Глава 10

Туман обступил со всех сторон в одно мгновение, исчезло все — свет луны, отблески далеких костров у реки. В уши словно вату набили, и криков больше слышно не было. Марина встала как вкопанная. Осознание, что надо выбираться и побыстрее, нехотя пробилось через хмарь — то ли вот эту, вокруг, то ли ту, леденящую ужасом, что изнутри поднималась. Вместе с осознанием пришла злость, окончательно изгоняя страх. Это ж надо было так влипнуть! Захотелось выругаться, но, увы, подходящих слов Клюева не знала. Даже позавидовала мужчинам, которым умение браниться, похоже, дается с молоком матери. Вон, даже всегда корректный любимый начальник в три загиба высказался тогда, во дворе у чокнутого чучельника.

Мысль о Звягинцеве окатила новой волной паники, но в этот раз Марина испугалась не за себя, а за него. Он же за ней в туман полезет! Андрей отцу присматривать за ней обещал, а он ответственный! Нет, точно надо выбираться, причем, самостоятельно.

Девушка сосредоточилась. Вроде она прямо бежала, не сворачивая, значит, можно просто пойти обратно. Что она и сделала. Но через двадцать шагов вокруг оставалась все такая же непроглядная мгла, а нога вдруг провалилась и мгновенно намокла. Не глубоко, но показательно. Болото? Она пошла не туда? Марина вернулась, старательно отсчитывая шаги и попробовала идти под прямым углом к прошлому направлению.

Где-то на шестой попытке Клюева окончательно потеряла ориентацию. Зато внезапно споткнулась о сук — крепкий такой, длинный, вполне годящийся для посоха. Правда, чтобы рассмотреть находку, пришлось ее едва ли не к самым глазам поднести. А еще ощупать — зрение мало помогало ночью в тумане. Хлюпало уже в обоих ботинках, но пока вымокли ноги только по щиколотку. С посохом был шанс не пропустить бочаг и не провалиться еще глубже.

Так Марина и пошла, куда — сама не знала, но упорно себя убеждая, что всему должен быть конец, даже туману. Выберется. Обязательно выберется хоть куда-нибудь, к людям. Мысли о пропавших в этом болоте селянах она старательно гнала.

Сук оказался отличным подспорьем: если бы не он, давно бы болотное «окно» подстерегло на пути. Но до поры до времени Клюевой удавалось их обходить. А потом… Вот она встала на кочку, прощупала путь впереди и обнаружила, что там кругом вода. Вот повела посохом чуть в сторону, и еще, и еще. Вода была везде, не перешагнуть. Если и можно было перепрыгнуть, то в темноте разглядеть, куда именно, не удавалось. А вот Марина повернулась, чтобы вернуться по своим следам, но и там, сзади, твердой земли не оказалось. Исчезла.

Несколько раз проверив путь вокруг и убедившись, что оказалась на крохотном островке, Марина опустилась прямо на влажную кочку. Только теперь она почувствовала, как устала. Интересно, сколько времени она уже вот так бродит? Светает нынче рано, самая короткая ночь в году, но неизвестно, как высоко должно подняться солнце, чтобы пробыть эту толщу мглы.

По телу прокатился озноб, промокшие ноги мерзли, да и отсыревшее платье не грело совсем, противно липло к животу и бедрам. И зачем она Андрею сюртук вернула? Андрей! Господи, хоть бы не полез! Только пусть с ним все хорошо будет! От этих мыслей на глаза навернулись слезы, но Марина даже не подумала их смахнуть. Откинула голову назад, стараясь пронзить взглядом беспросветное марево. Перед глазами плыло — то ли от слез, то ли от усталости. Может, именно поэтому Клюева не сразу поняла, что чернота сменилась странным свечением, совсем не похожим на рассветные лучи.

И вдруг стало видно, что к ней приближается нечто. Огромное, массивное. Горло сдавил спазм, не закричать даже. Вот так она приходит — смерть? А фигура становилась все отчетливее, вот она словно поднялась с четверенек на ноги… Рык Марина узнала — медведь! Зажмурилась с единственной мыслью: «Пусть это будет быстро!». В нос ударил мускусный запах зверя…

Но смерть все не приходила.

— Девица, — задумчиво прозвучал над головой густой звучный голос. — Тебя чего сюда занесло, девица?

Девушка распахнула глаза. В двух шагах от нее, на том месте, где еще недавно прощупывался бочаг, стоял мужчина. Вокруг него туман и мрак словно отступали, очерчивая высоченную мощную фигуру неярким, но отчетливым сиянием. Лицо за ним разглядеть не получалось, но зато в неверном свете поблескивали золотом рассыпавшиеся по плечам длинные волосы. Настоящий богатырь белозерский, о которых сохранилось столько легенд и даже подтвержденных исторических фактов. Впрочем, бывалые люди сказывали, что все богатыри нынче в императорском Медвежьем полку служат.

— Ты кто? — растерянно прохрипела Марина.

— Пересвет я. А ты?

— Марина… Клюева, — ответила машинально, мучительно пытаясь сообразить, почему имя показалось знакомым.

