Глава 10
В четверг, в Университете, к моей большой радости, Юсупова и Долгорукая не обращали на меня особого внимания, обсуждая наряды, в которых пойдут на какой-то день рождения.
- Андрей, куда это они собрались? – поинтересовался я у Долгорукого.
Он как-то сразу замялся, но ответил:
- Нас пригласили в пятницу в Кремль, на шестнадцатилетие старшей дочери наследника престола, Марии. Мы просто ещё с Лицея дружим, она на год младше нас училась.
- Понятно… - протянул я.
- Но в субботу у нас с тобой тренировка по бильярду, ты не забыл?
Ответить я не успел – в наш разговор влезла Юсупова:
- А потом пойдём на танцульки!
- Я всё помню! – усмехнулся я, отвечая одновременно им обоим.
После занятий, в кафе, обсуждение нарядов и подарка имениннице продолжилось уже с участием Шереметьевой, которая, хитро улыбаясь, как бы невзначай, спросила у Долгорукого:
- Андрюша, а ты Маше что подаришь?
Тот опять, как и в случае со мной, слегка замялся, но ответил:
- Увидите!
Шереметьева хмыкнула и вернулась к разговору с подружками, а я не стал уточнять, что за этим за всем скрывается – если Андрей захочет, то расскажет всё сам. Это же самое обсуждение продолжилось и на крыльце университета, и прервалось только тогда, когда мы начали прощаться.
Когда я пришёл домой, Прохор сказал мне:
- Переодевайся, пойдём тренироваться.
- Пойдём? – переспросил я.
- Да, пойдём. Я сегодня днём на территории Университета нашёл тихое местечко, там и позанимаемся. А то я боюсь что-то дома, ещё соседей зацепишь.
- Хорошо. – кивнул я. – Сейчас переоденусь, дай мне пять минут.
Местечко действительно было тихим – небольшая полянка посреди густого кустарника, скрытая от посторонних глаз, и расположенная вдали от оживлённых студенческих маршрутов.
- Так, Алексей, послушай меня внимательно. – начал занятие Прохор. – Со стихиями тренировки мы пока проводить не будем, а займёмся этой твоей жутью. Объяснять причины надо?
- Нет. Мне сначала её необходимо научиться контролировать, а потом уже за остальное браться. – ответил я.
- Ты всё правильно понимаешь. – кивнул Прохор. – Помнишь наш разговор на полигоне про то, что ты пытаешься проломить ментальный доспех?
- Да.
- А сегодня попытайся сделать это мягко, нежно, аккуратно. Не знаю, какие ещё определения подобрать… Ты меня понял? – он смотрел на меня вопросительно.
- Кажется, да. – кивнул я. – Мне надо быть с тобой нежным. – и ухмыльнулся.
- Пусть будет так. – Прохор остался серьёзным. – Главное – результат. Начинаем. – он отошёл от меня метров на пять и повернулся лицом.
Я же стёр с лица улыбку, настроился, перешёл на темп и потянулся к Прохору. На этот раз я действительно не пытался проломить защиту своего воспитателя, а начал её ощупывать со всех сторон. Поначалу преобладали старые ощущения холодной монолитной бетонной стены, но чем больше я настраивался на ментальный доспех Прохора, тем теплее он становился. Внезапно, слегка закружилась голова, начало подташнивать, внутри росла моральная усталость и острое желание прекратить тренировку. Через несколько секунд перед глазами потемнело…
- Лёшка, Лёшка, очнись! – вернул меня к реальности голос моего воспитателя.
- Прохор, что случилось? – я понял, что лежу на земле, а мой воспитатель пытается трясти меня за плечо.
– Ты даже не бледный, ты белый весь стал, а потом на землю завалился… – Прохор помог мне подняться, поддерживая под руку. – Как себя чувствуешь?
- Хреново. Дай мне пару минут окончательно придти в себя.
- Хорошо. – кивнул Прохор, продолжая меня поддерживать.
Эта пара минут у меня ушла только на то, чтобы прислушаться к себе. Всё было более или менее нормально, за исключением легкого головокружения, подташнивания, и моральной усталости. Не хотелось вообще ничего – не стоять, не лежать, не двигаться, не разговаривать, и, особенно, не думать. Именно выход из этого состояния занял у меня больше всего по времени.
- Прохор, пойдём домой. – я убрал его руку и сделал шаг в сторону, показывая, что посторонняя помощь мне больше не нужна. – Надо отдохнуть.
- Конечно, Лёшка, пошли. – он указал рукой направление куда нам двигаться.
Шли мы не спеша, не разговаривали, а я наслаждался полным отсутствием мыслей в голове. Уже дома, выпив два стакана клюквенного морса, был отправлен Прохором спать.
Проснулся уже тогда, когда за окнами была темень. Чувствовал я себя гораздо лучше, нежели тогда, когда ложился спать. Очень хотелось пить и есть, и я, как был в трусах, так и пошёл в гостиную, в которой горел приглушённый свет и работал телевизор.
- Проснулся? – спросил меня развалившийся на диване Прохор. – А то мы тебя заждались. – он указал на кресло, в котором, закинув ногу на ногу, сидела Алексия.
- Привет, Леся! – кивнул я. – Давно ждёшь?
- Привет, Лёша! – улыбнулась она. – С десяти. Ты на телефон не отвечал, вот я и заглянула, а Прохор сказал, что могу подождать, пока ты не проснёшься.
- А сколько сейчас времени? – спросил я.
- Одиннадцать доходит. – ответил Прохор. – Больше тебя так на тренировках напрягать не буду.
Последние свои слова он сказал таким нарочито равнодушным тоном, по которому сразу становилось понятным, что сказано это было для Алексии.
- Иди оденься. – хмыкнул Прохор. – А я пока ужин разогрею.
Пришлось мне возвращаться в спальню и одевать домашнюю одежду.
Ужинать сели за барную стойку. На самом деле, ел только я, а Прохор с Алексией пили чай.
- Прохор, - обратилась девушка к моему воспитателю, когда я уже практически доедал, - надеюсь, завтра у вас такой тренировки не будет? Просто у нас были планы…
- Не будет. – ответил он. – Но нам завтра с Алексеем после Университета к портному заехать надо. Итак, задержались порядком.
Алексия повернулась ко мне:
- Лёш, ты как, не передумал?..
- Нет, Лесь. – помотал я головой, отодвигая тарелку. – Идём на выставку, а потом в «Приют».
- Хорошо. – она облегченно кивнула.
Прохор взял мою тарелку и отнёс в мойку.
- Долго не засиживайтесь, всем завтра рано вставать. – сказал он нам и направился в свою комнату, а мы с Лесей расположились на диване.
- Лёш, ты всё равно какой-то бледноватый. – погладила меня по голове девушка. – Может, мне домой пойти?
- Давай ещё немного посидим, нормально со мной всё… - успокоил я её.
