40. ДА!

Афина

Я не вегетарианка, да и в целом не придерживаюсь каких-то определенных идеологических убеждений, но… в детстве и юности у меня были хорьки и морская свинка. Я их очень любила. Может быть, этот факт сыграл ключевую роль, и теперь, когда вижу натуральный мех, я буквально представляю, каким образом он был получен.

Я люблю шубы, и эта розовая красавица сама по себе прекрасна, но она была бы еще более прекрасней, если бы была искусственной, а так… я испытываю тихую грусть и жалость к невинно загубленным пушистым зверькам и одновременно безуспешно пытаюсь это скрыть, ведь Миша… Он старался!

Я до сих пор еще не отошла от белоснежного букета роз, который мне пришлось перехватить обеими руками, и сейчас сладкий свежий розовый аромат топит собой все пространство автомобильного салона. Не просто салона — лимузина! Миша заказал лимузин!

И пусть у меня с этим видом транспорта связаны не самые лучшие воспоминания, так как на выпускном в точно таком же меня жестоко укачало, и классная руководительница решила, что я напилась, а я на тот момент даже к газировке относилась с опаской, и потому помимо позора перед одноклассниками мне пришлось убеждать плачущую маму, что я не пью, тем не менее Мишины старания я не могу не оценить!

На глазах набухают слезы, а к горлу подкатывает ком.

— Твою мать… — мученически тянет Угрюмов, завидев мои повлажневшие глаза и явно неправильно все истолковав, — как я не додумался раньше… — обреченно качает головой он. — Девушка, разговаривающая с жужликами и улыбающаяся коромысликам, не может носить натуральную шубу, — делает вывод Миша и бьется затылком о подголовник.

Он выглядит побитой собакой. Такой трепетно трогательный и несчастный, что мне хочется броситься ему на шею и обнять. Но я не решаюсь, а лишь беру шубу в руки. В конце концов Миша живой, а этих несчастных норок все равно уже убили, и помочь я им ничем, кроме бережной носки и правильного хранения, не смогу.

— Миша, спасибо! Мне очень нравится! Она такая… такая… — задумываюсь на секунду, подбирая слова, — натуральная и… и… дорогая, что мне страшно даже держать ее в руках, не то, что носить, — тороплюсь успокоить Мишу, ведь он так старался, и он не виноват, что у меня пунктик касаемо хорьков и норок. — Миш, а что это всё значит? — пытливо заглядываю ему в глаза. — Цветы, лимузин… Мне очень приятно, но шуба… Очень дорогой подарок. Как его принять?

— Легко и просто, — дергает бровью Миша. — В конце концов ты мне помогаешь, может быть, я хочу отблагодарить?

— Это перебор, — качаю головой.

Он на миг раздраженно поджимает губы, будто в последний момент проглатывает готовые вылететь слова, и, шумно выдохнув, предлагает:

— Давай до ресторана доедем и там разберемся — перебор или нет.

— Давай, — соглашаюсь, но даже договорить не успеваю, как меня бросает вперед, и наш лимузин, издав странный звук, резко останавливается прямо посреди дороги.

— Что случилось?! — орет Миша водителю, перекрикивая звуки автомобильных клаксонов, которые мгновенно доносятся со всех сторон.

Водитель молчит, пытаясь заново завестись, потом не слишком-то тихо матерится и вылетает из лимузина.

Я кручу головой по сторонам, вглядываюсь в запотевшее окно и понимаю, что мы стоим не просто посередине дороги, а в третьем ряду, да еще и в жуткой пробке.

Водитель открывает капот, что-то дергает там, потом снова трусцой подбегает к двери и ныряет в лимузин. Снова пытается завестись, матерясь уже в полную силу. Кошусь на Мишу и вижу, как у него натурально начинает дергаться глаз. Взгляд, устремленный в спину водиле, колючий и одновременно беспомощный. Кулаки сжаты.

— Да они издеваются! — с чувством бормочет Угрюмов себе под нос, а затем громко на весь салон: — что, шеф, приехали?!

— Приехали, — со скорбной миной подтверждает мужик, — всё. Вам это… лучше такси бы вызвать, если торопитесь.

