41. Для души и тела

Михаил

— Афинка, пойдем в душ… — хрипло нашептываю своей новоиспеченной невесте сразу, как переступаем порог квартиры.

Мы целуемся, не разлепляясь. В нас плещутся эндорфины, смешанные с шампанским, бутылку которого мы стащили из горе-лимузина. Оно стало нашим спасением, пока бесцельно гуляли по городу, прежде чем вызвать такси и отправиться домой. Афина в туфлях, а я в грязных, мокрых в коленях джинсах. Мы оба не чувствовали, что что-то не так примерно в течение часа. Нам было просто весело идти, отпивая из горлышка как подростки и рассказывая, что мы думали о друг друге весь последний месяц. И только когда зубы Афины начали выбивать характерную дробь, я понял, что пора бы домой.

О ресторане больше речи не шло.

Я предупредил Костинского, что мы не приедем, уже сидя в такси, и попросил организовать нам доставку. Он, обиженный, что зря держал для меня козырный столик тридцатого декабря, буркнул, что еду на вынос можно заказать только через телефон, указанный на сайте. Вредный какой… Но я не остался в долгу — принципиально заказал в другой харчевальне.

И вот мы наконец дома, и я в шаге от того, чтобы подтвердить свои словесные намерения физическими, ритмичными, повторяющимися действиями… Я настолько этого хочу, что готов и минуя душ, и не раздеваясь, но у Афины холодный кончик ее милого носа и мокрые насквозь ступни, так что надо бы ее согреть. Желательно в душе и при моем активном участии.

Раздеваемся кое-как, целуясь. Заставляю ее, хихикающую, пятиться к ванной.

— Всю тебя помою, — сипло урчу от предвкушения. Даже перед глазами слегка плывет.

— Миш, а доставка? — начинает сопротивляться Ина, поднимая на меня жалобный взгляд. — Ты иди, а я пока переоденусь…

— Ни хрена, — рычу, прижимая ее к дверному полотну ванной.

— Миш… — кусает припухшие от поцелуев губы, отстраняясь. И в ясных глазах, устремленных на меня, столько мольбы и смущения, что я, нахмурившись, торможу. — Миш, я… не хочу…в душе… — выразительно дергает бровями Афина, взглядом договаривая «в первый раз».

А че так? Нормальное же место. Чистенькое…

— Ну мы только там начнем, а продолжим в спальне, — уныло уговариваю, теряя надежду, что в этой жизни мне теперь что-то перепадет.

— Миш, — Ина вкладывает в мое имя все свои «против», и, видимо, чтобы не так расстраивался, ласково гладит меня по груди. — Ты иди, помойся, а я курьера подожду. Хорошо?

— Хорошо, — вздыхаю, взглядом сообщая, насколько я возмущен подобным поворотом.

Младший Угрюмов плачет в ширинку. Это ведь все равно, что конфету у ребенка отобрать. Жестокая…

Никогда так быстро я не принимал душ.

Чуть не разодрав себе кожу мочалкой ускоренным трением, выключаю воду и с таким же напором вытираюсь полотенцем. Затем накидываю халат на голое тело, оставив все вещи в бельевой корзине, и, распаренный и чистый как бородатый младенец, выхожу в коридор.

— Афи-ина-а-а… — громко тяну на всю квартиру, слегка ощущая себя маньяком, которые преследуют в закрытом помещении свою сладкую жертву, — ты где-е-е-е???

— В спальне, Миш! — раздается мелодичный голосок.

Услышав «в спальне», младший Угрюмов решительно топорщит халат. Я же умиленно бормочу про себя: «Моя девочка», и вприпрыжку бегу в заданном направлении.

Резко торможу только в дверном проеме, потому что… Меня сложно чем-то удивить, но сейчас я определенно удивлен.

В комнате царит густой полумрак, и лишь два ночника сняты с прикроватных тумбочек и валяются на полу около балконной двери, светя словно прожекторы.

В этих импровизированных софитах стоит моя Афина в фате и странном белье, больше напоминающем купальник. Задорные ракушки на полной груди, разноцветные лямочки-веревки, высокие трусики тоже с ракушкой, и в них округлые бедра такие сочные, что мы с младшим наперебой давимся слюной. При этом Ина красиво изгибается, выпячивая манящую попку, на которой, оказывается, пришпандорен бант!

