31. Кто я?

Михаил

Когда я после рабочего дня уставший, как не знающий как выключить отбойник стахановец и потому побивший собственный же рекорд, поворачиваю ключ и открываю дверь в квартиру, меня первым делом окутывает непередаваемым ароматом какой-то выпечки. Он настолько густой, вкусный и уютный, что даже замираю на миг на пороге, блаженно прикрыв глаза и шумно втягивая воздух поглубже в легкие. Аж слезы счастья наворачиваются!

Я так задрался за сегодня, что толком пообедать не успел. Во мне из калорий только три чашки кофе, сваренного секретаршей и принесенные ею же четыре шоколадных конфеты. И пока я ехал домой, пробираясь через заснеженный, плотно стоящий в пробках город, мысленно и истекая слюной кидал по одному пельменю в кипящую воду. Да, я мечтал о банальных дурацких пельменях, а тут… Шумно вдохнув запах еды еще раз, переступаю порог и захлопываю за собой дверь.

В желудке громко утробно урчит в попытке угадать, что именно моя чудноватая, таскающая в сумке фату принцесса наготовила. Хорошо бы что-то с мясом… Хотя… и от капустного пирога я бы тоже не отказался. Или расстегай… М-м-м… Закашливаюсь, давясь слюной, и торопливо стягиваю с ног ботинки.

— Привет всем, я дома! — бодро о себе оповещаю, ощущая, как усталость и раздражение, накопленные во время бесконечного рабочего дня, улетучиваются от одного осознания, что меня сейчас накормят.

Еще бы и пожалели, и массаж сделали, а потом бы о младшеньком Михалыче позаботились… Эх.

Вжикаю молнией парки и вешаю ее в гардеробной.

— О, пап, привет! — орет Славка из детской, а через секунду его соломенная макушка показывается в коридоре. — А мы мясной пирог делали! — довольно сообщает, вприпрыжку перемещаясь ко мне по коридору. Мясной… да! Я мысленно благодарю высшие силы за присутствие в этом доме женщины в дурацких колготках. — Ина сказала, что он называется… — и тут сын подвисает, стуча пальцем по губе, — фиг проссышь! — выдает радостно.

Чего?!

Застываю, уставившись на него. Слюна, скопившееся до этого во рту, резко начинает горчить. Пусть я и очень голодный, но есть что-то, после чего фиг «проссышь», все-таки пока не готов.

— Слав! — переливчато хохочет Афина, материализуясь в коридоре вслед за сыном. — Зур бэлиш!

Выдыхаю, хватаясь за сердце. Нельзя же так пугать!

Афина, сложив руки на груди, медленно подходит к нам с сыном. Окидываю ее оценивающим взглядом, даже не пытаясь это скрыть. Наоборот, мне нравится, как в этот момент она смущенно пытается увести взгляд, а мягкая улыбка на гранатовых губах становится возбужденно нервной. Ее каштановые локоны по плечи распущены и блестят в электрическом свете. Вязаное из какой-то пушистой пряжи обтягивающее платье делает ее похожей на кошечку, а колготки в полоску всех оттенков розового и сиреневого словно главное яркое пятно в моей серьезной серой жизни.

— Добрый вечер, Афина Робертовна, — хрипло здороваюсь с ней, ероша Славкину макушку и обнимая другой рукой сына за тощие плечи.

— Добрый, — кивает она, рассматривая свои ступни.

— Угостите своим «проссышь»? — выгибаю бровь я.

Афина резко вскидывает на меня взгляд, а потом прыскает со смеху. Славка тоже хохочет. Я довольно улыбаюсь. Меня как в бане прожаривает от их теплых обволакивающих эмоций.

— Я тесто сам месил, — гордо сообщает Славка, следующий за мной хвостом, пока иду в ванную, чтобы помыть руки.

Когда вместе появляемся в кухне, Афина убирает полотенце с большого румяного пирога.

Вот это женщина!

Смотрю на нее с благоговением, в очередной раз сглотнув набегающую слюну.

— Вроде бы неплохо получилось, — с сомнением произносит Афина, ставя передо мной тарелку с большим куском пирога.