— Да где ж я так нагрешил!? — взрывается Миша, подняв глаза к потолку. — Да что ж за наказание-то такое?! Да почему у меня всё через жопу?! — страдальчески причитает он. — Ты точно хочешь замуж за такого, как я? — внезапно впивается в меня взглядом.

Че-го?!

У меня отвисает челюсть. Я настолько обескуражена, что мне даже плевать, насколько это может быть некрасиво.

Миша судорожно выдыхает и продолжает себя линчевать:

— Черт с ним, с этим сегодняшним невезением, обычно мне вполне фартит, — частит он, хмурясь и бегая взглядом по моему лицу. — Хотя… это судьба, наверное. Бережет тебя от меня… Я ведь неидеальный, — покаянно.

— Ты?! — охаю, прикладывая ладонь к груди. — Да ты самый лучший!

— Не спорь. Я черствый и иногда бываю грубым. И почти всегда равнодушным!

— Да ты самый добрый человек из тех, кого я знаю! И ты не равнодушный! Ты очень чуткий и внимательный! — настаиваю я.

— Я ужасный отец, — рвано выдыхает Угрюмов.

— Слава бы с тобой ни за что не согласился! — перебиваю его, на эмоциях повышая тон. Сама не понимаю, как и когда это происходит, но мои руки уже обвивают Мишину шею, а пальцы ласково перебирают короткие волосы на затылке. — Миша, я бы все отдала за то, чтобы у меня был такой папа как ты. Когда я смотрю на вас со Славой вместе, мне плакать хочется от того, как топит ощущением тепла, исходящим от вас, понимаешь?

— Просто ты очень чувствительная. А у меня куча недостатков, — настаивает Миша. — Обычно по утрам у меня скверное настроение, и я терпеть не могу, когда занято в туалете.

— Я постараюсь надолго не занимать, — издав нервный смешок, обещаю.

— Во мне эмпатии как в полене, а тебе она нужна, — ворчит Миша, дотрагиваясь костяшками до моего лица и нежно гладя щеку.

— У меня ее в переизбытке. Я с тобой поделюсь, — снова обещаю, отзываясь на эту ласку.

Миша поднимает ко мне глаза.

— Я постоянно торчу на работе, — признается, и его голос вздрагивает чем-то очень похожим на робкую надежду.

— Мне не нужна нянька, я сама — она и есть, — улыбаюсь ему шире и тихонько всхлипываю от подкатывающих эмоций, — я буду ждать тебя с работы.

— То есть… — Угрюмов задумчиво почесывает подбородок, — я тебя устраиваю? — спрашивает хрипло, и в глубине его расширенных зрачков вспыхивают искры.

Улыбаюсь, ощущая к этому большому, взрослому мужчине любовь размером с Солнце.

— Не сомневайся, — заверяю.

— И ты готова принять… — бормоча, Миша лезет в карман парки и достает оттуда маленькую атласную коробочку.

Смотрю на нее, и перед глазами от взбесившегося пульса расплывается. Это то, что я думаю?

Я до последнего воспринимала наш разговор несерьезно, но реальность упорно доказывает, что подшучивала здесь только я. Боже. Если сейчас у меня случится разрыв сердца, и я не успею прохрипеть заветное «да», он поймет, что я согласна?

Миша аккуратно, со знанием дела открывает футляр, вместо него руки подрагивают у меня.

Опускаю взгляд на раскрытую коробочку, и мои глаза увеличиваются до критических размеров, когда смотрю на кольцо с камнем, которым при желании убить можно. Это не аккуратное тоненькое колечко с миниатюрным камушком, это кольцо, которое невооруженным глазом можно разглядеть из космоса. Хочется верить, что оно не сломает мне палец и не сделает четырехпалой.

Господи, Миша… ну какой ты, а…

— Афина Робертовна Мишина, вы… — он начинает торжественно и сипло, крепко сжимая мои пальцы, а у меня губы дрожат. И вся я вибрирую как натянутая гитарная струна.

— Ну че? Такси вызвали? — внезапно в нашу идиллию врывается прокуренный бас водителя лимузина.

Вздрагиваем с Мишей одновременно, переводя на мужчину стеклянные глаза.