С Лесей мы проболтали минут сорок, обсудили завтрашние планы и договорились, что как только я освобожусь от портного, то сразу позвоню девушке. Вернувшись в гостиную, застал там Прохора, возящегося с какой-то аппаратурой.
- Садись, - кивнул он мне, - сейчас закончу.
Через несколько минут он удовлетворённо смотрел на зелёный индикатор, горящий на панели прибора непонятного назначения.
- От всех видов прослушки. – прокомментировал он. – В СБ Рода взял, на всякий случай. Как себя чувствуешь?
- Нормально. – махнул рукой я. – Рассказывай, что было.
- Ну, а что было… - Прохор присел напротив. – Мне бы хотелось твою версию событий услышать, а я потом тебе в подробностях расскажу свои ощущения.
- Хорошо. – согласился я, и начал рассказывать. – Всё было как обычно, вернее, как в прошлые разы… - Прохор кивнул, давая понять, что разобрался, о чём я. – Но проломить твой доспех, как мы и договаривались, я уже не пробовал, а сначала ощупал и попытался на него настроиться. И мне показалось, что это у меня с большим трудом, но получилось – твой ментальный доспех потеплел. А потом закружилась голова, затошнило, начала расти моральная усталость, о которой я тебе рассказывал, ну и темнота перед глазами… Всё. А потом я очнулся от того, что ты меня трясёшь…
- Понятно… - протянул Прохор. – Испугал ты меня сильно, когда на землю завалился весь бледный. Я даже, в какой-то момент, начал понимать графа Орлова с этими его экспериментами.
- Прохор! – не выдержал я его лирических отступлений. – Рассказывай, что ты чувствовал!
- Хорошо, хорошо. – улыбнулся он. – Как ты правильно отметил, всё начиналось как обычно. Но! Неприятные ощущения были только в самом начале тренировки, да и то, несравнимо менее насыщенные, чем в прошлые разы. Самое же интересное началось потом…– он сделал паузу. – Ты действительно начал мой доспех как бы ощупывать, не вызывая у меня особого дискомфорта, а затем… - он опять остановился. – Мой ментальный доспех на пару мгновений стал как живой! – Прохор улыбался.
- Это как? – не понял я.
- Помнишь, ты мне говорил, что сила находится не только внутри нас, но и вокруг нас?
- Помню. – кивнул я.
- Так вот. Именно это я сегодня и почувствовал, перед тем как ты сознание потерял. А мой доспех после твоего воздействия как-то изменился, только вот как, понять я пока не могу… Надо проверять.
- Я тебе там ничего не сломал? – меня охватило беспокойство.
- Да нет. – отмахнулся Прохор. – Наоборот. По ощущениям – привёл в порядок. Давай я завтра, пока ты будешь на учёбе, съезжу на полигон и погоняю себя в разных режимах, вот и сделаю окончательные выводы. Договорились?
- Договорились. – согласился я.
- И ещё, Лёшка. – посмотрел на меня пристально мой воспитатель. – Тренировки будем продолжать, несмотря на все трудности, последствия и неприятные ощущения. Деваться некуда…
- Да понимаю я всё, Прохор! – и покрылся мурашками от воспоминаний об этих самых ощущениях.
* * *
На следующее утро, в Университете, в начале лекции, вместе с преподавателем в аудиторию зашёл и наш декан, Дорофеев Василий Иванович.
- Уважаемые студенты! – обратился он к нам. – За прошедшее время вы уже успели более или менее друг с другом познакомиться. А по сему, сегодня, после занятий, я жду у себя в деканате выбранных вами старост групп. Не смею задерживать! – это было сказано уже лектору, и Дорофеев удалился.
На большой перемене состоялись выборы и в нашей группе, которые прошли очень быстро – Инга Юсупова вышла к доске, попросила тишины и заявила нам:
- На должность нашего старосты предлагаю кандидатуру Андрея Долгорукого! – она обвела взглядом одногруппников, полностью проигнорировав робкую попытку нашего друга вмешаться в выборный процесс. – Андрея знаю давно, мы вместе учились. Это ответственный человек, отзывчивый товарищ с опытом работы на подобной должности – именно он был у нас старостой класса. Будут ещё кандидатуры? – подняла она бровь. Группа ответила молчанием, а Долгорукий только тяжело вздохнул. – Итак, ставится на голосование вопрос избрания Андрея Долгорукого на должность старосты группы. Кто за? – дружный лес рук был ей ответом. – Единогласно! – огласила Инга результаты голосования, демонстративно проигнорировав неподнятые руки брата и сестры Долгоруких.
Если Андрей встретил «оказанную честь» с покорностью, то Наталья не удержалась и зашипела на подружку:
- Ты что творишь, Инга? Избрали бы кого-нибудь другого, зачем Андрея подставила?
- А ты обратила внимание, как на нашего Алексея другие девчонки поглядывают? – спокойно ответила Юсупова. – Мне кажется, что, если бы я эти выборы не взяла в свои руки, именно он и стал бы старостой! А там бы началось: Алексей, а что у нас с расписанием? Алексей, дай свой телефон на всякий случай! Алексей, а можно я сегодня лекцию пропущу? – Юсупова насмешливо смотрела на Долгорукую. – Тебе это надо?
- То, что на Алексея поглядывают, я конечно заметила, но брата-то зачем в старосты двинула? – не сдавалась Наталья. – Предложила бы другую кандидатуру, да и всё…
- Да просто он наш староста, может пригодиться… - отмахнулась Инга. – Ну уж точно лишним это не будет!
Все эти выборы привели к тому, что нам пришлось задерживаться после занятий – Андрей пошел в деканат, а мы решили его дождаться в кафе, хотя девушки, с их слов, уже опаздывали к своим парикмахерам.
- Ты, Юсупова, в своём репертуаре. – прокомментировала Шереметьева жалобы Долгорукой на подружку. – Хотя… - усмехнулась она. – Может так и надо было сделать, чтоб нашего Лёшеньку от соблазнов отгородить.
- И ты туда же! – деланно возмутилась Долгорукая. – Все против нас!
Аня Шереметьева не обратила на слова подружки никакого внимания, а спросила меня:
- Алексей, ты помнишь, что завтра идём в «Метрополию»?
- Помню. – кивнул я. – У меня перед клубом с Андреем тренировка, так что можете приезжать пораньше.
- Не знаю, не знаю… - Аня включила режим «кокетка», но тут вмешалась Юсупова:
- Шереметьева, ты чего ломаешься? Будем, конечно!
Конец их препирательствам положило появление Андрея Долгорукого, который не выглядел удручённым, а напротив, лучился оптимизмом и верой в завтрашний день.
- Ты чего такой радостный? – спросила с подозрением Юсупова.
- Да всё хорошо, декан сказал, что обязанностей минимум. – отмахнулся он. – Пойдёмте, опаздываем уже!
Когда мы вышли на улицу, Андрей меня чуть придержал и негромко сказал:
- Нашёл способ отплатить Инге, в понедельник увидишь! – потёр он руки и улыбнулся.