Твою мать, вот это женщина..!

— С наступающим! — воркует Афина смущенным ангельским голосом, одной рукой указывая на нарисованную помадой на стекле елку, которую я замечаю только благодаря ее подсказке.

— То есть… — хриплю, делая к ней шаг, — ты мой новогодний подарочек?

— Ну да… — невинно порхает ресницами.

О-о-о, да-а-а!

Секунда — и я окончательно сокращаю ничтожную дистанцию между нами. Сгребаю Афину в охапку, крепко прижимая к себе, тащу к кровати ее мягкое податливое тело, беспорядочно целуя при этом в запрокинутое к мне лицо.

Наверное, я хотел бы нежно. Наверное, в первый раз оно так и должно быть. Вероятно, Афина тоже этого бы хотела, но я слишком изголодался, а она слишком податливая в моих руках.

Я вижу, как дрожат ее ресницы, прикрывая затуманенные глаза. Слышу прерывистое дыхание, ощущаю исходящий влажный жар от практически голого женского тела. И нет ничего проще, чем распахнуть халат, отодвинуть ее странные трусики с ракушкой, растолкать бедра и рывком погрузиться в тесную обволакивающую глубину, от ощущения которой моментально темнеет в глазах.

Афина издает болезненный стон, обвивая меня как лиана. Ее пальчики путаются в моих волосах, пятки упираются в задницу, и меня просто срывает от ее открытости и готовности себя отдать. Я стараюсь затянуть, но, кажется, нам обоим это не надо. Сносит так, что чернота за закрытыми веками плывет. И я еле успеваю резко отстраниться, в последний момент вспомнив, что даже не подумал про презерватив. Впервые в своей жизни я не просто его забыл и подумал рискнуть, а даже не озадачился в принципе.

Сокращаясь, изливаюсь на простыню, пока моя греческая богиня заметно дрожит от волн удовольствия, перекатывающихся внутри ее тела.

— Миш, м-м-м… — она томно воркует, притягивая меня за волосы обратно на себя.

Целуемся медленно и лениво, глажу ее ощупывающими движениями.

***

Удобно устроившись у меня под боком, Афина размеренно дышит, и ее теплое дыхание согревает нас вместо одеяла. Наши ноги переплеты, мы лежим абсолютно голые и расслабленные. Верхнюю часть моей груди щекочут ее шелковистые волосы, пряди которых лениво пропускаю между пальцами.

Ощущать ее тело, чувствовать под своим боком — удовольствие высшей пробы, и это именно то место, где эта потрясающая женщина должна находиться — рядом со мной.

Афина поднимает руку, и через секунду ее острожные пальчики касаются моего живота, обводят пупок, спускаются ниже по дорожке коротких волос и замирают, так и не решившись коснуться члена, который, только прилег, как уже готов пойти на второй круг.

Улыбаюсь, когда Афина забирает руку и оставляет ладонь на моем животе, нежно рисуя на нем узоры.

Пять минут назад в фате и с помолвочным кирпичом на пальце я оттрахал ее без всякого стеснения, а сейчас моя невеста скромничает и боится дотронуться до места, пользовать которое теперь может только она.

Положив свою ладонь поверх её, скольжу по себе вниз и накрываю полутвердый член теплом мягкой ладошки.

В конце концов погладить можно и там, а не только живот. Тем более меня давно в том месте никто не гладил.

Дыхание Афины обрывается, но руку с члена, к моему счастью, она не убирает.

— Он не кусается, — предупреждаю со смешком.

Коротко хохотнув, моя невеста осторожно касается головки члена и указательным пальцем исследует кожу. С макушки до пят по мне прокатывается волна возбуждения, и я готов застонать, но сдерживаю себя изо всех сил, давая Афине возможность поближе познакомиться с моим младшим.

Пусть изучает, ведь у этих двоих есть я, и им просто необходимо найти общий язык.

У них получается, потому что я твердею за долю секунды, но, зацепившись взглядом за трусы с ракушкой, решаю задать волнующий меня вопрос прежде, чем переверну свою Богиню на живот и возьму ее сзади.