— Уверен, Афина Робертовна, мне всё придется по вкусу, — бормочу.

«Все ваши пироги и булочки», — мысленно добавляю, выразительно облизывая взглядом ее аппетитные формы.

Афина давится воздухом от возмущения, моментально вспыхнув и грозно сводя брови. Уверен, получил бы по морде, если бы не крутящийся рядом Славка. Потому, чувствуя себя в полной безопасности, подмигиваю своей пышущей праведным гневом чудаковатой принцессе и приступаю к еде.

У меня глаза закатываются — как вкусно. Одобрительно мычу, не собираясь отвлекаться на речь.

— Михаил Михайлович, я с вами поговорить хотела, — с серьезным видом произносит Афина.

Скашиваю на нее настороженный взгляд.

Не посмеет же она испортить сей момент райского блаженства какой-то неприятной информацией, да? Это как минимум плохо скажется на моем пищеварении.

С подозрением сощуриваюсь, пытаясь разглядеть на ее лице знаки, что ждать, и внезапно жуткая догадка ледяной иглой пронзает сердце и на мгновение останавливая его.

Уволиться хочет?!

Ни за что!

— Я сегодня забрала Славу с продленки пораньше и показала ему театральную студию в нашем Центре. Ему все очень понравилось, — деловым тоном сообщает Афина, а я моментально расслабляюсь, мысленно перекрестившись.

— Да, пап, там знаешь как классно! Декорации как настоящие, даже есть двигающиеся. И хореограф есть, а еще два моих одноклассника туда тоже ходят! — запальчиво поддакивает сын.

Смотрю на него с удивлением.

— Не думал, что тебе это интересно, — признаюсь, почесывая бороду.

Начистоту, я не то, что конкретно о театральной студии не думал, я вообще не задумывался о том, что нравится моему сыну. Я… блин, я просто проморгал эту часть заботы о детях. Вот и всё.

— В Москве я занимался современными танцами, — вдруг признается Славка, потупив взгляд, — ну… до этого года. А в этом у мамы не получалось меня возить. У нее Ариша родилась…

— Я не знал, Слав. А почему не сказал? — хмурюсь, притягивая Славку к себе поближе.

— Ну тебе ведь тоже некогда, — сын отводит погрустневший взгляд.

Сглатываю ком в горле.

— Эй, парень, ты чего?! — тормошу его, обнимая. — Всегда и обо всем мне рассказывай, говори, что хочешь. Обязательно найдем решение! Договорились?

Славка, кусая губы, активно кивает, и начинает улыбаться. Доверчиво, по-детски так, что у меня к кому присоединяется щекотка в ноздрях.

Притягиваю сына к себе и чмокаю в макушку.

Совсем Михалыч расклеился.

— Решение уже есть! — звонким голосом вклинивается в наш разговор Афина, — Я с удовольствием буду водить Славу в кружок. Но мне нужно ваше разрешение, а вам, Михаил Михайлович, необходимо будет подъехать к нам в Центр и подписать договор. Занятия три раза в неделю. Бесплатные. Тогда продленку на эти дни можно отменить. Зачем вам тратить деньги, правда? — пожимает плечами Афина.

— То есть я еще и сэкономил? — ухмыляюсь. — Как мне, однако, с вами повезло, Афина Робертовна. Знаете, даже ваш «стартовый набор», — со значением произношу, намекая на ее несчастную фату, от чего Ина тут же заливается краской, — уже не так меня удивляет и почти не пугает…

— А вы, Михаил Михайлович, не торопитесь переставать пугаться, — отбивает Ина, — вам же придется оплачивать мне новые рабочие часы.

Задумываюсь.

— Черт, теперь мне кажется, что со «стартовым набором» вы обойдетесь мне дешевле, — от души веселюсь я, глядя на давящуюся моим едким ответом Афину.

— Пап, а что за набор? — интересуется Славка.

Неопределенно пожимаю плечами и, кивнув на Афину, перевожу стрелки на нее.

Она, шумно выдохнув, посылает мне убийственный взгляд. Одернув подол вязаного платья, берет Славика за руку.