- Надеюсь, это не будет слишком жестоко? – поинтересовался я.
- Что ты! – продолжал улыбаться Андрей. – Она сама ещё не знает, что ей это очень надо!
- С нетерпением жду понедельника! – кивнул я.
- Про завтра не забыл?
- Нет. Буду. – подтвердил я.
Домой заходить не стал, а сразу направился в гараж, где меня должен был ждать Прохор. Заводить машину он не спешил, а, дождавшись когда я размещусь в салоне, начал рассказывать:
- Съездил на полигон, погонял себя в разных режимах. Эффект однозначно есть. – подвёл итог он. – Если говорить подробнее, то, по моим ощущениям, я лучше стал чувствовать окружающее пространство, доспех стал чуть более гибким и прочным, да и выносливость слегка повысилась.
- Это точно? – не поверил я.
- Точно. – кивнул Прохор с серьёзным видом. – По себе чувствую. Так что и дальше будем тренироваться.
- Ладно, хоть какая-то от меня польза! – обрадовался я. – А то думал, что только увечья наносить да людей пугать могу!
- Ты бы, Лёшка, не радовался раньше времени! – осадил меня Прохор. – Ещё не всё ясно с этими твоими способностями. Будем посмотреть.
Визит к портному Иосифу Карловичу занял довольно-таки продолжительное время – пока разобрались с моими требованиями к кожаному чехлу для кия, пока померили все костюмы и рубашки, пока прикинули «на живую» жилетку небесно-голубого цвета для турнира по бильярду… Оказалось, что к этой жилетке требовались бабочка в тон, отдельные чёрные строгие брюки, зауженная белая рубашка, чтобы при наклонах не вылезла из штанов, и лакированные туфли. Все мои мерки у мастера были, но он перемерил меня ещё раз.
- Матереете, Алексей Александрович! – заявил мне в итоге Иосиф Карлович. – Если для костюмов это пока не так критично, то вот для жилетки и рубашки это совсем не комильфо! Придётся слегка расширить. Всё будет готово на следующей неделе, в том числе и туфли. Костюмы с рубашками и обувь вам доставят в любое удобное время.
- Спасибо, Иосиф Карлович! А можно один костюм я сегодня заберу, просто вечером на мероприятие иду.
- Как вам будет угодно, Алексей Александрович! – слегка поклонился портной. – Чем раньше вы оденете мой костюм, тем мне будет приятней!
- Он сегодня на художественную выставку пойдёт. – сообщил я ему с улыбкой.
- Это будет просто замечательно! – улыбнулся портной в ответ. – И ещё, Алексей Александрович! Прохору привезли некие ювелирные изделия…
Оказалось, что мой воспитатель не забыл, в отличии от меня, про тот наш разговор о подарках Алексии. Оправдывало меня только одно – слишком много со мной за последнее время произошло событий, и не все они были приятными.
Всего было три красных бархатных коробочки – одна маленькая и две побольше. В первой было кольцо с рубином, во второй гарнитур из цепочки и серёжек с маленькими рубинами, а в третьей, самой большой, - колье с теми же самыми рубинами. Судя по моим впечатлениям, это был один большой гарнитур на все случаи жизни. Прохор мои мысли подтвердил:
- Как и просил у ювелиров, будешь дарить постепенно, месяца на три хватит. – он ухмыльнулся. – Леська обалдеет, можешь поверить!
Небрежным жестом Прохор захлопнул коробочки и уложил их в пакет.
Мы забрали костюм, попрощались с Иосифом Карловичем и сели в «Ниву». Я, как и обещал, набрал Алексию и сообщил, что минут через сорок буду дома. Она же обещалась быть в течении часа.
- Первым подаришь колечко. – начал учить меня жизни Прохор. – Лучше его подарить после выставки, иначе у неё все мысли только о нём и будут. Если гайка ей по пальцу не подойдёт, дашь ей адрес наших ювелиров, они подгонят. Понял?
- Понял. – кивнул я.
- Остальные цацки пока прибережём на будущее. На выставку я вас отвезу и привезу обратно, а потом в этот «Приют» вы пешком собираетесь? Мне надо парней из СБ предупредить.
- Да. Там идти-то…
- Хорошо. Ночевать у Леськи будешь?
- Да.
- Хоть отдохну от тебя, охламона! Завтра ты у нас опять светской жизнью живёшь до утра? – хмыкнул Прохор.
- Живу. – кивнул я.
- В воскресенье ничего не планируй, Лёшка, будет очередная тренировка.
- Хорошо.
- И ещё, кий твой из Смоленского поместья привезли, дома стоит.
- Отлично! – обрадовался я, больше не придётся прикидываться бедным родственником перед Долгоруким и играть его киём.
Перед приездом Алексии я успел сходить в душ. Она, как и предполагалось, сначала зашла к нам узнать в чём я собираюсь идти на выставку, чтобы своим платьем соответствовать, так сказать… Оценив мой серый костюм в мелкую полоску, девушка заявила, что пространство для манёвра у неё увеличилось. Не отказалась она и перекусить наскоро приготовленной Прохором яичницей с ветчиной, после чего ускакала к себе, пообещав быть при параде через сорок минут. На хмыканье моего воспитателя при упоминании сроков, Леся гордо заявила:
- Я на гастролях и не такие рекорды ставила!
- Верю-верю! – усмехнулся он.
Сроки Алексия нарушила всего на десять минут, но это того стоило – черное длинное платье в стразах в обтяжку с глубоким декольте и разрезом по бедру, небрежная причёска, стандартные очки…
- Какая к хренам «Нивка»? Едем на «Волге»! – за нас двоих прокомментировал увиденное Прохор. – Ну-ка, встаньте рядом!
Я послушно подошёл к Лесе, всем своим видом выражая восхищение девушкой.
- Если вам кто-то скажет: князь Пожарский со спутницей, - смело посылайте куда подальше! – улыбался Прохор. – Всё как раз с точностью наоборот! Неизвестная красавица в сопровождении князя Пожарского! Так будет точнее!
Мы с девушкой переглянулись и засмеялись.
- Ты доволен? – спросила она меня.
- Более чем! – кивнул я. – Надо почаще с тобой на различные мероприятия выбираться!
- А я совсем не против! – усмехнулась Леся.
Но тут в наш разговор вмешался Прохор:
- Так, спускаемся в гараж, иначе никуда не успеем!
Уже в «Волге» он прочитал Алексии лекцию о правильном поведении спутницы молодого князя Пожарского, если он появлялся фактически официально, на машине с гербом. Суть сводилась к паре фраз – больше пафоса, спеси и уверенности в себе, которая должна граничить с наглостью. Девушка же внимала с большим вниманием, кивала и клятвенно пообещала, в итоге, соответствовать предъявленным высочайшим стандартам.
