19. Жарко!

Афина

— Аллергии нет, — доносится из-за спины, пугая.

Оборачиваюсь и поднимаю глаза на Мишу. Он стоит в дверном проеме, привалившись плечом к откосу, и покручивает телефон в ладони, водя по мне глазами вверх-вниз и особенно задерживаясь на фиолетовых плотных колготках с оленями.

Скрещиваю ноги в лодыжках.

— У Славы нет аллергии, — повторяет, вскинув взгляд до уровня моих глаз.

Пару минут назад Миша ушел звонить маме Славы, чтобы узнать, есть ли у ребенка аллергия на мед, который я привезла. О том, почему он сам не владеет этой информацией, я решаю не уточнять, в конце концов, это не мое дело.

— Хорошо, — киваю я и подхожу к кухонному столу, на который выложила обладающий лечебно-волшебными свойствами алтайский мед от Афанасия Никитина и баночку с протёртой с сахаром малины.

Летом мы с мамой собирали ягоды на даче у крестной, а сейчас, в зимнее время, малина — замечательное лекарство от любых простуд.

Когда полтора часа назад мне позвонил Миша и попросил помочь с заболевшим ребенком, я испугалась. Пока Угрюмов говорил, я сто раз себя отругала. В его голосе и намека не было о том, что наши пятничные полеты, инициатором которых была я, не прошли бесследно, но мне и своей совести хватило, чтобы изгрызть себя до мозга костей.

Разумеется, у меня даже в мыслях не было сослаться на какие-то дела или же придумать их. Через десять минут такси уже мчало меня к Угрюмовым, но прежде, прихватив мед и малину, я забежала в пекарню и купила Славе пару сдобных булочек. Подумала, что воздушные пышки с малиновым вареньем — это блаженство! Я сама их обожаю! Чай с лимоном, с маслом мягкая булочка, политая вареньем… — что может быть вкуснее?

Беру баночку с медом. Пытаюсь открутить крышку, но та ни в какую.

Масло в огонь подливает Миша, который не перестает наблюдать за мной.

Я думала, в пятницу мне показалось. Но нет, с того вечера ничего не изменилось. Миша приглядывается. Я буквально каждым миллиметром своей кожи чувствую на себе его пристальное внимание и не могу понять причину этому.

Он меня узнал? Вспомнил?

Если так, то почему молчит?

С другой стороны, я ведь тоже изначально не призналась, что мы знакомы, так что не мне его осуждать, тем не менее мне очень беспокойно, когда он так смотрит — меня словно сканируют как потенциальную преступницу.

Миша снова босиком, и этот факт в очередной раз волнует. На нем спортивные штаны и однотонная футболка, волосы взлохмачены, однодневная щетина покрывает щеки и подбородок. Этот небрежный шик тоже волнует, ведь с учетом слегка помятого вида Миша выглядит по-домашнему, а это слишком лично, слишком интимно для чужих глаз. Например, моих. Видеть мужчину, которому семь лет назад без сомнения вручила свою девственность, вот таким — опасно для моих впечатлительных розовых пони.

— Давайте открою, — хрипловато произносит Миша и делает шаг ко мне.

Я совсем не ожидаю, как его пальцы обхватывают мои вместе с банкой, и это непреднамеренное касание вынуждает мое сердце замереть, а потом, спотыкаясь, понестись вскачь.

Миша, глядя на меня, сощуривает глаза, когда я пытаюсь забрать свою руку. Это касание, как кратковременный удар током, на мгновение выбивает меня из реальности.

Забираю руку.

Отступив на два шага назад, натягиваю на ладони рукава небесно-голубой водолазки, которую надела под джинсовый сарафан.

С банкой меда Угрюмов справляется в два счета, и я благодарю его внезапно осипшим голосом.

Миша подносит баночку к носу и вдыхает запах ароматно-терпкого меда, не переставая смотреть на меня, отчего мои щеки горят.

Почему так жарко?

