26. Гладиаторские бои

Михаил

Я сразу понял, что это гиблая затея. Я и в детстве не был большим любителем всяких непонятных конкурсов, на которых тебе после часа позора и сошедших семи потов вручают блокнот, брелок и грамоту из сувенирного магазина с торжественным напутствием быть и дальше молодцом. Правда, когда тебе лет десять, в этом, признаться, есть хоть какое-то очарование. Но под сорокет соревноваться за манок на изюбря — такое себе очарование, ведь он мне ни в одно место не впёрся.

Надеюсь, сегодня на этой турбазе никто из моего завода не отдыхает. Стать объектом насмешек у себя на работе — не то, к чему я стремился, приехав в Новосиб.

Осматриваюсь. Желающих поучаствовать в этом цирке немного. Разумеется, выглядеть посмешищем никому не хочется. Мне тоже не хочется, но у меня аргументы — я пообещал сыну. Причем не просто поучаствовать, а выиграть долбанный манок. И сейчас, когда мы стоим в жидкой толпе отдыхающих, собравшихся на главной площадке у летнего амфитеатра, Славкины глаза горят предвкушением ярче, чем гирлянды лампочек, развешанных на заснеженных деревьях.

Вообще отдых с детьми — это оказывается не «с детьми», а «для детей». Полдня у нас ушло на удовлетворение Славкиных хотелок.

Не успев толком заселиться, мы помчались кататься на разрекламированных северных оленях, которые оказались не «удивительными и волшебными», а низкими, облезлыми, пузатыми и совершенно равнодушными ко всему происходящему. Была парочка пободрее, но их совместно с приличными красными санями прямо у меня из-под носа увел какой-то объемный мужик.

За мной не заржавело, и я попытался справедливо предъявить этому типу, что по записи сейчас наша очередь, но Афина меня остудила — неправильно устраивать потасовку за какую-то повозку с двумя парнокопытными на глазах у собственного ребенка.

Я смирился, но запомнил этого охамевшего кругляша с его размалеванной женой, держащей на руках собачонку-доходягу, и патлатым, длинным, как шпала, сыном. Мерзкая семейка. На обеде мы снова пересеклись. Послав своего сына-переростка в обгон побежавшего к свободному месту Славки, мудак занял козырный стол у панорамного окна с видом на реку. В итоге нам пришлось ютиться около чайного столика в самом углу.

— Дорогие гости, подходим, не стесняемся! — зазывает зевак ведущий. На нем зеленый кафтан и колпак с бубенцами. Выглядит придурковато, но для этого мероприятия самое то. — Не желаете побороться за звание «матерого оленя»? — задает весьма сомнительный вопрос мимо проходящему мужику. — Приз — коллекционный манок ручной работы, — приводит еще более сомнительный аргумент.

Мужик, усмехнувшись, ожидаемо отрицательно мотает головой. Я с ним в целом согласен. Каким идиотом нужно быть, чтобы сражаться за звание «матерого оленя», но что, оказывается, не сделаешь ради искрящихся глаз сына.

Перевожу взгляд на Афину. В ее ладони трещотка, которую выдал ведущий для создания шума. Вокруг шеи в несколько оборотов повязан длинный розовый шарф, на голове такого же цвета вязаная шапка. Она улыбается. Открытой, широкой улыбкой. На ее щеках след от укусов мороза, кончик носа розовый — зима ей к лицу. Хотя… когда она расхаживает в моей квартире в своих узорчатых вязаных платьях, сверкая чудаковатыми колготками, которые так впечатляюще обтягивают ее ровные ножки с прорисованными икрами, ей тоже хорошо. На самом деле ей идёт всё, что она надевает, но фокус не в образе и не в одежде, которую она выбирает. Дело в ней самой — удивительной, необычной, мягкой и одновременно умеющей держаться с подкупающим достоинством, а одежда… лишь дополнение, без которого, если уж честно, ей еще лучше.

Афина ловит мой взгляд. Я даже не стараюсь скрывать, что разглядываю ее. Это личный интерес, и я не прячу его, хоть и сам пока не решил, что с ним делать.