Сама выставка проходила в одной из модных галерей, расположенной в старинном двухэтажном особнячке старой Москвы. Узкие улицы не располагали к нормальной парковке, но Прохор сделал всё возможное, чтобы приблизиться ко входу, после чего начал беспрерывно сигналить. Через минуту его потуги увенчались успехом – из особняка выскочили два охранника и начали освобождать нам место перед входом. Когда же мы остановились, дверь нам открыл не абы кто, а, судя по всему, распорядитель выставки. Я покинул машину первым, помог выйти Лесе, и мы направились внутрь особняка, сопровождаемые распорядителем. Касса с билетами нами была проигнорирована по причине невместности стоять в очереди, пусть даже она состоит из двух человек. Уже в зале распорядитель щелчком пальцев подозвал к нам официанта, у которого мы с подноса взяли по бокалу шампанского. Всё это время я краем глаза наблюдал за своей спутницей. Её поведение было выше всяческих похвал – холодному равнодушию девушки могли позавидовать иные аристократки, а уж внешним данным и платью, и подавно…
- Ваши сиятельства! – обратился к нам с поклонном распорядитель. – Может вам экскурсию провести?
- Спасибо, любезный. – улыбнулся я. – Не стоит.
- Как угодно вашим сиятельствам! – он опять поклонился и растворился среди посетителей выставки.
Держа в руках бокалы с шампанским, мы с Алексией начали обход экспозиции, подолгу задерживаясь у каждой картины. Посмотреть было на что – картины поражали своим разнообразием, от пейзажей до портретов, от простеньких эпизодов бытовой жизни до массивных полотен, запечатлевших отдельные события общественной жизни. Но всех их объединяло, по моим ощущениям, одно – некая внутренняя динамика, жизнь, движение. Казалось, что стоит отвести взгляд от очередной картины, как она изменится, поменяет своих героев и место действия. После того, как девушка категорически не захотела отходить от маленького пейзажа, изображающего опушку леса, я поделился этими своими впечатлениями с Лесей.
- Вы абсолютно правы в своих суждениях, молодой человек. – услышали мы голос из-за спины. – Мне мало запечатлеть определённый момент времени со всеми только ему присущими эмоциями, я хочу, чтобы был некий намёк на дальнейшее развитие.
Мы повернулись и увидели перед собой невысокого лысоватого толстячка лет сорока в костюме.
- Я давно за вами наблюдаю, молодые люди. – он смотрел на нас абсолютно серьёзно, а потом буквально впился взглядом в Лесю. – Девушка, если вы снимите свои очки, я подарю вам эту картину.
Она перевела на меня испуганный взгляд.
- Позвольте, любезный! – усмехнулся я. – Вы ничего не путаете?
- Не сочтите за грубость, ваше сиятельство! – ответил он, продолжая смотреть только на Лесю. – У меня фотографическая память, и я понимаю, что передо мной Алексия, портрет которой я мечтал написать последние три года!
- У меня уже есть портрет! – заявила ему Леся и попыталась спрятаться за моей спиной.
- Охотно верю! – хмыкнул он. – А могу я взглянуть на работу этого ремесленника?
Это он кого ремесленником назвал? Сашку Петрова?..
Сдерживаясь из последних сил, я заставил себя подумать о чем-нибудь хорошем. Первой, видимо прошла ассоциация с Сашкой Петровым, была Смоленская усадьба и как просто там было жить, вторым – наш лес, который я знал до последнего пенька…
Однако, окончательно в себя я пришёл от того, что мою руку пыталась сжать испуганная бледная Леся, а стоящий напротив художник, лицо которого приобрело землянистый оттенок, хватался за сердце. Посетители выставки спешно покидали наш закуток.
- Всё нормально. – кивнул я девушке, и она отпустила мою руку.
- Теперь я точно знаю, как выглядит сиятельный гнев! – пробормотал художник. – Простите меня, ваше сиятельство, если обидел своими словами! – он поклонился.
- Вы не представились. – кинул я ему.
- Святослав Хмельницкий к вашим услугам. – ответил он и снова поклонился.
- Святослав, вы действительно хотите увидеть портрет Алексии в исполнении ремесленника?
- Если вам не трудно, ваше сиятельство!
- Хорошо, я попытаюсь это устроить. Дайте мне пару минут на телефонный звонок.
- Как будет угодно вашему сиятельству! – он продолжал кланяться.
Не обращая больше на него внимания, я отошёл немного в сторону и набрал Сашку.
- Привет! – начал я разговор. – Я сейчас на той выставке, которую ты рекомендовал.
- Нравится? – весело спросил он.
- Очень! – хмыкнул я. – Господин Святослав Хмельницкий желает увидеть твой портрет Алексии.
- Да? – в голосе Сашки появились панические нотки.
- Хочешь, я ему трубку дам? – уже спокойно спросил я.
- Нет. – Петров сделал паузу. – Куда надо портрет привезти?
- Прямо на выставку, Сашка. – ответил я. – Через сколько будешь?
- Максимум час! – всё равно в голосе моего друга чувствовалось сомнение.
- Не подведи меня! – как можно убедительнее сказал я ему и положил трубку.
В этот момент появился Прохор в сопровождении распорядителя, на которого жалко было смотреть.
- Алексей Александрович, ваше сиятельство! – он сделал вид, что запыхался. – Что случилось? Кто посмел? Почему люди выставку покидают?
- Творческие люди неуважение проявили, Прохор… - сказал я через губу. – Пришлось восполнять пробелы в воспитании… - и обратился к дрожащему распорядителю. – Милейший, вы будьте поаккуратней с этой творческой интеллигенцией. Жизнь так коротка…
Теперь за сердце хватался уже распорядитель. Прохор его пихнул локтём в бок, чем привёл в чувство, и сказал:
- Чтоб я тебя и охрану не видел! – того долго уговаривать не пришлось, и он быстренько испарился.
После этого настала моя очередь:
- Ты что творишь, Лёшка, на выставке умудрился влететь! – начал меня воспитывать шёпотом Прохор.
Я не стал ему ничего отвечать, а просто подозвал Лесю:
- Расскажи ему, как всё было.
Они уединились на пару минут, после чего Прохор демонстративно кровожадно оглядел художника и многозначительно хмыкнул, отчего тот поёжился, но присутствие духа всё же сохранил.
В ожидании Сашки мы спустились в пустой зал на первом этаже и по второму разу начали обходить полотна, слушая красочные комментарии Хмельницкого. Он даже, казалось, окончательно отошёл от произошедшего, был крайне экспрессивен и красноречив, определив нас с Лесей и Прохором в заинтересованных слушателей, понимающих в живописи и близких ему в восприятии мира. Художник даже не заметил, как к нам присоединился ещё один поклонник его таланта – Сашка Петров, который с горящими глазами внимал каждому слову Мастера. Остановились мы только на втором этаже, напротив того самого пейзажа, который так понравился Алексии. Будто что-то вспомнив, Хмельницкий вдруг остановился, оглядел нас, задержав взгляд на девушке, порывисто снял картину со стены и протянул Лесе.
