32. Сильнее слов

Афина

Глядя на Угрюмова, который с недоумением смотрит то на меня, то на сына, уже и не хочется смеяться. Просто пожалеть и пожелать ему смириться. Принять. Ведь как бы ты не рвал из себя жилы, если у судьбы насчет тебя свои планы, всё бесполезно.

— Если там что-то порочащее мою честь и достоинство, моя мстя будет жестока, — сузив глаза, произносит Миша, поочередно наградив нас со Славой предупреждающим взглядом.

На карточке Миши изображен милейший сказочный олень, но у Угрюмова такой вид, будто сейчас он совсем не сказочно сорвет с себя игровой ободок и раскидает нас со Славкой по разным углам, обложив трехэтажным.

Поджимаю губы и опускаю взгляд в стол, чтобы не провоцировать Мишу. Распрощаться с жизнью накануне суда — может, и выход из сложившейся с квартирой ситуации, но я не привыкла сдаваться. Да и как я оставлю маму наедине с бедой?

Ловлю Славкин взгляд и мимикой прошу не дразнить отца, если хочет продолжить игру.

Убедив Мишу, что на коробке с игрой не просто так стоит возрастной ценз «3+» и бояться ему нечего, мы начинаем игру, которая затягивает нас как омут.

Когда очередь отгадывать доходит до Миши, стены кухни сотрясаются от нашего со Славкой смеха. А хмурый Угрюмов, показательно тяжело вздохнув, задает лишь один единственный вопрос:

— В субботу я выиграл это звание?

— Да-а-а! — дружно кричим со Славиком, купая в аплодисментах Мишу.

Встав со стула, он начинает нам кланяться. Наш бесспорный сохатый победитель!

Я не замечаю, как пролетает время. Мне так хорошо. Грея ладони о кружку с дымящимся чаем, который сделала нам троим после второго раунда, я чувствую себя комфортно и спокойно. Несмотря на то, что завтра тяжелый день и голова заполнена грузными мыслями, мне удается забыться. Удается расслабиться и получить удовольствие от детской игры. А, может, не от игры, а от компании, в которой нахожусь…

Улыбаюсь, пряча улыбку за кружкой, когда вновь наступает очередь Миши, и он задает вопрос:

— Я вкусный?

В этот раз на его карточке изображен Колобок.

— Наверное, да, но я бы не стал есть тебя! — сквозь смех отвечает Славка.

Миша почесывает затылок, раздумывая.

Эти двое так похожи друг на друга. Оба такие уютные, искренние в эмоциях, что, глядя на них, у меня замирает сердце.

Я вдруг ловлю себя на мысли, что мне не хочется уходить. Выпутываться из теплого облака, в которое меня завернули эти мужчины, даже сами о том не подозревая.

— Я красивый? — Миша поигрывает бровями, задавая очередной доводящий Угрюмого-младшего до восторга вопрос.

В порыве очередного приступа смеха, Славка взмахивает рукой, и неожиданно для всех задевает свою кружку с чаем, который оказывается в полном объеме на мне.

Взвизгнув, я вскакиваю со стула, давая горячей жидкости переместиться с края платья вниз по ногам, ошпарив еще и их.

— Ой! — пугается Славик. — Ина, прости… прости… Я случайно!

Мокрое пятно на бедре жжется, и я незамедлительно срываюсь в ванную, чтобы поскорее избавиться от колготок.

— Прости, пожалуйста. Я правда не хотел! — причитает вдогонку Славик таким голосом, будто от раскаяния готов расплакаться.

— Ничего страшного! — кричу ему в ответ. — Только сумку мою, пожалуйста, принеси!

— Ага! — радостно отзывает мальчишка, и я слышу топот его бегущих ног.

Дверь в ожидании Славки в ванную не закрываю на замок, лишь прикрываю, чтобы не сверкать на весь коридор своими прелестями. Стягиваю мокрые колготки по ногам. Задираю юбку до самой талии, чтобы получше рассмотреть красное пятно на коже. Черт… больно! И щиплет…

Закусив губу, включаю ледяную воду и начинаю смачивать ожог. Пораженное место мгновенно сковывает онемением, через которое через пару секунд снова пробивается болезненное жжение. Еще раз промачиваю, думая, почему я такая невезучая?!

— Вот, — раздается хриплым басом у самого уха, когда сумка неожиданно появляется перед моим носом.

От испуга хватаю воздух ртом, уставившись на Мишу широко распахнутыми глазами.

— Ты не Слава… — прикладываю руку к заходившей ходуном груди.

— Какая вы наблюдательная, Афина Робертовна, — криво улыбается Угрюмов и, крикнув в коридор: «Слав, я сейчас твоей няне помогу, не теряй нас!», захлопывает за собой дверь в ванную.

Щелкает замок.

Мужской взгляд с моего лица сначала опускается на мою грудь, прикрытую ладонью, а затем стремительно перетекает к оголенному бедру с красным следом ожога.

Миша сглатывает, дернув кадыком. Хмурится.

Я торопливо пытаюсь опустить юбку, но Угрюмов не дает, ловя мою руку.