— У вас щеки покраснели… Вам не жарко? — многозначительно кивает на мои шерстяные колготки с норвежским орнаментом.

Мне очень жарко! Будто стою на краю кратера, в котором полыхает проснувшийся вулкан. Но вряд ли колготки тому причина.

— Может, избавимся от них? — добавляет Михаил заговорщическим тоном, от которого у меня волоски на загривке как у кошки дыбом встают.

Что значит «избавимСЯ»? Вместе, что ли?

Чувствую, как жар с лица сползает на шею.

Я ослышалась! Уверена, что ослышалась, ведь он не мог иметь в виду..?

— Мне не жарко, — бормочу вслух, прыгая взглядом по кухне, — и вообще! Отдайте, пожалуйста, мед! — от нервного напряжения буквально вырываю несчастную банку из Мишиных рук.

— Пожалуйста… — усмехаясь, вручает баночку.

Но наблюдать за мной внаглую не прекращает, пока я суетливо делаю чай с ложкой малины и половинкой чайной ложечки меда.

Перемешиваю.

— Позвольте? — вынужденно обращаюсь к Михаилу, прося освободить проход, который собой заполонил.

Снисходительно кивнув, он прилипает спиной к стене и пропускает меня. Когда прохожу мимо, улавливаю запах его дезодоранта и слабый, едва уловимый аромат кофе.

Стараясь не расплескать теплый чай, почти не дышу, не позволяя ароматам пробраться глубоко в легкие, но они уже там, внутри меня. Будоражат.

В комнате Славы работает телевизор. В футболке и шортах он сидит по-турецки в постели и щелкает пультом, перебирая ролики в интернете.

Мальчик не обращает на меня внимания. С того момента, как я пришла, игнорирует мое присутствие в принципе. Кажется, за выходные мы вернулись к исходным данным — туда, с чего начали наше знакомство.

— Слав, чай, — ставлю на письменный стол кружку.

Тишина. Даже голову не поворачивает.

— Тебе нужно больше пить, — говорю миролюбиво, присаживаясь на краешек кровати. — Ты же хочешь поскорее поправиться?

Тишина.

— Слава… — зову его осторожно, — пей чай. Он с медом и малиной…

Морщится.

— Ненавижу мед, — произносит шепотом, не переставая смотреть в экран.

— Он полезный. А когда болеешь, еще больше…

— Зачем вы приехали? — внезапно поворачивает ко мне голову. — Нам с папой и без вас было хорошо, — хрипит, а потом начинает сдавленно кашлять.

Мне нисколько не обидно.

Наоборот, я неожиданно ловлю себя на том, что испытываю к этому ребенку трепетное сочувствие, ведь его ревностное отношение к отцу такое искреннее и неподдельное, что трогает мое сердце. Дергает его за невидимые веревочки, вынуждая сжаться.

— Твой папа попросил меня помочь вам.

— Нам не нужна помощь, — бормочет, откашлявшись.

— Я тоже так думаю. Ведь ты и твой папа… вместе вы — отличная команда, — говорю мягко, давая понять, что в моих планах нет ничего из того, что мог надумать себе этот маленький человечек.

Поджав губы, Славка смотрит на меня долгие несколько секунд.

Не знаю о чем он думает, я же думаю о том, насколько этот ребенок нуждается в родительском внимании. Вспоминаю его слова, когда он с грустью рассказывал о том, что у папы нет времени на него…

— Можешь не пить, — киваю на кружку, — но тогда ты еще долго будешь болеть, а мне придется жить с вами до тех пор, пока ты не поправишься, — со вздохом подключаю провокацию, которая в прошлый раз сработала.

Славины глаза мгновенно становятся шире, отчего еще отчетливее виден плещущийся в них неподдельный испуг. С одной стороны это забавно, с другой даже немного обидно — неужели соседство со мной настолько жуткая перспектива?

Молча протягиваю дымящуюся кружку Славику к самому носу. Сглотнув, он так же молча берет ее и делает большой шумный глоток.