- Это вам! От всего сердца! – глаза его горели.
Она посмотрела на меня, как бы спрашивая разрешения, и я кивнул. Леся повернулась к Хмельницкому и взяла картину.
- Спасибо, Святослав! – поблагодарила она и сняла очки.
Художник впился глазами в её лицо, не обращая внимания на окружающее. Леся больше не боялась его фанатизма и даже робко улыбнулась. Мы все не спешили вмешиваться, а Сашка так и вовсе наблюдал за разворачивающимся действом с трепетным уважением к художнику. Всё волшебство момента нарушил Прохор:
- Кто-то, по-моему, хотел портрет посмотреть?
Хмельницкий нехотя оторвался от созерцания Алексии и обратил внимание на нас, грешных:
- На первом этаже, там освещение лучше.
Мы спустились за ним на первый этаж, Сашка достал портрет и установил на специальную подставку. Очень хотелось ахнуть – Алексия на портрете была как живая. Петров действительно сумел передать её характер, эмоции, чувства! Даже я, ничего не понимавший в живописи, видел, что Сашка сумел поймать момент, и выразить его в картине. Судя по всему, всех остальных обуревали такие же чувства, за исключением Хмельницкого – он, прищурив глаза, подходил к портрету то ближе, то опять возвращался на старое место. На Сашку было больно смотреть – он напряжённо наблюдал за художником, нервно сжимая ладони. Наконец, Хмельницкий, не обращая ни на кого внимания, встал напротив портрета и застыл.
- Ваше сиятельство! – повернулся он наконец ко мне. – Примите мои самые глубочайшие извинения! – Хмельницкий поклонился. – Лучше Александра написать я не сумею!
- Это вы не мне, а вашему коллеге скажите! – усмехнулся я и, указал на школьного друга.
Сашка же, ещё ничего не понимая, переводил взгляд с меня на Святослава и обратно. Когда до него дошла суть сказанного, он покраснел и засмущался, в отличие от того же самого Хмельницкого, который в одночасье завладел вниманием Петрова. Пока они обсуждали какие-то свои художественные тонкости, мы втроём сумели перевести дух, и уже спокойно насладиться портретом.
- Лёш, так как на счёт обложки альбома? – спросила меня Леся.
- Точно подходит! – кивнул я. – А на следующий альбом у тебя Хмельницкий есть, что-нибудь придумает.
- Это да, творческая личность в высшей степени! – хмыкнула она. – Даже оторопь порой берёт…
- Да нормальный мужик, вроде, только с закидонами на почве рисования… - ухмыльнулся я.
В это время Хмельницкий при помощи Сашки Петрова сняли одну из картин в центре экспозиции и повесили туда портрет Алексии. Закончив, Святослав прокомментировал:
- Выставка будет длиться ещё две недели, практически все картины распроданы, и работа Александра займёт центральное место! – мой друг на это лишь скромно улыбнулся.
- Алексия, ты не против? – спросил он.
Она опять глянула на меня, и, получив моё молчаливое согласие, кивнула:
- Конечно, не против, Саша, какие могут быть вопросы! Но портрет всё равно мой!
- Это даже не обсуждается! – кивнул в ответ Петров.
Весь этот пафос, с выражением взаимных чувств и обязательств, опять остановил Прохор:
- Вечер-то будет продолжаться?
- Да! – взбодрился я. – Святослав, какие у вас дальнейшие планы?
- В гостиницу ехать. А что? – заинтересовался он.
- У нас по планам культовое место московского студенчества! – усмехнулся я. – Предлагаю посетить его вместе с нами! Где, если не в таких местах, искать вдохновение творческим людям?
- Это да. А Александр поедет?
Я посмотрел на Сашку, который, по моим впечатлениям, был готов меня расцеловать за лишнюю минутку общения с Хмельницким.
- Конечно, Святослав, конечно! – кивнул я. – Так мы едем?
- Я готов! – художник встрепенулся и направился на выход.
Пока мы рассаживались в «Волге», Прохор решал все вопросы с администрацией галереи – дал сколько-то денег, предупредил их, что Хмельницкий едет с нами развлекаться, что теперь центром экспозиции, по воле самого художника, является портрет некой девушки, который не продаётся, и чтобы они о сегодняшнем визите молодого князя Пожарского забыли совсем и навсегда.
Подъехав к нашему дому, Сашку Петрова и Святослава Хмельницкого оставили в «Русской избе», Прохор загонял «Волгу» в гараж, а мы с Лесей пошли переодеваться наверх.
- Лесь, сама видишь, не получилось у нас с тобой вдвоём сходить в «Приют»… - попытался я извиниться за произошедшее.
- Лёшка, ты что такое говоришь! – возмутилась она. – Давно у меня такого веселья не было! Только одно мне пообещай.
- Слушаю.
- Давай больше без этого твоего сиятельного гнева! А то было очень страшно! – девушка смотрела на меня серьёзно.
- Я постараюсь, Лесь. – кивнул я. – И зайди ко мне на секундочку.
Когда мы оказались внутри моей квартиры, я достал заранее приготовленную бархатную коробочку с кольцом и протянул девушке.
- Это тебе.
Она положила подаренную Хмельницким картину на диван, осторожно взяла коробочку и открыла.
- Лёшка, какая красота! – девушка аккуратно достала кольцо и одела на безымянный палец правой руки, не переставая любоваться игрой света в рубине. – Спасибо! – она кинулась мне на шею.
- Как по размеру? – смущённо поинтересовался я.
Леся разомкнула объятия и продолжила разглядывать кольцо.
- Чуть великовато. – сообщила она. – Но совсем чуть-чуть.
- Потом дам тебе адрес, поправят.
- Хорошо. – кивнула она. – А пока можно поносить? Оно такое красивое!
- Это теперь твоё кольцо, Леся. Носи на здоровье. – улыбнулся я.
- Лёшка! – она опять кинулась мне на шею.
Восторги девушки слегка поутихли только тогда, когда в квартиру зашёл Прохор. Она с гордым видом продемонстрировала ему кольцо, тыкая им моему воспитателю чуть ли не в нос.
- Смотри, что мне Лёшка подарил! – заявила она ему.
- А знаешь, сколько он его выбирал! – закатил глаза Прохор, и продолжил. – Лёшка угадал, тебе очень идёт!
- Я знаю! – продолжала любоваться кольцом Леся.
- Вы бы переодевались уже для своего этого «Приюта»… - хмыкнул Прохор. – А то я по дороге в ресторан заглянул, там эти два художника вовсю водочку понужают и уже руками машут, обсуждая достоинства и недостатки какого-то абстракционизма…
- Уважаемые соседи! – посерьёзнела Алексия. – Вот скажите мне, как на духу! А без приключений мы с вами куда-нибудь ходить будем?
Мы с Прохором переглянулись и дружно ответили:
- Нет!
- Я почему-то в этом и не сомневалась… - вздохнула девушка и улыбнулась. – Зато весело и с подарками! Пойду переодеваться. – она взяла с дивана картину и направилась в прихожую.