Ее щеки, покусанные морозом, вспыхивают еще ярче, а во взгляде искрятся желтые огоньки гирлянд.

— Мне кажется, что набор участников закрыт, — улыбнувшись и притянув Славу к себе, Афина тонким намеком отправляет меня на экзекуцию, кивнув на сцену.

— Пап, давай! Па-па! Па-па! — орет Славка так громко, будто я нахожусь от него в добром километре, и задорно вертит трещоткой над головой.

Тяжко вздыхаю. Такому энтузиазму сложно что-то противопоставить, поэтому обреченно разворачиваюсь и покорно плетусь к сцене. Однако на первой же ступени меня едва не отправляет в сугроб какой-то бугай в дубленке. Не извинившись и шумно дыша, он забирается на сцену первым.

Суживаю глаза, рассматривая бритый с парой сальных складок затылок.

Узнаю бугая спустя секунду — любитель красных саней. Ну здорово, приятель, вот мы и встретились. Разве не шикарный шанс отомстить?! Да и какой из него олень, если по всем признакам — осел?! Пусть и тоже матерый.

Азарт закипает в крови мгновенно, пока слежу за своим главным соперником.

На сцену я поднимаюсь уже полностью заряженным на победу, готовым к жесткой схватке и необходимости убивать.

Расправив плечи и выкатив колесом грудь, которая у меня в отличие от этого мужика не нуждается в женском лифчике, смеряю его тяжелым взглядом, проходя мимо, и, намеренно задев плечом, оттесняю бугая подальше от ведущего.

— Поаккуратней, — басит возмущенно он.

— Больно? — выгибаю бровь.

Скрещиваем взгляды. Мужик скалится.

Сурово молчим, глядя друг другу в глаза.

Да, это война…

— Отлично! У нас пять участников! — чуть ли не хлопает в ладоши от радости ведущий. — Давайте познакомимся, представьтесь, пожалуйста!

Начинаем с хвоста нашей короткой шеренги.

Сухонького деда, стоящего ближе всего к ступеням, зовут Вениамин Акимыч, и он врач-дерматолог. Ему активно хлопают, а он радостно машет толпе то ли своих студентов, то ли внуков, то ли вообще левых зевак.

Потом ведущий переходит к молодому парню — водителю погрузчика, которого поддерживает по виду совсем еще девочка с малышом на руках. Дальше нам представляется вахтовик, за него болеют три еле стоящих на ногах мужика, и, наконец, подходит очередь бугая в дубленке, с которым мы закусились.

— Потапов Матвей Матвеевич. Директор, — басит самодовольно тот.

— Простите… директор чего? — уточняет ведущий.

— А тебе знать не обязательно, — хрипло ржет мужик и протягивает руку вперед, будто собирается хлопнуть ведущего по плечу.

Парень в кафтане непроизвольно шарахается, а из толпы радостно тявкает трясущаяся собачонка на руках жены бугая.

— Смешно… — расплывается ведущий в пластмассовой улыбке, заминая неловкий момент. — И… наш последний участник! Представьтесь! — просит меня.

— Угрюмов Михаил. Тоже… — поглядываю на Потапова, — директор.

— Ух, у нас сегодня целых два директора! Что ж, посмотрим, кто кого, — радостно завывает в микрофон ведущий.

— Посмотрим, — бормочет бугай, стуча кулаком по ладони.

Снова схлестываемся с ним взглядами.

— Итак, первый конкурс, — продолжает бодро орать в микрофон парнишка-аниматор. — Все мы знаем, что олени — стадные животные. И у наших участников здесь тоже есть свое «стадо» и группа поддержки. А еще, как известно, олени ездовые животные. Два этих факта мы решили совместить.

Чего?

Я не совсем понимаю, к чему этот мальчик в кафтане клонит, но мне уже это все дико не нравится.

С тоской наблюдаю со сцены, как другие аниматоры расставляют флажки на пешеходной дорожке у амфитеатра, а к нашей площадке подгоняют маленькие сани, из которых выпрягают одинокого реального оленя. Ведущий радостно поясняет, что вместо оленя впрячься придется нам и прокатить на себе двух представителей своей семьи. Кто быстрее, тот и победил.