— Папа глупо шутит, Слав. Не обращай внимание. Лучше пойдем русский доделаем, а твой папа пока спокойно поест.

Уходят.

А я остаюсь один на один с пирогом.

***

За спиной слышу топот ног, а через секунду Славка плюхается на соседний стул и, вперив в меня возбужденный взгляд, спрашивает:

— Ты поел? — косится на мою пустую тарелку, которую я вылизал так, что мыть не надо.

Я поел. Точнее обожрался, и теперь мое сытое тело требует горизонтальной плоскости с подушкой.

— Поел, — отвечаю.

— Было вкусно?

— Вкусно.

— А я уроки сделал, — сообщает сын, болтая ногами.

Прищуриваюсь.

Подозрительное вступление. Еще и эта хитреца в его глазах…

— Молодец, — одобряю и жду, что за всем этим последует.

Обычно таким образом мне зубы заговаривает мой зам производства, когда уже наступил вселенский пиздец, поэтому откидываюсь на спинку стула и готовлюсь сразу к худшему.

Почесав коленку, Славка спрашивает:

— А давай теперь поиграем?

Что и следовало ожидать.

На детском лице оттенок душещипательной надежды, которую даже у меня рука не поднимается стереть при том, что я устал, как собака, и мне бы до постели, но…

— Давай, — со вздохом соглашаюсь. — В молчанку? Или кто быстрее добежит до дивана? — накидываю варианты.

Хихикнув, сын неожиданно уносится. Не к дивану, а в свою комнату, из которой спустя пару секунд мчится с коробкой в руках. Опускает ту на стол.

Читаю надпись — игра «Кто я?».

— Вот, — кивает на коробку, — я сегодня в школьной библиотеке взял поиграть. Завтра нужно сдать.

Снова смотрю на коробку.

— Здесь написано, что игра для компании от трех человек, — привожу железобетонный аргумент, — может, лучше в молчанку?

Я так страдаю внутри себя. Обливаюсь слезами. У меня после сытного ужина единственное желание — вытянуть ноги, включить плазму, сделать звук на «убаюкивающий бубнеж» и поиметь в разных позах кровать.

— С нами Афина поиграет. Как раз нас трое, — предлагает свой вариант сын в тот момент, когда она появляется в прихожей.

В две пары глаз смотрим на Робертовну.

Она держит в руке сумку. Выглядит так, будто собралась на выход, что, собственно, и логично.

— Я собираюсь, — оповещает Мишина. — Слава, не забудь положить в рюкзак физкультурную форму, — напоминает мягко.

Сын вскакивает со стула и бежит к няне.

— Ина, а ты сейчас домой? — интересуется у нее.

— Да, — подтверждает Афина.

— А если бы тебя попросили остаться, ты бы осталась?

— Кто попросил? — Мишина непонимающе смотрит на Славку. — И смотря, где и зачем…

— Ну-у-у… — задумчиво тянет сын, — для дела!

— Для какого дела?

Я с любопытством наблюдаю за Славкиными потугами задержать няню, которую еще недавно не желал видеть в нашем доме.

— Для благородного! — отзывается сын, и я присвистываю, а потом самодовольно растягиваю губы в улыбке.

Все же на сосне яблоки не растут. Весь в отца! Мои корни, да. Угрюмовские!

— Ну раз для благодарного, то, конечно, осталась бы, — тепло улыбается Ина.

— Тогда клади сумку и пойдем играть! — выпаливает сын и берет девушку за руку.

— Слав, как играть? Мне домой пора, — отнекивается Афина, встречаясь со мной взглядом

А я че?

Я почесываю бровь. Мне бы следовало поучиться у молодого поколения, как слабый пол кадрить. Мои методы, видимо, уже не в кассу.

Становится даже интересно, посчитала бы Афина Робертовна лечение от депрессии младшего Михалыча благородным делом? Ведь его жизнь и смерть на кону.

— Ну один разочек! Один маленький разочек! Ну пожалуйста! — вымаливает Славка.