Когда за ней закрылась дверь, Прохор сказал:
- Я же говорил, что кольцо ей понравится. – на что я кивнул. – А Хмельницкого этого ты из-за Сашки потащил?
- Да. – улыбнулся я.
- Молодец, о друзьях надо заботиться, слишком их у нас мало. – похвалил меня воспитатель. – Тогда сделай следующий шаг, позвони деду и скажи, что тот портрет Алексии, который он хотел увидеть, выставлен в этой самой галерее. А ещё лучше договорись с этим самым Хмельницким на закрытый показ, он вон как языком чесать навострился, даже я заслушался, Главе Рода должно понравиться! – ухмыльнулся Прохор.
- Хорошая идея. – согласился я. – Может этот закрытый показ деду как подарок преподнести? А про портрет Леськи ничего не говорить?
- Соображаешь, Лёшка! Растёшь над собой! – он опять меня похвалил. – Переодевайся уже, сейчас Леська прибежит, да и этих двоих в ресторане без присмотра оставлять надолго нельзя.
Алексия явилась в джинсах в обтяжку и тёмной кофточке, и лишний раз продемонстрировала мне кольцо. Когда мы с ней спустились в «Русскую избу», Петров с Хмельницким уже допивали графин с водкой, закусывая груздями в сметане. Если Сашка был в норме, то подобного нельзя было сказать про Святослава – его лицо раскраснелось и покрылось испариной, движения стали дёргаными, галстук съехал на сторону и был в чём-то испачкан. Однако, появление Алексии произвело на него благотворное воздействие – Хмельницкий как-то сразу подтянулся, слегка пришёл в себя и даже занялся приведением своего туалета в относительный порядок. Когда мы уже подошли к «Приюту», художник был бодр и весел.
Кафе было забито молодёжью до отказа, и нам стоило больших трудов добраться до своего столика. По дороге я даже поздоровался с несколькими своими однокурсниками, которые с интересом разглядывали нашу странную компанию. Расположившись за столиком, мы посмотрели меню, дождались официантку и разместили заказ – Петров с Хмельницким решили продолжить пить водку, на закуску они, по моему совету, взяли мясную нарезку, а мы с Лесей заказали вина, сырную тарелку и фрукты.
- Да, Алексей Александрович, - заявил мне Хмельницкий, когда принесли наш заказ, - вы были правы, когда пригласили меня сюда! Всё это очень напоминает мне золотые времена моей учёбы в Киеве. Да ещё и с Александром познакомили. А про Алексию я вообще молчу! Очень интересный выдался вечерок посреди серых будней презренной торговли картинами, хоть и своими!
- Ну, что вы, Святослав! – улыбнулся я, и вспомнил наш разговор с Прохором. – Вы не только замечательный художник, но и великолепный рассказчик! – Хмельницкий от моих слов деланно засмущался. – У меня будет к вам просьба.
- Всё, что угодно, Алексей Александрович! – заверил он.
- Не могли бы вы провести для моего деда, князя Пожарского, закрытый показ с вашими интересными комментариями, как нам сегодня?
- Это будет для меня огромной честью, Алексей Александрович! – ответил Хмельницкий.
- Замечательно, Святослав! – кивнул я. – Я согласую все вопросы с Главой Рода и свяжусь с вами на следующей неделе.
Решив все текущие вопросы, всё остальное время я посветил Лесе, тем более, что оба художника вернулись к обсуждению каких-то своих вопросов и совершенно перестали обращать на нас с девушкой внимание. Леся тоже, как будто, вспомнила свою недалёкую беззаботную юность, и не вылезала с танцпола. Она даже несколько раз умудрилась вытащить туда и меня. В один из этих разов на медленный танец зазвучал её романс. Прижавшись ко мне, Леся уткнулась мне лицом в плечо.
- Что, тяжела жизнь звезды? – усмехнулся я.
- И не говори! Не дай Бог, кто-нибудь узнает, такой замечательный вечер испортят! – услышал я.
Домой мы засобирались уже в четвёртом часу утра. Сашка порывался вызвать для весьма пьяненького Святослава такси, но я сказал ему, что их довезут парни из СБ, которые дежурили на стоянке «Приюта». Затем последовало трогательное прощание с Хмельницким, который лез обниматься ко мне и Алексии, заверял в искренней дружбе и глубоком уважении, ждал моего звонка по поводу закрытого показа для моего деда, а с девушки робко требовал написать портрет. Сашка же просто крепко сжал мою руку и сказал:
- Спасибо, Лёшка!
Посадив обоих художников в машину, я наказал ребятам из СБ довезти их в целости и сохранности, получил заверения, что всё будет в порядке, закрыл дверь и вернулся к Лесе.
- Да, Лёшка, хороший вечер получился! – сказала мне девушка, когда мы прогулочным шагом направились в сторону дома. – И на выставку сходили, и на танцульки! А кольцо!.. – она опять вытянула руку с подарком и рубин заиграл в свете ночных фонарей.
- Ты довольна? – улыбнулся я.
- Очень!
* * *
На следующий день мы с Лесей встали к обеду. Закончив с водными процедурами, переместились в мою квартиру, где Прохор как раз заканчивал приготовление обеда.
- Ну что, голубки, рассказывайте, как сходили. – потребовал он, что-то помешивая в кастрюле.
Роль рассказчика с удовольствием взяла на себя Леся, которая и отчиталась моему воспитателю. Он, в свою очередь, успокоил нас в отношении Петрова и Хмельницкого, которых сотрудники СБ, как и было приказано молодым князем, доставили до мест их проживания в лучшем виде.
- Не забудь деду позвонить, про выставку сообщить. – напомнил мне Прохор.
- Поем и позвоню. – кивнул я.
Когда мы пообедали, Леся засобиралась домой.
- Ну что, до завтра? – она обняла меня в прихожей.
- До завтра.
- Веди себя прилично, твоё сиятельство! – девушка поцеловала меня и выскочила за дверь.
Разговор с дедом не занял много времени – я отчитался о визите к Иосифу Карловичу, поблагодарил за ювелирку для Алексии и привезённый из смоленской усадьбы кий, рассказал о посещении выставки без лишних подробностей, которые были явно не для телефонного разговора. Отдельно сообщил о знакомстве с художником Хмельницким и о его готовности устроить для деда закрытый показ картин.
- Алексей, ты считаешь, мне стоит посетить эту выставку? – в голосе старого князя чувствовалось сомнение.
- Да, деда. Помимо того, что картины сами по себе очень хорошие, так этот Хмельницкий ещё и рассказывает про них замечательно! – попытался я его убедить.
- Хорошо. На следующей неделе выделю время, и тебе сообщу.
Закончив разговор, отчитался уже Прохору о звонке Главе Рода, после чего направился в кабинет, готовиться к семинару по теории государства и права, который должен был состояться в понедельник. Учитывая, что в воскресенье мой воспитатель назначил очередную тренировку, у меня были очень серьёзные сомнения в моей способности после неё подготовиться к чему-либо.