Страдальчески длинно выдыхаю. Так и знал, что будут конские развлечения.

Дожил, Угрюмов. Всяко ты в своей жизни повидал, но чтобы такое…

Какой идиот такой конкурс придумал?

Смотрю по сторонам. Свалить бы незаметно…

Вижу Славку и Афину. Оба размахивают трещотками и выглядят так, будто я уже выиграл.

Рядом кто-то кряхтит. Перевожу взгляд — дед-дерматолог. Ну этот точно мне не конкурент, как бы вообще не помер.

Смотрю дальше — вахтовик едва на ногах стоит, а вот водитель погрузчика выглядит здоровым, крепким детиной… За ним бугай Потапов. Злорадно осматриваю его обрюзгшее тело.

— Прошу, кто первый? Может быть вы, Вениамин Акимович? — предлагает ведущий. — Думаю, вам стоит взять одного человека, — аккуратно намекает, что дед не в форме.

— Я за честный бой, — хорохорится дед и, ковыляя, сползает со сцены под одобрительный гул толпы. В частности, его группы поддержки.

Смотрю на них с подозрением. Что за энтузиазм? Может, надеются деда быстрее похоронить?

Вениамина Акимовича запрягают. Народ ликует. И только мне это мероприятие кажется лютой дикостью.

В сани запрыгивают две смеющиеся девчонки из потенциальных наследников деда. Толпа подбадривающе аплодирует, дед натужно кряхтит и… ровным счетом не происходит ничего.

Сани будто вросли в колею.

Через полминуты побагровевший от усилий дед сдается, и ему засчитывают техническое поражение.

После него идет запрягаться вахтовик, но там все заканчивается примерно так же быстро. Провезя своих товарищей пару метров, полувменяемый вахтовик путается в собственных ногах и, громко и выразительно матюгнувшись, падает мордой в ближайший сугроб, после чего всем своим видом показывает, что ему там комфортно и просит больше его не трогать. Смотрю на него с завистью. Я бы радом прилег, а не вот это всё…

Парень-водитель погрузчика, ожидаемо, справляется хорошо. Настолько, что я внутренне напрягаюсь, готовясь выложиться по максимуму и обосраться.

После водилы в бой вступает Потапов, чем льет бальзам на мою израненную после очереди душу. Бугай пыхтит, потеет, ругается себе под нос, пока в это время его семейство сидит в санях с совершенно безразличным, скучающим видом, в отличие от мелкой тявкалки, противно и скрипуче гавкающей на руках жены.

Сани идут тяжело, зато пот по роже бугая льется до завидного бодро.

К финишу он приходит с отставанием от водителя погрузчика в несколько секунд.

Наступает моя очередь.

Мандраж есть. Но и откуда-то взявшийся азарт тоже присутствует. Только на этом и позволяю себя запрячь, прости господи.

На шею мне торжественно накидывают хомут.

Дожил, твою мать.

Смотрю на Афину. Та, подняв вверх большой палец, демонстрирует, что ей все нравится.

Кривлюсь и крепко перехватываю оглобли. Становлюсь в стартовую позицию, пока Славка с Афиной размещаются в санях.

Ощущения странные — хочется заржать и порыть ботинком снег. Хоспади, хоть бы не на всю жизнь.

Нагибаюсь, подаваясь вперед корпусом.

— Папа, вперед! — восторженно вопит Славка.

— Вези нас, большая черепаха! — поддакивает Афина.

Ведущий выстреливает хлопушкой и, рвя жилы, тащу свое маленькое семейство по снежному месиву. Мышцы мгновенно забиваются, и хочется в следующую же секунду все бросить прямо посреди импровизированной трассы и пойти рядом с вахтовиком прилечь, но счастливый смех Афины и радостные визги сына за моей спиной лучше любого кнута и шпор.

Взмокнув так, что отжимай, тащу их к финишу.

Толпа улюлюкает, аниматор машет флажком, останавливая секундомер.