— Подожди, намажем, — бурчит, встряхнув в воздухе баллончик пантенола, который я замечаю только сейчас.

— Не думала, что у вас дома такое есть, — нервно, неестественно хихикаю.

— Не зря же я тогда пол аптеки скупил, — хмыкает Миша, снимая крышку с баллончика.

Уверенно перехватывает одной рукой мое бедро, фиксируя, и распыляет прохладную пену. Это так приятно, что хочется глаза закатить. Ожог практически сразу перестает болезненно тикать, напоминая о себе лишь приглушенным дискомфортом, зато мужские пальцы на внутренней стороне моего бедра теперь ощущаются слишком четко — как раскаленные угли.

— Спасибо, — бормочу, смущаясь.

— На здоровье, — отзывается рассеянно, наклонившись и методично покрывая лекарством ожог.

Полностью замазав покрасневшую кожу пеной, Миша выпрямляется и ставит баллончик на раковину. Вот только ногу мою так и не отпускает. Стоит непростительно близко и смотрит в упор мутнеющим взглядом.

Я застываю тоже, ощущая, как бешено бьется пойманной птичкой сердце. И вдохнуть не могу, когда мужские пальцы на внутренней стороне бедра, почти у самой промежности, медленно впиваются в мою кожу сильнее. Это так остро, что невозможно дышать, а когда удается, различаю, что мгновенно загустевший воздух наполнен только его мужским терпким запахом: теплым, окутывающим, притягательным.

Низ живота тягуче пульсирует, в то время как в голове настоящая паника. Надо же оттолкнуть, да?! Но я застыла, млея от этих неправильных ощущений.

Мишин взгляд окончательно стекленеет, тяжелые веки наполовину опускаются, он облизывает губы и подается ко мне.

— Теперь надо чуть-чуть подождать, пока впитается, — хрипит полушепотом почти мне в губы. Таким интимным, что у меня дыбом становятся все мелкие волоски на коже.

— Мхм, — отзываюсь бессвязно и все-таки пытаюсь отстраниться, но эта попытка настолько слабая, что Угрюмов, кажется, даже ее не замечает.

Вместо этого легко подхватывает меня рукой за талию и усаживает на каменную столешницу с раковиной.

Меньше секунды — и все это происходит с нами. Опять.

Его бедра между моих разведенных ног, одна рука зарывается мне в копну волос, придерживая затылок и не давая увернуться. Другая сразу, без лишних прелюдий соскальзывает вверх по внутренней поверхности бедра и накрывает промежность через ткань трусов.

Я бы возмутилась, но твердые губы уже запечатывают мой рот, а чужой язык проникает между зубов и требовательно ловит мой. Это все настолько стремительно, что кажется сном и не вызывает настоящего протеста. Лишь острое, возбужденное томление, заставляющее заерзать на столешнице и, обняв Мишу за шею, ответить на поцелуй. Мне вдруг так сладко и так его хочется, что к глазам подступают слезы.

Ну почему именно он? Снова он!

Его язык пошло сцепляется с моим, пальцы ведут обжигающие восьмерки по уже влажным трусикам.

Общее шумное дыхание прорывается через поцелуй.

Впиваюсь ногтями в Мишин затылок, веду по шее, точно оставляя полосы. На кончиках пальцев чувствую жгучую обиду от того, что все это невозможно, что хочется его и съесть, и разорвать одновременно. Я бы откусила себе кусочек, честно, и оставила бы себе… Я… Мое дыхание обрывается, когда чувствую, как пальцы отодвигают намокшую ткань между ног. Простреливает током вдоль всего позвоночника. Это слишком!

— Миш, нет… Нет! — отталкиваю его.

Он отшатывается от неожиданности и направляет в меня мутный, невменяемый взгляд.

— Я… — сводит брови, подвисая, — веришь-нет, но я даже сам не понял, как это мы вообще… — хмыкает, качая головой.

— Да, я тоже. Но мы же уже всё обсудили, да? — бормочу, точно так же, как и он, с трудом подбирая слова.

От неловкости мое лицо готово сотлеть заживо. Спрыгиваю со столешницы, поправляя юбку. Между ног так и пылает его фантомными прикосновениями. Я чувствую его пальцы до сих пор! И взгляд, которым рассматривает меня изучающе, даже как-то щемяще. В ответ на этот взгляд во мне всё откликается, и, вопреки всему, внутри начинает трепетно петь.

— Да… — шумно выдохнув, произносит Миша и снова подается ко мне. Упирается руками в столешницу по обе стороны от моих бедер. — Но, кажется, — вибрирующими шепотом, взгляд выразительно соскальзывает на мои губы, — это что-то посильнее слов.

И снова целует меня. Только теперь мягко, без языка, успокаивающе. Словно пробует на вкус и дает почувствовать свой. Оставляет метку на моих горящих губах и сразу отстраняется, боднув меня лбом перед этим.

У меня нет слов. Это было… нежно. И теперь я словно распята. Стою в полной прострации, не зная, что и думать, пока Миша с невозмутимым видом подает мне сумку.

— Думаю, уже впиталось и можно надевать очередные крышесносные колготки, — подмигивает и оставляет меня одну.