Афина вздыхает. Если уж я, прожжённый олень, не смог устоять перед умоляющими голубыми глазами, то человека за мир во всем мире и вовсе не нужно долго упрашивать.

— Ладно, только один раз и всё. Потом я пойду, хорошо? — сдается Афина.

С минуту шуршит в прихожей, а потом появляется в кухне и занимает стул напротив меня.

Славка садится между нами. Пока возится с коробкой, благодарю Афину за ужин.

— Я первый начинаю угадывать, — заявляет бескомпромиссно сын. — Пап, ты знаешь, как играть?

Складываю руки на груди.

Как играть я не знаю, но примерно догадываюсь, однако волнует не это.

— А с чего это ты первый? — хмыкаю я. — Нет уж, давай по-честному разыграем.

— Детям, инвалидам и женщинам с детьми нужно уступать, — аргументирует сын, с чем, собственно, сложно поспорить.

— Ну тогда из нас троих точно непонятно кто первый, — себе под нос бормочет Афина, мстительно и озорно сверкнув на меня глазами.

— Что вы имеете в виду, Афина Робертовна? — сощуриваюсь.

— Имею в виду, что, может, разыграем? — невинно хлопает пушистыми ресницами эта чудаковатая лиса — Камень, ножницы, бумага, м?

— О, я за! — тут же тянет руку вверх Славка.

Афина поднимает свою, и мне ничего не остается, как уступить большинству.

Практически одновременно вытягиваем руки к центру стола и сжимаем ладони в кулаки.

— Камень, ножницы, бумага… — отсчитывает Славка, пока трясем кулаками, — раз, два… три!

Я оставляю сжатым кулак, то есть камень. Мой расчет прост: Славка ребенок, а значит, он выкинет ножницы. Человек, таскающий фату в сумке в надежде выскочить замуж за принца после того, как он толкнет ее в автобусе, и они обсудят испачканную обувь, — тоже вряд ли взрослый. Так что ставлю на ножницы и от Афины Робертовны. Своим камнем я обоих затуплю!

Мой взгляд мечется сначала к руке сына, и я довольно присвистываю, увидев два выставленных пальца, а потом… раздосадованно цежу воздух сквозь зубы, смотря на прямую ладошку Афины. Кажется, мой камень обернули собой и мягко переиграли.

Что ж… Неожиданно, но буду знать, что мадемуазель Мишина не так проста.

В итоге имеем: я — камень, Славка — ножницы, Афина — бумага. Бумажечка. Мягкая праздничная, разноцветная обёрточка, в которую хочется завернуться такому камню, как я.

Усмехаюсь. Надо же…

— Ничья… — констатирует сын, почесывая затылок. — Давайте еще раз.

Следующая попытка заканчивается снова ничьей, а вот в третий раз среди нас выявляется победитель — Афина начинает первой. В следующем раунде победа остается за мной.

Афина танцует победный танец, протирая кухонный стул своими аппетитными булочками, а мы со Славкой, не любящие проигрывать, хмуро наблюдаем за ее телодвижениями, оправдывая собственную фамилию.

— Ну что, господа Угрюмовы, — подмигивает нам развеселившаяся Робертовна, — уже не играем? Или все-таки возьмете карточки? — протягивает нам пластмассовые ободки-держатели.

— Играем, конечно, — бурчит Славка, напяливая на голову ободок.

Молча надеваю свой. Дружно тянемся к перевернутым карточкам и прикрепляем себе на лбы.

Сыну попался самолет, а вот Афина… Смотрю на ее карточку и расплываюсь в улыбке. Потому что Робертовна у нас тортик. Если она спросит, сладкая ли она, я с удовольствием протяну, что «очень».

Ловлю взгляд Ины и нахально подмигиваю, ожидая смущенного румянца. Эти моменты ее смущения уж очень мне нравятся.

Неожиданно вместо того, чтобы залиться краской и отвести засверкавшие глаза, Афина с секунду оторопело хлопает ресницами, а затем начинает безудержно смеяться, смотря на карточку у меня на лбу.

Что… Что там такое?

Поворачиваюсь к Славке, чтобы спросить, и вижу, как от смеха он падает со стула.