— Михаил — наш первый победитель! — завывает ведущий на манер ринг-анонсера на боксе.

— Ур-ра-а-а! — кричит Славка.

Мышцы каменеют, и пока способен двигаться, пытаюсь выпутаться из хомута. Как только удается сделать это, на меня с двух сторон набрасываются Славка и Афина и целуют в щеки.

Расплываюсь в довольной улыбке. Черт, это так приятно, что я готов еще немного побыть захомутанным оленем.

Когда первые восторги проходят, нас, пятерых каторжников, снова приглашают на сцену, где уже стоит длинный пластиковый стол, а на нем — одноразовые тарелки. В тарелках… нечто. Присматриваюсь к кроваво-оранжевому месиву, но никак не пойму. Желудок жалобно взвывает — он вообще-то у меня консерватор и не любит смелых кулинарных экспериментов.

С опаской подходим к столу под бодрую речь ведущего.

— Итак, второй конкурс основан на том, что олени у нас травоядные животные, а суровой зимой от голодной смерти в тундре их спасает ягель. Это, к сведению, лишайник!

Че-го?

В горле заблаговременно формируется тошнотворный ком.

Это они нам лишайник собираются скормить?!

Э-э, нет, товарищи, я пас!

Не конкурсы, а насилие какое-то… А у этой турбазы, между прочим, самый высокий рейтинг.

— Однако лишайником мы вас решили не пытать… — все так же задорно продолжает ведущий, а наша пятерка смертников дружно в унисон выдыхает.

Чес слово, даже мы с бугаем от счастья чуть не обнялись, но притормозили, услышав:

— У нас лишайник не так просто найти, поэтому ягель мы заменили на другое очень полезное блюдо.

А-а-а… поэтому. Потому что, блядь, сложно найти лишайник, а не потому, что жрать его самоубийство в принципе?!

Парень смеется, остальные участники жидко и нервно улыбаются ему в ответ, и только я обтекаю.

— Ита-а-ак… — звучит барабанная дробь, и я прощаюсь с жизнью, жалостливо глядя на сына и девушку, с которой хотя бы семь лет назад успел переспать, — капуста кимчи от нашего шеф-повара. О-о-очень острая! — многообещающе тянет пацан. — Так что в большом количестве осилит не каждый.

Капуста?

Фу, бля.

Внутренне взвываю от жалости к себе и своей пищеварительной системе.

А откуда-то со стороны издевательски тянет жареным мясом… Шашлычок нормальные люди жарят, а там, где шашлычок, и коньячок, и картошечка в мундире, лучок зеленый, ржаной хлебушек и овощи крупно нарезаны… Шмыгаю носом.

Со страданием разглядываю наполненную тарелку.

Стоит признать, поход в театр на альтернативу от Филимона уже и не кажется такой уж отстойной идеей.

— Кто съест первым, тот победит! — сообщает ведущий.

Может, сразу сдаться?

— Да мы уж поняли, — облизываясь, хмыкает Потапов рядом со мной. — Че там? Давай свисти, — командует, беря одну из тарелок.

Аниматор даже теряется от такого энтузиазма, я же смотрю на бугая с уважением.

— Осторожно, она и правда острая, — откашлявшись, бормочет пацан в кафтане. — Итак, все готовы?!

Берем каждый свою тарелку и вилку.

В нос бьет запах кимчи. Желудок сворачивается в бараний рог.

— На старт! Внимание… Марш!

После команды «марш» я мужественно зажмуриваюсь и запихиваю в рот приличную порцию огненной капусты.

Распахиваю глаза, которые моментально стремятся сойти с орбит. Сначала от ощущения, что у меня несовместимый с жизнью ожог ротовой полости, а потом от вида, как Потапов, побрезговав столовым прибором, засыпает в себя кимчи прямо с тарелки будто бензин льет в бак.

От шока глотаю, чувствуя, как по пищеводу расцветают кровавые язвы. Но я еще жив и даже вижу, как бугай так и загружает в себя капусту, запрокинув голову и не закрывая широко раскрытую пасть.