Он, запустив в салон запах сигарет и зимней загазованной дороги, плюхается как ни в чем не бывало на водительское сидение и хлопает дверью.

— А то это… щас уже эвакуатор подгребет. Не в гараж же мне вас таранить, — водитель расплывается в извиняющейся улыбке.

Переглядываемся с Угрюмовым.

Миша раздраженно откашливается и громко щелкает крышкой, закрывая коробочку с кольцом.

— Понятно, — ворчит, сверля мужчину тяжелым взглядом, — я на вас жалобу напишу.

— Это пожалуйста, — беспечно отмахивается тот.

— Не переживай, сейчас такси вызову, — успокаивает меня Миша, ныряя ладонью в карман куртки и пряча в нем коробочку. Начинает суетливо собираться, явно сгорая от неловкости и делая вид, что кольцо мне приснилось. Но мне не приснилось!

И мое «да» распирает меня изнутри как ядерный взрыв!

Смотрю на карман, едва сдерживая слезы. Там… там мой булыжник!

Шумно вдохнув, я наполняюсь решимостью и сбрасываю с себя пуховик, ловя при этом бегающий по салону Мишин взгляд.

— Что ты делаешь? Нам же выходить… — бормочет Угрюмов, поднимая ко лбу брови.

Молча сую ему свой пуховик и надеваю розовую подаренную шубу. Миша медленно моргает, и его рот приоткрывается.

Подтягиваю к себе пакет и, расстегнув на глазах у оторопевшего Угрюмова сапоги, переобуваюсь в туфли. Забираю с сиденья цветы.

— Там снег, — настороженно предупреждает Миша.

— Выходи! — кивнув ему на дверь, командую в ответ я. — Шевелись, Угрюмов!

Проведя нервным движением ладонью по затылку, Миша, прихватив пакеты, подчиняется и вываливается из салона лимузина. Прямо на третью полосу загруженного проспекта, по которому из-за снегопада еле-еле ползут машины.

Прижав к груди букет, я протягиваю Мише свободную руку и, приподняв подбородок, грациозно ступаю каблуком в дорожную слякоть.

— Богиня… — комментирует Миша, не сводя с меня восхищенных глаз.

Нервно счастливо смеюсь. Кожей чувствую заинтересованные взгляды водителей из медленно ползущих рядом машин. В розовой натуральной шубе, с шикарным букетом из белых роз и на шпильке я чувствую себя неотразимо среди выхлопных газов и грязных авто.

Встречаемся с Мишей глазами, и он медленно оседает на одно колено прямо на мокрый асфальт, перехватив пуховик и пакет под левую подмышку. Повозившись, снова достает коробочку.

Нам сигналят!

Я вся красная от удовольствия, смущения и общего безумия ситуации.

— Афина… Выходи за меня, — просит Угрюмов, стоя коленом в грязной мутной жиже.

Зажимаю рот ладонью. Хочется то ли плакать, то ли смеяться.

Водители, сигналя, подбадривают меня! Кто-то свистит из открытого окна…

— Выходи уже! — орет какой-то мужик из грузовика.

— Соглашайся! — кричит женщина, выглянув из окна скорой помощи.

Возгласы летят со всех сторон, и это так будоражит, что меня потряхивает.

— Да соглашайся уже, мужика в луже держишь! — кто-то ругается.

— Сомневаешься? — Мишины глаза лихорадочно блестят, на бородатых скулах выступает что-то подозрительно похожее на румянец. — Ты можешь сомневаться хоть каждый день — не страшно, потому что каждый день я готов доказывать тебе, что ты не ошиблась. Я буду стараться, — уверенно обещает. — Так каким будет твой положительный ответ?

Я хохочу, чувствуя, как слезинки готовы сорваться с ресниц, а потом обнимаю плечи Миши и поднимаю его с колен. Повиснув на шее, часто-часто киваю.

— Это — да? — он заглядывает мне в глаза.

— Это — да, да, да! — мой ответ практически полностью тонет в сигналах машин, но я вижу по серо-голубым глазам, что тот, кому он предназначен, все услышал.

Дыхание перехватывает, когда, крепко меня обняв, Миша набрасывается на мои губы, и я словно заново рождаюсь.