* * *
В этот раз стоянка перед «Метрополией» была полупустой и моя «Волга» без проблем остановилась напротив входа. В бильярдной опять было много народа, но стояла совсем непривычная тишина, нарушаемая лишь звуками соударяющихся шаров. Кто-то из игроков сосредоточенно ходил вокруг столов, те, кто сидели за столиками, или выпивали, или совсем негромко общались, поглядывая в ту сторону, где мы обычно играли с Андреем Долгоруким. Когда я начал приближаться к его столу, тихонько пискнула чуйка, - дорогу мне преградили две молодые женщины, одетые в одинаковые тёмные брючные костюмы.
- Это закрытая для посещения зона, молодой человек. – заявила мне одна из них. – В клубе ещё есть свободные столы.
Ответить я не успел, к нам подошёл Андрей Долгорукий.
- Это князь Алексей Пожарский, мой друг. Мы с ним договаривались. – сказал он женщинам.
- Проходите, князь. – кивнула та, которая со мной разговаривала, и они разошлись по сторонам.
«Эта чья тут охрана, которая даже с самими Долгорукими не особо церемонится?» - первое, что подумал я. А второй вопрос, который возник у меня в голове, был – «Интересно, а за какое время я эту охрану пройду?» Да, всё-таки полковник Орлов со Смоловым и Пасеком хорошо постарались, если у меня на автомате такие мысли в голову лезут!
Когда мы с Андреем подошли к столу, я заметил молодую русоволосую девушку в неброском брючном костюме, которая поднялась с дивана нам на встречу.
- Алексей! – торжественно начал представлять мне девушку Долгорукий. – Её Императорское высочество Великая княжна Мария!
Я кивнул.
- Ваше Императорское высочество! – продолжил Долгорукий. – Князь Алексей Александрович Пожарский!
Старшая из внучек Императора мило улыбнулась, изобразила легкий намёк на книксен, и сказала:
- Андрей мне очень много про вас рассказывал, да и его сестра с Шереметьевой и Юсуповой постарались, так что я с вами заочно знакома!
- Я надеюсь, Ваше Императорское высочество, что вы знакомы со мной только с хорошей стороны?
- Безусловно, князь! – важно сказала она, что на её красивом юном лице смотрелось очень забавно. – И бросьте эти титулования, для друзей моих друзей я просто Мария! И давай перейдём на «ты».
- Хорошо, Мария. – кивнул я. – Давай на «ты». И на сколько я знаю, у тебя на днях был день рождения?
- Да, вчера. – заулыбалась она.
- Позволь, хоть и с опозданием, но поздравить тебя! Молодость и красота у тебя есть, а посему хочу пожелать, чтоб все твои мечты всегда сбывались!
- Спасибо, Алексей! От вашего Рода открытку и подарок я получила, но личное поздравление ничто не заменит! – опять важно сказала она. – Кстати, Андрей мне говорил, что ты на бильярде очень хорошо играешь?
- Андрей преувеличивает мои таланты, Мария… - скромно потупился я.
- Сыграем партию в «сибирку»? – предложила она.
- С большим удовольствием, Мария! – кивнул я.
По жребию разбой достался девушке. Я выставил пирамиду и отошёл к Долгорукому.
- Андрей, - чтоб не услышала Мария, сказал я ему, - а можно через кого-нибудь организовать букет цветов? А то неудобно как-то получается…
Он уставился на меня в ступоре.
- Лёха, вот я дурак! Маша же внезапно приехала, мы её только поздно вечером ждали, а про цветы я и не подумал!
Он дождался, когда Романова разобьет пирамиду, подошёл к ней, что-то сказал и удалился. А мы с Марией продолжили партию. Всё это время я спиной чувствовал взгляды со стороны охраны внучки Императора, которые меня после тренировок в Корпусе только забавляли.
Игру девушка понимала, да и с кладкой у неё было всё в порядке, но до моего уровня однозначно не дотягивала.
- Мария, а ты очень хорошо играешь! – похвалил я её после очередного забитого шара.
- Для девушки, ты хотел сказать! – озвучила она с улыбкой мои мысли.
- Ну, что ты! – засмущался я. – Долгорукая, Юсупова и Шереметьева так вообще имеют слабое представление об игре…
- Я наслышана о ваших тренировках! – усмехнулась девушка. – А меня дед с отцом учили, я с ними иногда играю… - она ударила «с руки».
Шар ударился о губки лузы, но отскочил обратно «в поле», как раз мне на «свояка» в середину. Партию я выиграл со счётом восемь-шесть, но Марию это не расстроило, она реально оценивала свои силы. Тут как раз появился Андрей Долгорукий, за которым охранники несли в больших вазах два огромных букета красных роз.
- Это мне? – слегка зарделась Великая княжна.
- Да! – торжественно заявил Долгорукий. – От нас с Алексеем!
- Спасибо, мальчики! – было видно, что Марии очень приятно.
Она указала охране куда поставить цветы и начала на меня жаловаться Долгорукому:
- Андрей! Алексей меня без твоей поддержки разбил в пух и прах! У меня не было никаких шансов!
- Да, Маша, он такой! – усмехнулся молодой человек. – Алексей и со мной так же порой поступает! Может мы ему в «колбасу» отомстим? Будем в открытую играть «на один карман»?
- А давай! – поддержала девушка Андрея. – На что играем?
- На проползание на карачках под столом за очко! – предложил он.
- Я согласна! – захлопала в ладоши Мария. – Алексей?
- С удовольствием наслажусь этим незабываемым зрелищем! – заявил я, подошёл к столу, вытащил из луз три шара и сказал. – Ловите! – и кинул на стол эти шары.
Мария поймала шар под номером восемь, Андрей – под номером три, а мне достался шар с цифрой пять. Очерёдность была установлена, Долгорукий первый, я второй, а третьей шла Романова.
Суть игры под названием «колбаса» была в следующем. Это была та же самая «сибирка», но играли в неё, когда было больше двух человек. Пойманными шарами устанавливалась очерёдность того, кто на кого играет. Главная же задача игрока была в том, чтобы забить как можно больше шаров, при этом стараться, чтобы не забили на него. Игра велась до последнего оставшегося шара на столе, причём, последний забитый шар считается за два, после чего шары каждого игрока подсчитывались и начислялись соответствующие очки. Для примера можно взять следующую ситуацию – Андрей играет на Марию и по итогам забивает на неё пять шаров, я играю на Андрея и забиваю на него восемь шаров, Мария играет на меня и забивает три шара (в розыгрыше всего шестнадцать шаров, не считая штрафов, которые разыгрываются отдельно). Получается, что у Андрея в итоге – 3 (он забил пять, я на него забил восемь, 5 – 8 = - 3), у меня + 5 (я забил восемь, Мария мне забила три, 8 – 3 = + 5), у Марии – 2 (она забила три, Андрей забил ей пять, 3 – 5 = - 2). При сложении положительных и отрицательных очков должен получаться ноль. Суть же предложения Долгорукого сыграть с Романовой «на один карман» заключалась в том, чтобы в рамках правил держать меня «на голодном пайке» - Андрей, после которого я играю, будет ставить меня в сложные ситуации, а Мария будет после меня «подбирать», особо не заботясь о последствиях своих ударов, потому что для них двоих, при игре «на один карман», прежде всего был важен мой отрицательный баланс по очкам, а не их отдельные плюсы.