Мой желудок скукоживается от боли, когда кимчи опускается в него. Потапов в этот момент бросает на стол пустую пластиковую тарелку и вытирает рукавом покрасневшее лоснящееся лицо.

Толпа взрывается аплодисментами.

Я плачу.

Не из-за проигрыша, а потому что впервые в жизни мне себя жаль. Моему мозгу тоже, и он судорожно пытается вспомнить номер скорой.

Все тело горит и знобит одновременно, пульс нитевидно частит сильнейшей тахикардией. Это инфаркт? Инсульт? Тромб оторвался? Заворот кишок? Что со мной?

— Оу, впервые такое вижу! — восхищенно ревет ведущий. — Это безоговорочная победа! У нас новый победитель! И тоже директор! Давайте пошумим, друзья, пока наши участники приходят в себя, — призывает публику, среди которой сквозь слезную пелену едва различаю сына и Афину.

Они стоят бок о бок друг к другу и с искренним пониманием и сочувствием смотрят на меня. Афина поджимает губы, а потом посылает мне воздушный поцелуй, который ловлю и мысленно прикладываю как волшебный эликсир на отдающую богу душу поджелудочную.

— Уважаемые дамы и господа, у нас определились два победителя, а это означает, что впереди фееричный финал, где мы выясним, кто из двух директоров истинный «матерый олень»! — торжественно объявляет ведущий.

Пусть бугай забирает титул!

Пофиг.

Толпа истерично ликует, словно смотреть, как мы тут умираем, приносит им несказанное удовольствие.

Я жадными глотками пью воду, пытаясь погасить долбанный пожар в желудке.

С ощущением, будто сожрал кактус и крапиву одновременно, смотрю, как ведущий встряхивает баллончик, а потом распыляет красную краску на снег, рисуя корявый круг.

Все ясно — в этом кругу нас и повесят.

Я не против, все равно с такой пищеварительной системой я уже не жилец.

Над амфитеатром зажигается мощный прожектор.

Я щурюсь. От гребаной кимчи в желудке печет, а со стороны ближайшего сруба по-прежнему тянет жареным мясом…

— Дорогие гости, прошу вас переместиться за линию круга, потому что с минуты на минуту начнется финальный конкурс «Брачный поединок»! Два сильнейших оленя, а именно два наших прекрасных директора, будут сражаться за титул «матерого оленя»!

Брачный поединок?

Под паркой на спине проступает острая, раскаленная испарина то ли от долбанный капусты, привкус которой так и стоит во рту, то ли от вспыхнувших картинок брачных поединков оленей.

— Внесите инвентарь! — командует чувак в кафтане.

Народ восхищенно визжит, когда девочка на подносе приносит две шапки с оленьими рогами и столько же повязок.

Мне становится дурно. Хотя, казалось бы, умереть дважды невозможно, но у меня, судя по всему, талант.

Брачный поединок, повязки на глаза, придурок без лифчика — это потом нигде в даркнете гулять не будет?!

Мать твою, на подобное дерьмо я не согласен. Печально, конечно, но думаю, я сумею пережить, если манок на изюбря достанется не мне, а бугаю. С ним Потапов будет смотреться лучше, чем я.

— Внимание! — орет ведущий. — По правилам финального сражения наши «олени» должны вытолкнуть из круга соперника, при этом не используя руки, которые мы завяжем участникам за спинами. Можно толкаться плечами, лбами, грудью, но ни в коем случае нельзя бить ногами и оскорблять друг друга. Олень, который останется в круге, и станет сегодняшним победителем!

Пф-ф… всего-то! После хомута и кимчи я как заново родился.

Скрещиваемся с пожирателем кимчи взглядами. Из волосатых ноздрей моего соперника картинно валит пар. Чувствую, как мои глазные белки наливаются кровью. Ставлю ноги в более устойчивую позицию, подаюсь корпусом вперед.

Ну че, травоядный, жир и наглость против истинной богатырской силы духа и похода в спортзал два раза в неделю, а?

Я не спорю, масса у него внушительная, но и Угрюмов Михал Михалыч не грустным пальцем делан!