— И как ты сюда попала, Марина Клюева?

Она нахмурилась, вспоминая.

— Кричал кто-то. О помощи просил. Я побежала и… Поскользнулась? Не знаю…

— Не знаешь… — все так же размышляя о чем-то непонятном, повторил этот похожий на медведя верзила. — А кто кричал-то? Мужчина? Женщина?

— Не знаю… Показалось, что вроде мужчина… Но и женщина могла, с таким, ну… низким голосом. Бывает такое.

— Бывает, — кивнул своим мыслям Пересвет. — Значит, за мужчиной своим кинулась?

— Он не мой, — возразила Марина. — Я вообще не знаю, кто это был. Просто люди в тумане пропадают, я думала…

— Вижу, что не твой, — ответил непонятное собеседник. — Только не пропадает здесь никто. Я всех мужчин вывожу. Если только спьяну не утопнут в болоте. Мертвых не вывожу, у них свой путь.

— Да как же всех? — удивилась Клюева. — За последнее время с полдюжины мужиков пропало! Неужели все?..

— Вышли, — кивнул Пересвет. — Я сам выводил. Точно вышли, видел.

— Но…

— Куда — не знаю. Вне тумана они и сами дорогу домой найти могут. Если захотят.

Тут Марина поняла, что зацепила ее еще одна оговорка в словах болотного жителя.

— Мужчин вы выводите, а женщин?

— Если захотят, — повторил и пожал широченными плечами этот странный тип.

— Что, могут захотеть… в бочаг⁈ — голос ее дрогнул.

— Не, — отмахнулся Пересвет. — Жизнь всем люба, как бы Навь ни звала. В жены их беру. Ты вот, девица, пойдешь ко мне в жены?

Клюева замотала головой так, что показалось, та оторвется.

— Нет! Мне вернуться надо. В Дребезиново! Меня ждут там.

— Суженый? — строго спросил Пересвет.

Марина тяжело вздохнула и вдруг призналась:

— Любимый.

Гигант посмотрел на нее пристально, кивнул своим мыслям.

— Это хорошо. Правильная девица. Пошли. Выведу, хоть и тяжело это — по своим же следам.

И руку протянул.

А Марина ее приняла. Сил встать самой с той кочки уже не было.

Не то чтобы перед Пересветом гать расстилалась, но шел он уверенно, хоть и странно: вдруг сворачивал и менял направление, а то и вовсе назад возвращался по идущей вдоль пройденной цепочке кочек. Клюеву от себя не отпускал — велел за сук держаться, тот самый, что она подобрала. Сам с другого конца схватился. Так и шли — на расстоянии посоха. И хорошо, а то даже белая рубашка богатыря в тумане да в темноте быстро бы из виду пропала. Сияние вокруг Пересвета исчезло почти сразу, и казалось теперь, что лишь привиделось со страху.

Марина след в след за своим проводником ступать старалась. Получалось не очень — где ее шаг, а где этого громадины. Ему раз переступить, ей — дважды. Вот так и вышло, что тот лишний шажок роковым оказался. Понадеялась, что сможет за сук удержаться, если что, да и ухнула в бочаг с головой. Пересвет не растерялся, потянул за посох сразу же, да только предательская деревяшка угрем выскользнула из пальцев.

Марина забилась, стараясь всплыть, и у нее даже получилось вырвать голову на поверхность, воздуха глотнуть. А тут и богатырь руку протянул:

— Хватайся!

Марина и схватилась. Сначала за ладонь, потом второй рукой за предплечье. Задрался рукав рубашки Пересвета, сверкнул внутренним светом наруч, ударил по девичьим пальцам магией. И Клюева провалилась в видение.

…Стояла, широко ноги расставив, одной упираясь в скалу над рекой, а вторую топя в ил на другом берегу женщина высотой с десяток локтей. Держала посох из калины-дерева, перекинутый мостом со скалы к дому на высоких сваях. Странный то был дом — в одно окно его Ярила-солнышко заглядывал, теплом своим грел, в другое — луна мертвым оком светила. И бежали по мосту тому к дому богатыри — израненные, уставшие. А за ними гнались чудища страшные, бестелесные.

Упал лунный свет на женщину, и видно стало, что старуха то дряхлая, а нога, что в скалу уперлась, костяная. А после повернулась она вслед витязям посмотреть, солнышко по лицу скользнуло, и стала женщина красавицей писаной, аж дух захватило. Вот скрылись богатыри в доме все до последнего, а женщина раздвоилась. Старуха страшная, как была огромной, так и вступила в бой на правом берегу с чудищами, посохом своим размахивая, — полетели от них клочки по закоулочкам. А красавица в росте уменьшилась, стала вполне себе обычной да тоже к дому побежала. Прямо по воде быстрой.

Вошла в светлицу, где мужчины как стояли, так и попадали, нахмурилась. Тут только стало понятно, что среди богатырей и женщина одна затесалась. Как есть поляница. Только она на ногах и осталась.

— Спаси их! — протянула руки к хозяйке, сверкнули в полумраке глаза сини необычайной.

