семейная…

– Не прибедняйся, - цесаревич совсем не светски фыркнул и откинулся на спинку стула, поднимая свой бокал и глядя на меня поверх него. - Ты дочь князя Горчакова. Не этого выродка, а другого. Настоящего князя, верного Родине до конца. Твой дед - высокопоставленный подданный Османской империи, а нам сейчас как никогда важно изобразить мир и взаимопонимание. Более того, ты сама… - его тон стал вкрадчивым, - далеко не пустышка. Так ведь?

– Допустим. - Я кривилась и даже не пыталась делать вид, что мне приятно. - Но это всё ерунда. Я не хочу.

После чего твердо посмотрела ему в глаза и сказала главное:

– И не заставите.

Мы смотрели друг другу в глаза не меньше минуты. Не знаю, что он рассмотрел в моих, а вот я в его видела баранье упрямство и откровенное раздражение. Подозреваю, он уже всерьез раздумывал, как бы меня так аккуратно сломать, чтобы не до конца, но…

Он на миг прикрыл глаза, словно силой заставляя себя придержать свои темные желания, а потом открыл и спросил:

– Почему?

И тут я смело выложила свой главный козырь:

– Я беременна.

На миг его зрачки дрогнули и сузились в точку. Затем резко расширились и по лицу промелькнула тень гнева. Откровенного, жестокого.

– От кого? - Его голос звучал жестко. Хлестко.

– От мужчины, которого люблю. - В отличие от цесаревича, я ощущала себя довольной. С легким налетом истерики, но не суть.

– Это Тихомиров? - Он напряженно прищурился, словно хотел по одной только моей мимике выяснить правду.

– Да.

– Который?

Вот тут я смело выгнула брови.

– А вам, простите, зачем?

Цесаревич, кажется, на пару секунд даже дар речи потерял, моргнув. Правда, быстро взял себя в руки, скривил губы и глянул уже иначе. С отчетливой неприязнью и как на товар не первой свежести.

– Без брака?

– И что? - Я легкомысленно пожала плечами. - Моё дело.

– То есть… - он презрительно ухмыльнулся, - твой любовник не в курсе…

Вот тут уже я не смогла удержать лицо, поджав губы. А Дмитрий громко расхохотался. Громко и зло.

– Ну ты и… дура!

Пф! Да пожалуйста. Хоть идиоткой назови, только не лезь больше своими потными ручонками.

– Слушай, а вот мне интересно, - цесаревич наклонил голову, глядя на меня с презрением, - ты мне сейчас правду сказала или солгала? Кажется, я уже ничему не удивлюсь.

– Хотите, покажу тест на беременность?

– Уволь, - он неприязненно скривил губы. - Значит, беременна…

Он посмотрел на меня прямо, потом наклонив голову, потом с прищуром. Под конец скривил губы сильнее и взмахнул рукой так, словно я шавка приблудная.

– Поди прочь. Бесишь.

Дважды меня просить не пришлось. Я подскочила со стула так резво, словно только и ждала этих слов, а в спину мне донеслось:

– Дура ты всё-таки, Камелия. А могла бы императрицей стать…

Спасибо, обойдусь. Я лучше буду дурой!