Игра началась с неудачного разбоя Андрея, после которого я забил ему «свояка» в середину. На лице Марии отразилась досада – она искренне переживала за итоги игры и надеялась, что уж под стол она точно не полезет. Мне тоже зрелище ползающей под столом внучки Императора видеть совсем не хотелось, тем более что я её совсем не знал, и реакция девушки на проигрыш была непредсказуема. Так что «с руки» я заведомо промазал, после чего получил от Марии красивый «свой» в дальнюю лузу. Сняв самого очевидного шара, я получил от девушки «чужого» в середину, следующий «свой» у неё застрял в губках лузы. С довольным видом достав свои два шара, Романова положила их на свою полку, и с интересом начала наблюдать, как Андрей выпутается из этой сложной ситуации. Он долго ходил вокруг стола, прикидывал различные ситуации, и, наконец, отыгрался. Получилось у него это настолько хорошо, что мне не составило труда «ошибиться» уже на моём отыгрыше и получить от Марии ещё пару шаров. По итогу партии счёт оказался такой – Мария + 3, Андрей 0, я – 3.
- Так не честно! Вы «на один карман» играли! – попытался я изобразить обиду.
- Договор есть договор! – заявила со смехом Мария. – Мы ждём! – она посмотрела на Долгорукого, ища поддержки.
Он, улыбаясь, кивнул, а когда Романова вновь повернулась ко мне, подмигнул, давая понять, что итоги «колбасы» не стали для него неожиданностью. Я, изображая обречённость, положил кий и собрался лезть под стол, но тут в зале пошло некое оживление – это в вечерних туалетах пожаловали Долгорукая, Юсупова и Шереметьева.
- А почему у Алексея вид такой потерянный? – сходу поинтересовалась Инга. – Обижали его без нас? – она с укором смотрела на Романову. – Не для этого мы вчера тебя, Маша, у отца отпрашивали, не для этого! – Наташа с Аней закивали, поддерживая подружку.
- Инга, ты что такое говоришь! – еле сдерживая смех, ответила Мария, видимо прекрасно зная Юсупову. – Просто без вас тут Алексей успел залезть в долги…
- Какие долги? – Инга смотрела уже на меня.
- Бильярдные… - я продолжал изображать обреченность. – Должен под столом на карачках пролезть…
- А, ерунда… - махнула рукой Инга. – Это ж не поцелуй какой…
И я, под сдавленные смешки присутствующих девушек, кряхтя и тяжело вздыхая, полез под стол, и три раза прополз под ним на карачках. Моё появление из-под стола ознаменовалось уже открытым смехом девушек и заявлением Марии:
- Вот, наглядное подтверждение тому, что Пожарские всегда платят по счетам! – она протянула мне свою небольшую ладошку, которую я аккуратно и пожал.
После того, как с «долгами» было закончено, мы переместились в пустой спортбар, где девушки принялись обсуждать вчерашний день рождения Марии. С особенным удовольствием Романова рассказала мне, как получила приглашение от Андрея Долгорукого посетить ночной клуб «Метрополии», а отпрашивать её у отца пошли три подружки, во главе с Юсуповой, к которой наследник престола особенно благоволил.
- Ну, Инга и заявляет отцу, что я теперь совсем взрослая, замуж пора выдавать, - Мария глянула на Андрея, который заметно покраснел после этих слов, - а жизни совсем не видела, бедненькая, в этом нашем Кремле! Надо срочно исправлять ситуацию и отпустить дочку с ними к Долгоруким в клуб! – она сделала паузу и посмотрела на подружек – Наташа и Аня с улыбками кивнули, подтверждая слова Марии, а Инга изобразила из себя королеву, для которой порешать вопросы с членами Императорской фамилии – раз плюнуть. – Отец посмеялся, как он выразился, над аргументацией Юсуповой, но разрешил! А уже сегодня, под его хорошее настроение, отпросилась пораньше, чтобы с Андреем в бильярд поиграть.
Через некоторое время нам принесли ужин, но разговоры так и не прекратились. С темы дня рождения переключились на Лицей, потом на Университет, Мария поздравила Андрея с назначением старостой, от чего тот только скривился.
Наблюдая за Марией весь вечер, я сделал для себя вывод, что она мне однозначно нравится, девчонка неплохая, весёлая и без камня за пазухой. Высокомерия и пренебрежения к окружающим замечено за ней не было. С Андреем Долгоруким, судя по обмолвкам, их связывает долгая сердечная дружба, это видно невооруженным взглядом. Да и с девчонками дружит искренне, уж Романовой-то точно от них ничего не надо.
В ночной клуб мы переместились ближе к одиннадцати, причём, наши красавицы задержались, мотивируя это тем, что Маше надо переодеться для танцулек. И действительно, платье тёмного цвета, в котором появилась в ложе Романова, вовсю заставляло работать воображение – полностью глухой перед, сбоку разрез до бедра, и абсолютно голая спина. Все эти подробности стали ясны после того, как девушка заметила наше с Андреем внимание к своей персоне, остановилась, и со смехом повернулась вокруг своей оси.
- Пока родители и дед не видят, надо пользоваться моментом! – прокомментировала она нам свой внешний вид.
* * *
Высокопоставленный чиновник в своём кабинете просматривал подборку роликов из бильярдной «Метрополии». Закончив просмотр на моменте появления Пожарского из под стола, он хмыкнул и посмотрел на помощника.
- Мы получили заключение специалиста по этим записям. Если кратко, то вывод однозначен – молодой человек умело скрывает от партнёров уровень своей игры.
- Понятно. – кивнул чиновник. – Дальше.
- Мероприятия по возвращению молодого человека на службу в ОКЖ идут своим ходом. Считаю, что спешка в этом вопросе может только ухудшить конечный результат. – помощник застыл, ожидая реакции Хозяина кабинета.
- Согласен. Дальше.
- На этой флешке запись тренировки молодого человека с Прохором Белобородовым, отдельная аудиозапись обсуждения этой тренировки, и запись сольной тренировки Белобородова по итогам обсуждения. У меня всё.
- Спасибо. – кивнул чиновник. – Свободен. В течение часа меня не беспокоить.
- Да, мой господин. – помощник поклонился и покинул кабинет.
Дождавшись, когда за подчиненным закроется дверь, чиновник вставил флешку в разъём, достал наушники, и с огромным интересом нажал на иконку первой видеозаписи.