28. Не по пути…

Афина

Не знаю, понял ли Миша, что он и есть тот самый идиот, которому собрался «бить морду». Разбираться в этом у меня нет возможности, ведь в голове розовый плотный туман, а губы Миши настойчиво прижимаются к моим, заставляя забыть всё на свете, даже собственное имя.

Нажим на моем затылке сильнее — и между нашими губами ни миллиметра. Я сама позволяю этому расстоянию превратиться в пар, когда пускаю бескомпромиссный, настойчивый мужской язык в свой рот. Позволяю и требую!

Губы Миши сминают мои, и этот поцелуй не имеет ничего общего с нежностью и осторожностью, этот поцелуй настолько первобытно-мужской и необузданный, что я могла бы испугаться, если бы он был первым в моей жизни.

Он не первый в моей жизни, но я помню только его. Каждый поцелуй только этого мужчины, свободной ловкой рукой который, обхватив меня за талию, тянет на себя. Я оказываюсь на его коленях быстро, неожиданно и не оказывая сопротивления.

Мои губы отзываются неумеючи, тем не менее отзываются жадно. С тоской, эгоистично, смело! Как и семь лет назад Мишины губы опытнее, как и семь лет назад я не переживаю по этому поводу, потому что Миша ни разу не показал, что моя неискушенность его не устраивает.

И сейчас Угрюмова тоже всё устраивает, когда чувствую и глотаю его глухой стон, который как дорогое выдержанное вино растекается по моим венам, артериям и капиллярам пьяня.

Я хочу быть пьяной, разрешаю себе только сегодня, сейчас, в этот момент, ведь ни с одним другим мужчиной у меня не отключалась голова.

С Мишей отключается всё рациональное, кроме природных инстинктов и рефлексов. Сейчас они настойчиво требуют зарыться пальцами в его грубоватые волосы на затылке и сжать, и я сжимаю, снова выбивая из Угрюмова чувственный стон.

Его горячее рваное дыхание смешивается с моим, мы дышим часто. Толкаемся носами, сталкиваемся зубами и языками…

Я чувствую, как его горячие ладони сначала забираются под плед, в который я обернута словно в кокон, а потом и под пуховик. Мгновение — и Миша ласково поглаживает мой живот, от оголенной усыпанной пухлыми мурашками кожи которого разделяет лишь тонкая ткань свитера, а другой рукой крепче обхватывает бедра, упакованные в утепленные лосины.

На улице ниже нуля, и мое лицо кусает морозец, смешиваясь с обжигающим паром нашего дыхания. Прикосновения Миши к моему телу наглые и жадные, но здесь, на веранде, посреди снежного леса, они ощущаются не только горячими, но и абсолютно безопасными. Я позволяю себе утонуть в них. Мне так хорошо, что хочется плакать. Мои легкие полны хвойным холодом и терпким запахом самого притягательного мужчины, которого в когда-либо знала. Меня греют его руки, оставляя фантомные ожоги на теле.

Мы целуемся все изощренней и слаженней, словно это самое интимное в мире танго только для двоих. В моменте мне кажется, что вот так сидеть на его коленях можно вечность и, зарывшись пальцами в короткие светлые волосы на Мишином затылке, бесстыдно целоваться.

Мои бедра приходят в движение, вырисовывая восьмерки и корявые фигуры, — это тоже рефлекс, который Миша не оставляет без комментария:

— М-м-м… — хрипло стонет мне в губы. — Может, в спальню пойдем? — шепчет неразборчиво, почти не прерывая поцелуй, и для убедительности еще крепче сжимает ладонью мою попу. — У меня поясница уже инеем покрылась. Боюсь, завтра охренею за рулем.

В моей голове что-то щелкает, словно разом безжалостно отрубают тумблер, и всё, что до этого горело волшебными разноцветными огнями, погружается в непроглядную тьму.

Резко отстраняюсь от Миши, смотря в его пьяные от эмоций глаза.

Он тянется за мной, одновременно пытаясь сказать что-то еще, но я не даю. Прикладываю ладонь к его губам, заставляя замолчать. Остановиться. Остыть. И правильно понять то, что я хочу сейчас сказать.

— Я не могу, — смотря Угрюмову прямо в глаза, произношу тихо, но твердо.

Он хмурится. Медленно убирает мою ладонь от своего рта, но не отпускает её. Успокаивающе сжимает пальцы.

— Я не настаиваю. Ок, не сейчас. Просто мне показалось, что мы оба этого…

— Нет, Миш, ты неправильно понял, — перебиваю. — Я не сейчас не могу, а вообще. По-хорошему и этого поцелуя не должно было случиться.

Он внимательно смотрит на меня, и я вижу в глубине его глаз полное непонимание того, что говорю. А еще попытку правильно подобрать слова, не спугнув меня, и уточнить, что это всё значит. Но его старания бессмысленны и заведомо провальный, мне даже становится немного жаль. И хочется его обнять и пожалеть совсем как Славку, когда он сталкивается с какой-то сложной, нерешаемой для него задачей.

— Миш, как оказалось, я не создана для разовых отношений, а ты другого предложить не можешь, — объясняю ему, напоминаю себе. — Я ведь опять напридумываю себе на десять лет вперед, понимаешь? И буду еще десять лет это разгребать, а я не хочу. Не могу! Я сказку хочу! Чтобы раз и навсегда. Я… не поверишь, но я даже фату с собой в сумке ношу. Представляешь? — нервно смеюсь, пряча в ладонях лицо и чувствуя, как от подобной откровенности начинают болезненно пылать щеки и щекотать в носу.

— Фату? — переспрашивает Миша удивленно.

— Да! — отвечаю немного капризно. — И паспорт с купальником, — признаюсь.

Я жду, что Миша сейчас рассмеётся. Высмеет меня и скажет, что я наивная дурочка, но тишина вынуждает оторвать ладони от лица и посмотреть на мужчину.

Он смотрит на меня, но будто сквозь. Задумчиво, транслируя глубокий мыслительный процесс.

Шмыгнув носом, спрашиваю:

— Теперь ты понимаешь, насколько я не подхожу тебе?! Вместе с паспортом и фатой…

Миша хмурится, растерянно открывает рот, а потом закрывает.

Раздражённо почесав бровь, бормочет что-то неразборчивое.

Накрываю его ладонь своей.

— Ты сам сказал, что серьезные отношения не для тебя, — вздыхаю. — И на это ты имеешь полное право. Просто нам не по пути. Никогда не было. Миш, я знаю, как больно, когда два параллельных человеческих пути вдруг пересекаются. Повторения я не хочу. Прости…

Угрюмов молчит словно окаменел. Его взгляд медленно блуждает по моему лицу, будто у него больше не будет такой возможности, и он старается запомнить каждую деталь.

Я тоже жадно на него смотрю, и на миг мне становится очень больно, потому что под аккомпанемент тишины между нами прямо сейчас вновь умирает крохотный росточек глупой, наивной надежды… моей надежды того, что мужчина, которого выбрало мое сердце, попытается меня удержать.

Вот такая я дурочка и опять умудрилась себе нафантазировать, но прямо в эти мгновения фантазии со звоном безжалостно разбиваются в моей голове.

Секунда. Две. Три…

Я рвано выдыхаю и отпускаю Мишину ладонь.

Встаю с его колен и, кутаясь от охватившего меня холода в плед, бреду к домику, остро чувствуя, как Угрюмов сверлит мою спину взглядом.