— Аккуратно, маленькими глотками, — предупреждаю.

Славка косится на меня и отпивает чай с упрямым видом. А потом делает еще глоток, и еще…

— Всё, я уже почти здоров, — твердо заявляет, возвращая мне пустую кружку, — можете идти.

Смотрим друг другу в глаза, и я вижу, что его тусклые и красноватые. Прикладываю ладонь ко лбу мальчика, которую он тут же сбрасывает, мотнув головой, но я все равно успеваю почувствовать, как запекло мою ладонь.

— Здоров, говоришь? Окей, но мне нужны пруфы, — заявляю вслух, пожав плечами. — Сейчас я схожу за градусником и, если температуры нет, то уйду.

— Обещаете? — слабо вспыхивают Славкины глаза.

— Слово пацана, — заверяю, уверенная в том, что градусник неминуемо покажет повышенную температуру.

Торжественно пожимаем друг другу руки.

— Кстати, можешь звать меня Ина, — обернувшись в дверях, заговорщически подмигиваю мальчишке.

— Ина?

— Да, сокращенное от «Афина». Так меня называют только самые близкие и друзья.

— Но мы же не друзья, — ворчит Славка, насупившись.

— Но я очень хочу, чтобы мы ими стали. Потому что… — подвисаю, пытаясь на ходу что-то быстро придумать, — у меня нет ни одного друга — настоящего мужчины, а я всегда о таком мечтала.

Сказав это, быстро ретируюсь из детской.

Возвращаюсь на кухню в поисках Михаила, чтобы попросить у него термометр, но Угрюмова там не оказывается. Как и в гостиной, и в ванной.

Набрав в легкие побольше воздуха, словно собираюсь нырнуть на пугающую глубину, стучу в закрытую дверь его спальни.

— Да? — слышу страдальческое по ту сторону.

— Можно? — приоткрываю дверь.

— Можно, — сонно ворчит Угрюмов, сминая подушку под бородатой щекой.

Он явно спал, а я его разбудила.

Пялюсь на голые пятки, узкую крепкую задницу, обтянутую хлопком домашних штанов, широкие плечи и нежно обнимающие подушку мускулистые руки.

И стыдно, что пялюсь, и даже моргнуть не могу…

— Михаил Михайлович… — отмираю, — кажется, у Славы…

— Можно просто по имени, — перебивает меня Угрюмов, отрывая голову от подушки. На его щеке помятый след, светлые волосы в еще большем беспорядке, чем были, но взгляд уже не сонный, а вновь въедливый и пытливый.

— Нельзя, — категорически обрубаю я. — Давайте не будем нарушать субординацию, — говорю твердо. — И подскажите мне, будьте так любезны, где взять градусник и жаропонижающее? У Славы снова поднимается температура.

— Опять? — Угрюмов моментально становится серьезным, и во взгляде рябью пробегает тревога. — Все лекарства на кухне в верхнем шкафу, ближайшем к окну. Высокая? Я всю ночь не спал из-за этой гребаной температуры, — вдруг признается он, садясь на кровати и вымученно растирая ладонями лицо.

Он выглядит таким уставшим и разбитым, что внутри меня что-то жалостливо сжимается.

— Не очень высокая, — заверяю его. — Отдыхайте, мы со Славкой справимся.

Угрюмов вскидывает на меня взгляд.

Смотрим друг другу в глаза. Долго, изучающе.

У меня ощущение, что пол уходит из-под ног, превращаясь в зыбучие пески, а звуки вокруг глохнут, оставляя фокус только на этом сплетении взглядов.

— Ина! А можно еще чай? — хрипло орет Славка из детской, резко возвращая меня в реальность.

Вздрагиваю, опомнившись.

Отведя взгляд, торопливо пячусь из хозяйской спальни.

Угрюмов опасно сощуривается.

— Ина?! — вопросительно выгибает бровь, а его тон настораживает и запускает мурашки по моим предплечьям.

— Отдыхайте, — бросаю ему и закрываю за собой дверь.