33. Кто эта женщина?

Михаил

Переложив пакет в левую руку, правой лезу в карман пуховика за ключами.

Со вчерашнего вечера я функционирую на сверхмощном ядерном топливе, которое позволяет двигаться, принимать решения и действовать на максималках и при этом не чувствовать привычной чертовой усталости. Наоборот, энергии во мне столько, что не поленился по пути домой заехать в ту самую пекарню, где состоялась наша первая встреча с Афиной, и накупить всевозможных пирожных. Их запах пробивается сквозь пакет, и я надеюсь удивить ими своих домочадцев, потому что удивляться самому себе я прекратил примерно сегодня утром, когда отправил Мишиной сообщение с пожеланием доброго утра.

Накануне поздним вечером, лежа в одних трусах в постели, я отправил Афине месседж и пожелал спокойной ночи. В конце я даже скобку-улыбочку поставил и довольный сам собой стал ждать ответ, вспоминая, когда в последний раз занимался подобным — проявлением внимания. А я действительно именно это и сделал — проявил внимание и даже нашел в этом действии очарование, которое через пару секунд Афина попыталась обрубить на корню ответным уточнением, не взломали ли меня мошенники или не похитили ли мой телефон зеленые человечки.

Быстро поворачиваю в замке ключ и возвращаю его обратно в карман. Толкаю входную дверь и, выпустив из легких весь воздух, на мгновение задерживаю дыхание, потому что собираюсь забить себя ароматными запахами, предвкушение которых несло меня домой с бешенной скоростью.

Меня буквально трясет, когда я думаю, что на сей раз приготовила Афина. Я согласен на всё — даже на «фиг просрешь», если он будет таким же изумительным на вкус, как «фиг проссышь». Все-таки не просто так говорят, что путь к сердцу мужика лежит через желудок. Через член путь, конечно, короче, но в моем возрасте лучше пусть длиннее, зато сытым и накормленным.

Переступаю порог квартиры и прежде, чем меня утопит в бесподобных ароматах, оповещаю о своем приходе:

— Я дома!

Глубоко затягиваюсь, и когда до мозгов доходит сигнал о том, что в квартире ничем особенным не пахнет, в прихожей из детской появляется Славка.

— Привет, — обыденно произносит он.

В его пальцах зажата шариковая ручка, взгляд сканирует меня с ног до головы, останавливаясь на пакете с пирожными. Поднимаю его вверх.

— Здарова! — приветствую сына. — Угадай, че в пакете?! — снимаю поочередно ботинки и не теряю надежды, что отсутствие запахов — козни моего заложенного носа.

— Туалетная бумага? — без энтузиазма предполагает Славка.

Смотрю на него с подозрением.

— Нет? — пожимает сын плечами. — Просто у нас закончилась, вот и подумал…

— Кроме туалетной бумаги есть другие варианты? — спрашиваю, опуская пакет на комод. Расстегиваю куртку.

— Добрый вечер…

Я даже дергаюсь, когда слышу совершенно чужой женский голос. Отрываю глаза от молнии пуховика и смотрю на неизвестно откуда взявшуюся незнакомку, чем-то отдаленно напоминающую Афину — цветом волос и очертаниями фигуры, которую подчеркивают черная водолазка и серая мышиная юбка ниже колен. Опускаю взгляд ниже и славливаю инфаркт — на Мишиной черные, мать твою, колготки. Однотонные черные колготки! Чтобы не окочуриться, устремляю взгляд к лицу, но там еще хуже — там пустой отрешенный взгляд и бледность. Бледная бледность. Настолько бледная, что серая.

Промаргиваюсь. У меня, может, передозировка тестостерона и спермотоксикоз, вследствие которых помутнение рассудка?

— Слав, пойдем доделывать окружающий мир, — бесцветно произносит Афина и, как привидение, исчезает в комнате сына.

Пару секунд мозолю пустой дверной проем.

Кто эта женщина? Где, блядь, разноцветные колготки? Где Афина? Что за траур?

— Кто-то умер? — интересуюсь у сына шепотом.

— Не знаю, — отзывается Славка. — Но Ина какая-то странная, — делится своими подозрениями сын. — Когда я сказал, что получил по математике двойку, она ответила «хорошо».

— Хорошо… — задумчиво тяну я. — В смысле — двойку по математике? — уточняю, опомнившись.

— Да там… — отмахивается Слава, — долгая история, — технично съезжает с темы. — Ладно, пап, я пошел уроки доделывать.

Уносится.

Я стою посреди прихожей. Хлопаю глазами.

Че происходит?

Это Мишина из-за вчерашнего поцелуя такая замороженная, я не понял?

Я, значит, как окрыленный дурак тут порхаю, а ее убило от нашего поцелуя?

Энергию из меня выбивает как пух из перины.

Отправляю пальто в шкаф. Подхватив пакет с пирожными, плетусь в кухню, где на плите скучают две кастрюли.

Заглядываю в них без азарта. В первой — сваренные макароны, а во второй — сардельки, от вида которых мне хочется плакать, потому что глаза помнят зур бэлиш.