— У тебя оригинальный выбор нижнего белья, — замечаю без иронии. Я в самом деле восхищен и не устаю поражаться непредсказуемостью моей невесты.

Афина отрывает голову от моей груди и смотрит на меня вопросительно. Ладонь, ласкающая член, замирает.

— Ракушки сногсшибательные. Я оценил, — поясняю.

Улыбнувшись, Ина возвращает голову мне на грудь, а ладонь снова приходит в движение, заставляя член дернуться, а меня шумно выдохнуть.

— Это купальник, — тихо отзывается она. — Я ношу его в сумке вместе с фатой и запасными колготками.

Это прозвучало как робкое признание, на которое, опешив, только и могу прореагировать вопросом:

— Зачем?

Афина проводит пальчиками по члену, и меня потряхивает от возбуждения так, что не знаю, хочу ли узнать ответ на свой вопрос, или наплевать и заняться со своей невестой любовью.

— По той же причине, что и фату с паспортом, — не оставляет мне выбора Афина, и я задвигаю свои хотелки и внимательно прислушиваюсь к мелодичному голосу. — Я готова отправиться в свадебное путешествие в Грецию в любое время.

— В Грецию? Почему именно туда? — заинтересованно переспрашиваю, не переставая поражаться тому, насколько моя избранница необычная и удивительная.

— Потому что я мечтаю побывать в Греции и найти своего отца. Я наполовину гречанка.

Я одновременно удивлен и нет. Ее греческое имя явно дано ей не просто так, но я не думал, что моя Богиня имеет натуральные греческие корни.

— Я никогда не видела своего отца, и я бы многое отдала, чтобы с ним познакомиться. — Афина оставляет грустить мой член и подкладывает обе ладошки под щеку, комфортно устроившись на вытянутом мне. — Знаешь, я так рада за вас со Славой, — неожиданно произносит она. — Ему очень с тобой повезло.

В груди моментально тяжелеет. Тело каменеет, и источник этого напряжения я четко улавливаю.

Она сказала — «нас со Славой», но дело в том, что это мой главный глубинный страх со звонка Риты тогда, в батутном центре, — что «нас со Славой» больше не будет.

Что я могу дать своему ребенку, если его мать твердо решит оставить его у себя? Всё те же ежемесячные переводы и подарки по праздникам? Звонки, когда мы оба не знаем, что сказать в трубку?

«Мы со Славой» сейчас слишком хрупкая конструкция, но я страшно боюсь потерять даже ее.

— Это мне с ним повезло… — произношу хрипло сквозь резь в грудине. Я искренне так думаю.

Он лучшее, что со мной случалось. Не считая Афины, конечно. Странно и удивительно, что эти два волшебных человека совпали во временном промежутке.

— Миш… — Афина приподнимает голову и заглядывает мне в глаза. На ее лице столько невысказанного молчаливого понимания и сочувствия, что мне хочется треснуться головой о стену, потому что своими внутренними страхами я испортил такой уютный беззаботный момент. — Я знаю, ты очень переживаешь, что можешь его потерять, — ласково шепчет Афина, касаясь пальчиками моего лица, — но… даже если он останется с Ритой, ваша связь не оборвется, — тихо произносит она, и я вижу слезу в ее красивых глазах. — Я знаю о чем говорю, поверь, — дрожит ее голос. — Я видела столько брошенных детей, когда их родители стояли рядом, но от них не веяло ничем, кроме раздражения, усталости и равнодушия. Ты не такой. Ты не один из них. И Слава тоже это знает. Миш, он тебя очень любит.

Мать твою, где была эта женщина семь лет? Где был я?

Я смотрю на Афину, такую красивую и уютную, такую мою и неповторимую, и понимаю — я люблю ее. Люблю так, что в глазах темнеет.

— Невероятная… — хриплю почти беззвучно, не в силах договорить свою мысль. Но это не требуется — Ина крепко обнимает меня, а я резко укладываю ее на спину и, нависнув, спрашиваю: — Где фата?

Афина удивленно хлопает глазами.

Кручу головой по сторонам в поисках фаты. Нахожу на полу рядом с кроватью. Вытянув руку, поднимаю и вручаю своей невесте, требуя:

— Надевай!

— Миш…

— А всё, госпожа Мишина. Теперь трахаться только так, на меньшее я не согласен!