20. Допрос с пристрастием

Михаил

Инна, Инна, Инна…

Застыв взглядом на закрытой в мою спальню двери, заставляю шестеренки в голове вращаться.

Пары оборотов со скрипом достаточно, чтобы через несколько секунд подорваться с кровати.

Выйдя из комнаты, слышу возню в кухне и не раздумывая направляюсь туда.

Она копошится в мешке с лекарствами, которые вчера накупил. Стоит спиной ко мне, но даже таким образом я вижу ее рваные, немного суетливые движения.

Прежде чем дать о себе знать, вверх-вниз пробегаюсь глазами по округлой фигуре, но ни один из плавных изгибов мне не знаком.

Тем не менее…

— Ну привет, Инна, — произношу.

Дернувшись, девушка резко оборачивается. В ее широко распахнутых глазах настороженность.

Самодовольно сложив на груди руки, продолжаю:

— Давно не виделись… — приподнимаю брови.

Глаза то ли Афины, то ли Инны становятся еще больше.

Я ни на грамм не сомневаюсь, что передо мной та самая официанточка, потому что вспомнил, что семь лет назад она представилась Инной.

Теперь у меня нет оснований для обращения к психотерапевту, чем собирался заняться в ближайшее время, так как интернет настойчиво мне указывал, что дежавю — признак шизофрении.

— Михаил… вы, наверное, меня с кем-то пу…

— Путаю? — перебиваю ее тонкий шелест. — Нет. Я уверен, что ничего не путаю, хотя еще пару минут назад сомневался в своем психическом здоровье, — хмыкаю, склоняя голову набок и продолжая въедливо сканировать взглядом свою «жертву».

Растерянно хлопнув глазами и сложив руки на груди, Инна воинственно вздергивает округлый подбородок.

— Не понимаю о чем вы. Вам бы поспать… — заявляет, держа меня за дурака.

— Может, хватит притворяться?! — делаю к ней шаг, отчего она вжимается поясницей в край столешницы кухонного гарнитура. — И не надо делать вид, что вы меня сразу не узнали. Я ваши глаза, грозящие выйти за линию ушей — так широко распахнулись, — уточняю, — до сих пор помню! Но вы промолчали, воспользовавшись тем, что я вас не сразу узнал, что было, впрочем… — выразительно обвожу взглядом ее округлившуюся фигурку, — не удивительно, — криво улыбнувшись, дергаю бровью.

Ебитовна-наебитовна от возмущения натурально давится воздухом, а щеки принимают занятный свекольный цвет.

— Вы… вы… хотите сказать, что я… толстая? — шипит она. — Вы меня сейчас оскорбляете! — лопочет ломким от праведного гнева голосом.

Оскорбляю? Я?!

На автомате мой взгляд с ее лица, на котором застыло выражение глубокой обиды, сползает вниз по женской фигуре, очерчивает аппетитные, выдающиеся формы и медленно возвращается назад.

— И в мыслях не было. Мне сейчас все очень нравится… — неожиданно для самого себя признаюсь хрипловатым голосом.

Делаю еще пару шагов, окончательно съедая пространство между нами. Кожи шеи касается теплое частое дыхание девушки. Её огромные серо-зеленые глаза, вспорхнув ресницами, смотрят прямо на меня.

И как-то жарко становится…

Сглотнув, она произносит тонко:

— Вы бредите… Вам бы тоже жаропонижающее не помешало, — шумно вдохнув, Афина упирается ладонями мне в грудь и с силой отталкивает.

От неожиданности отступаю на шаг, и она тут же ловко перемещается на безопасное расстояние.

Впечатываю в нее хмурый взгляд.

И правда, с чего вдруг на меня нашло? Я вроде как преследовал слегка другую цель — вывести на чистую воду эту разноцветную маленькую обманщицу с оленями, скачущими по колготкам.

Пристально изучаем друг друга в течение пары секунд.

— Почему ты промолчала о нашем знакомстве? — спрашиваю твердо, не переставая таранить взглядом ее взволнованное лицо и намеренно переходя на «ты». Учитывая, что мы спали, думаю, можно обойтись без лишних церемоний. — Это какой-то хитроумный план между тобой и Ларисой Ивановной? — сужаю глаза.

И без того пунцовые щеки лже-Инны вспыхивают ярче лампочки, а глаза уже знакомо стремятся к анимешному идеалу.

— Что… — она открывает рот, а потом закрывает. Выглядит такой возмущенной, будто я ее как минимум в убийстве обвиняю или расчленении трупа прямо посреди этой комнаты. Вытягивается в тонкую вибрирующую струну, готовую вот-вот порваться. Судорожный вдох. Выдох. И в серо-зеленых глазах вспыхивает решимость, которой позавидовал бы сам гладиатор, выходящий на арену. — А что я должна была сделать? — громко шепчет. — Может быть, крикнуть на всю пекарню: «Хей, Миша, привет! А это я — та самая дурочка, которую ты бросил семь лет назад, не удосужившись даже по-человечески попрощаться!» Так я должна была сказать? — взрывается Инна.

Меня слегка пинает. Куда-то в область кадыка, отчего сглатываю с трудом.

Ну… Было дело, да.

Замотался…

Мы как раз новые линии закупали. Пришлось потом сразу мчать во Владивосток, не до слезливых прощаний мне было. Да и вообще… я ничего ей не обещал. Повеселились, неплохо вместе провели время… Какие претензии?

— Ты меня не узнал, так стоило ли напоминать о себе девчонке, которая была для тебя ничего не значащим фактом? Забыли, перешагнули, живем дальше! — с наигранным весельем бросает она.

— Я не узнал, потому что та девчонка не имеет ничего общего с этой! — киваю на нее. — Прическа, цвет волос, округлости, манера одеваться… И семь лет назад у той девушки была татуировка вот здесь, — наклоняюсь и стучу себя указательным пальцем по щиколотке, — и другое имя!

— Меня и семь лет назад, и сейчас зовут Афиной, — грозным тоном выпаливает девчонка. — Ина — мое сокращенное имя. Так же, как Михаил и Миша! — объясняет мне как слабоумному, а потом резко запускает пальцы под подол своего сарафана.

Мои глаза прилипают к проворным рукам, стягивающим колготки.

Кажется, я даже не дышу, когда смотрю на обнаженную кожу, которая открывается моему взгляду всё больше и больше.

Подвисаю на ножках, а конкретно на том месте, где над косточкой набиты принц, лиса и цветок.

— Да, это я! — выпрыгнув из колготок и смяв их в ладони, Афина выпрямляется. — Та самая Ина, которая по наивной глупости решила, что у нас всерьез и надолго! — выставив ножку, кивает на татуировку. А потом делает два шага и с упрямством вталкивает мне в ладонь колготки. — Возьми, раз так нравятся. Твой нездоровый интерес к ним я заметила. Дарю.