Надеваем шапки с рогами.

— Р-р-рога скрестить! — раскатисто орет ведущий, выступающий нашим рефери.

Склоняем с Потаповым друг к другу лбы, переплетаясь проволочно-плюшевыми рогами. Исподлобья прожигаем во лбах дырки.

Люди, окружившие нас, начинают возбужденно скандировать и крутить трещотки в руках. Кто-то подбадривающе свистит. Из толпы даже улавливаю несколько тупых шуток относительно рогов.

Игнорирую и концентрируюсь на бугае.

— На ста-а-арт! Внимание! Марш! — дает отмашку аниматор, и мы с травоядным тут же наваливаемся друг на друга так, что у меня позвонки, жалобно захрустев, начинают последовательно сыпаться.

Мой соперник еще и вонюче сопит прямо мне в лицо, что я считаю настоящим читерством! Что за химическая атака перевариваемой кимчи?!

Глаза слезятся, шея грозит сломаться, и я понимаю, что надо быстро что-то придумать, пока, под улюлюканье толпы, медленно еду ботинками в сторону красной линии круга.

Дергаю головой в сторону и одновременно выставляю плечо вперед, из всех сил толкая Потапова от себя. И да! Бугай теряет равновесие и перебирает ногами, пятясь и таща меня за собой сцепленными намертво рогами.

Подножка — и он уже грузно падает на спину за пределы круга. Правда, и меня в итоге валит следом. Прямо на себя.

От неожиданности с разбегу смачно «целуемся», едва не оставшись без зубов. А затем я, как гусеница, пытаюсь быстро слезть с тяжело пыхтящего Потапова, но это не просто, так как руки мои связаны, а рога наших шапок крепко переплетены. Толпа ржет и аплодирует. Ну хоть кому-то счастье.

— Дамы и господа, наш победитель — директор Угрюмов Михаил! — торжественно скандирует ведущий, пока девчонки-аниматоры подбегают к нам с Потаповым и торопливо снимают с нас шапки-рога на завязках под подбородком.

Тяжело поднимаюсь с Потапова. Тот, кряхтя, протягивает ко мне руку, прося помочь ему встать. Смотрю на нее с секунду и затем, крепко сжав, поднимаю травоядного на ноги.

Какие могут быть обиды после столь интимного момента между двумя мужиками?!

— Матвей можно, — басит Потапов.

— Михаил, — представляюсь в ответ.

На заднем фоне ведущий что-то вещает про манок.

Отряхиваюсь от снега.

— Слушай, Михаил, мы за ужином стол у самого камина взяли, — сообщает заговорщическим тоном, а я про себя думаю, что даже этому факту не удивляюсь, — вы с семьей присоединяйтесь. Хлопнем по рюмашке, за директорские дела поговорим, — хмыкает. — Я, кстати, это… короче, сеть автосервисов у меня. Если надо чего, так все сделаем по высшему разряду. А ты чем промышляешь?

— Спасибо, — натянуто благодарю, замечая, как со стороны сцены двое несут приз, который мне жизни стоил. — Стекольный завод, — коротко отвечаю Потапову.

— О, это тоже дело нужное, — довольно резюмирует он. — Это какой? Который новый на съезде, что ли? На Уральской который? Я-то директора их знаю.

— Да, тот самый, — с удивлением подтверждаю.

Удачно я «поцеловался». Похоже, мой новый знакомый всё что хочешь достанет в этом городе, раз всё про всех знает.

— Вынужден отказаться, — развожу руками, — на вечер уже планы с семьей, — выразительно кошусь на Афину со Славкой, которые в этот момент учатся дуть в несчастный манок под руководством ведущего. Как по мне, на звуки, которые у них получаются, пока только кошмары могут слететься. — Мы решили в ресторан не идти, около домика мангал разожжём, — поясняю.

— Романтический вечер с женой? — окинув Афину быстрым взглядом, Потапов расплывается в понимающей улыбке. — Одобряю, — тянет масляно.

Удивляясь самому себе, я подтверждаю:

— Да.