37. Ну зачем же такая любовь…

Афина

— …в общем, мы приедем все вместе… — решительно проговаривает Миша в трубку, впиваясь при этом в меня тяжелым, припечатывающим к стулу взглядом.

Меня же встряхивает так, будто я обняла высоковольтный провод.

Что?!

Слова Угрюмова мощной ударной волной врезаются в грудь, выбивая весь воздух из легких. Дергаюсь, пытаясь отнять свою руку, но он лишь крепче сжимает мои пальцы в своей ладони, слушая женский голос в трубке. Я толком не разбираю, что Рита ему говорит, но четко улавливаю растерянную шокированную интонацию.

И я ее понимаю! Что за игры такие?! Я же… я живой человек!

Обида, еще неосознанная, но уже жгучая, опоясывает горло, мешая хоть что-то сказать.

Я поделилась с ним своей наивной, сокровенной тайной-мечтой, а он намеренно с ней жестоко играет. И что дальше? Попросит присоединиться?!

— Рит… — Миша тяжело вздыхает, — при встречи поздравишь… Нет. Вот давай без этого… — различаю обрывки фраз. — Хорошо. Сегодня билеты куплю и отпишусь тебе… — замолкает. — Да я сам… в шоке. Что? Не понял… А-а-а… Ну ладно. Всё, пока.

Отбив вызов, Миша медленно убирает от уха телефон, в упор смотря на меня.

Знобит. Я обнимаю себя руками.

Молчим, разглядывая друг друга, и эта пауза мучительно-изматывающая. Мне есть, что сказать сидящему напротив меня мужчине, но я жду объяснений от него. Черт возьми, пусть объяснится!

Наверное, на моем лице отражены все слова, крутящиеся на языке, потому что спустя секунду Михаил, хрипло откашлявшись, хмурит брови, сводя их к переносице, и подается ко мне, обхватывая и второй ладонью мою заледеневшую влажную руку.

— Ты всё слышала… — произносит он.

Это же очевидно! Киваю, сглатывая колючий горький ком.

— Прости… от шока ляпнул, — простосердечно признается Угрюмов, и его губы на миг кривит виноватая улыбка, которое вкупе с признанием болезненно прокалывает мое сердце. От шока ляпнул? От. Шока. Ляпнул?! — Как услышал, что Рита требует оставить Славика после праздников… А там же этот… Вадим, — цедит с презрением имя. — Не верю, что он вдруг стал белым и пушистым. Разве так бывает? — заводится.

Мне требуется сделать глубокий вдох, чтобы выдавить из себя хоть что-то членораздельное.

— И ты решил использовать меня, — безжизненно отзываюсь, дергаю руку, стараясь забрать свою ладонь из мужской. Не дает. Напротив, резко тянет на себя и целует мои пальцы.

— Черт, прости… — На секунду он прикрывает глаза, прижимаясь носом к моим костяшкам, и я чувствую на коже его горячее учащенное дыхание.

Внутри начинает болезненно дрожать от этого интимного ощущения. Такого обманчиво сокровенного, что тянет поверить любым его словам, даже этому извинению.

Господи, какая я дура. Я настолько влюблена, что готова задвинуть за спину все свои принципы.

— «Отличный» план, — комментирую.

— Вообще идея, по-моему, отличная, — Миша лукаво прищуривается.

— Да, супер. Притвориться, что женимся, разыграть…

— Почему притвориться? — запальчиво перебивает он и настойчиво заглядывает в глаза. — Мы же и так… почти… — хмурится и замолкает.

— Что… почти? — я тоже хмурюсь.

— Ну почти! — выдергивает ладонь и проводит ею по лицу. — Короче, нечего мне голову ебать. Выходи за меня — и всё, блин.

Моя челюсть падает на грудь. На автомате резко уже я выдергиваю свои ладони из руки этого придурка.

— Как романтично… — хриплю то ли со страданием, то ли с издевкой. И сама не понимаю, чего в моем голосе больше, но мне хочется плакать.

— Ну извини, без цветов, — разведя руки в стороны, Угрюмов сотворяет на лице нечто похожее на физиономию кота из Шрека, только бородатого, — умная идея не всегда приходит заранее.

— В твоём случае никогда! — юродствую я.

— Да ты сама подумай… — без обиняков продолжает Угрюмов, — нам же нормально вместе. А будет еще лучше!

— Удобно, да, — отбиваю, — экономно!

Миша сощуривается на миг, будто что-то в уме подсчитывая, а затем насмешливо дергает бровью.

— Не думаю, что жена обойдется дешевле. Тем более в придачу с тещиной ипотекой, — хмыкает, на что мои щеки гневно вспыхивают до температуры плавления металла.

— О-о-о, еще романтичней! Рекорды бьешь, Угрюмов! — огрызаюсь я, чувствуя, как вся злость вылетает из меня с этой фразой, оставляя после себя полное опустошение. Не хочу ругаться. Мы будто торгуемся на рынке, пока в сумке фата обливается слезами и мечтает повеситься на моих разноцветных колготках. — Хватит! Не могу это слушать! Я тебе обязана и помогу со Славой, но, прошу, не надо играть со мной в такие игры. Я так не хочу! — вскакиваю со стула.

Последние три недели прошли как во сне. Без мыслей, планов и условий. Просто радость быть рядом, просто благодарность за то, что он во всем помогает мне, дает чувство опоры, шутит, смотрит по-особенному, заставляет ощутить себя красивой, женственной, необыкновенной. Но это было бы слишком хорошо и невероятно, если бы было просто так. И вот он, тот самый момент, когда мне выставлен счет, и я обязана его оплатить. Ведь я действительно должна Мише за все, что он для нас с мамой сделал.

Кто бы знал, как это больно… Мои иллюзии в очередной раз с хрустальным звоном рушатся под реальностью именно этого мужчины.

Потянувшись за сумкой, чувствую пальцы на бедре, а потом, надавив, Угрюмов насильно усаживает меня обратно. Его горячие сильные ладони на моем теле будто срывают стоп-кран, и я начинаю всхлипывать, задрожав от жалости к себе.

Ну почему у меня все так? Почему?!

Разве я не достойна настоящей любви, а не вот этого… суррогата?! Кто-нибудь из ныне живущих получал предложение выйти замуж вместе с фразой «хорош ебать голову»?!

— Я н-нормально х-хочу, по-настоящему, п-понимаешь?! — вибрирует подступающими всхлипами мой голос. Слабо пытаюсь выпутаться из мужских рук. — Да отпусти ты меня! Пусти! — всхлипываю вслух. — Я по любви хочу! А не потому, что ты вдруг решил, что тебе так удобно!

— По любви? — хрипит глухо, а в глазах мелькает что-то тревожное и беззащитное. — Да оно и так, кажется, по любви, — убито припечатывает. Будто это равносильно мировой трагедии!

— Когда кажется, надо бровь гладить! — горько улыбнувшись, скидываю с себя его руки и встаю со стула. Шумно выдыхаю и говорю как можно ровнее и тверже: — я тебе не верю. И вот так я не хочу. Извини, пойду со Славкой попрощаюсь, — подхватываю сумку. — Не забудь купить билеты. Так и быть, сыграем в семью.

Я разворачиваюсь и ухожу, стараясь держать спину прямо и остро чувствуя его тяжелый взгляд между сведенных вместе лопаток.

— Афина! — врезается в меня решительный Мишин оклик. — Для меня это не будет игрой!

Замираю. Внутри слабо вспархивают задушенные, но такие упрямые глупые дурочки-бабочки. Мысленно шиплю им «лежать!» и, не оборачиваясь, сворачиваю к батутам.