— Цену знаешь, дщерша непутевая? — усмехнулась красавица.

— Знаю, — ответила решительно. — И заплатить согласна.

— А они? — она обвела взглядом богатырей. — Готовы, добры молодцы, жизнь жить вечную, больше звериную, чем человеческую, дуре этой отчаянной и потомкам ее служить, Белозерье защищать? Готовы клятву Нави и Яви перед Правью на крови принести?

Поднялся один из витязей — с трудом на ноги встал, но колени перед красавицей преклонил — объявил, что готов Белозерье защищать, кровь отворил и клятву принес. Вручила ему та кинжал булатный, и как вложил его богатырь в ножны, так в медведя и обернулся. Следом за ним еще двое подошли. Марина Пересвета узнала. Одному кистень достался, Пересвету вот — наручи.

А четвертый витязь первым делом сообщил, что готов полянице той служить и ее потомкам. Засмеялась красавица, в лоб его поцеловала и звездочку яркую самоцветную на грудь воину прикола. Положил богатырь на нее руку и стал котом с человека ростом. Покрутил головой удивленно и уменьшился. И вот уже сидел на полу привычный вполне импер-кун.

Семь медведей и семь котов вдоль стен горницы расселись, а две женщины в глаза друг другу смотрели.

— Клянись, Синеглазка, — произнесла красавица. — За себя и за всех потомков своих клянись, сколько бы поколений боги ни дали.

Выпрямилась поляница, гордо голову вскинула.

— Я, Синеглазка, Явью и Навью отмеченная, перед всеми богами Прави клянусь защищать землю свою Белозерскую и править ею справедливо. Клянусь дочерей родить, чтобы было кому власть передать, а как придет время сменить тебя, тетушка Яга, в месте силы твоей на реке Смородине, приду и приму у тебя ношу эту, стану Явь от Навьих чудищ хранить. И дочерям своим завещаю смену мне воспитать. Клянусь!

Выхватила богатырка из ножен меч свой верный, полоснула по руке, брызнула кровушка алая, но не упала на пол, вспыхнула в воздухе письменами огненными и истаяла.

Подул тут ветер промозглый, дверь хлопнула, и стала вновь Яга двуликой: где солнышко освещает — красавицей, где луна лицо ласкает — старухой с ногой костяной. Повернулась она к медведям, рукой взмахнула, открылось семь проходов в дали дальние.

— Ступайте, — велела. — То места гиблые, Навью траченные, прогрызает она себе в Явь проходы. Вам те места хранить, Навь не пускать, богам нашим великим служить. Потому как где Навь пролезет, там и вороги на землю нашу придут. А еще так я вам скажу, вои честные: берите жен себе крепких да преданных, чтобы силу вашу принять могли да богатырей новых рожали. Навь-то не спит, сегодня здесь, а завтра и там заведется, а то и в сердце самом силы белозерской путь себе прогрызть может. Можете и не поспеть всюду, беду не учуять. Потому будет по моему слову: станут дети ваши Белозерью служить особой дружиной богатырской, что и людьми ворога побороть может, и медведями порвать.

Встали медведи на задние лапы, поклонились совсем по-людски и разошлись во все стороны. Закрылись проходы. Хотела уж Яга снова рукой махнуть, но остановила ее Синеглазка.

— Это уж пусть сила последней воительницы, Настасьи Микулишны, решает. Куда выведет, там и быть сердцу Белозерья, стольному граду его, — махнула она рукой, и открылся проход на озеро широкое.

— Так тому и быть, — кивнула поляница и к котам повернулась. — Идемте, братья.

А коты возьми да в людей обратись — все красавцы как на подбор, богатыри знатные.

— Не братья мы тебе, Синеглазка, — молвил один из них. — Сама знаешь, все мы сватов к тебе засылали. А коли уж так вышло, что править тебе Белозерьем, сама из нас жениха себе выберешь. По твоему слову будет. Остальные же служить тебе станут да своей очереди ждать. Не тебе, так, глядишь, кому из дочерей твоих приглянутся.

— Будь по-твоему, — кивнула Яга. — Одобряю!

— Ох, — схватился за сердце другой витязь — сразу понятно, что весельчак и балагур — кудри льняные взъерошил, — это что же, нам ты, Яга, жен крепких да красивых не желаешь? Век бобылями маяться, пока хоть какая из дщерей поляницких внимание обратит?

— От жеж! — зыркнула та на него недобро. — Еще котов блудливых плодить, на все Белозерье позориться! Не бывать этому! Не будет вам детей человечьих, кроме как от властительниц ваших! — и посохом по полу ударила, так осерчала. — Кошек огуливайте, коль невмоготу!

— Что, и сыновей на руках понянчить лишь раз в несколько столетий дозволишь, вечной жизнью прокляв⁈ — возмутился третий богатырь.

Тут Яга задумалась, но, когда заговорила, от слова своего отказываться не стала.

— Будут сыновья и дщери ваши от кошек мудры мудростью человечьей, хоть и ходить им на четырех ногах. Берегите их. Станут они помощниками и советчиками людям честным, проверенным, земле нашей преданным. Не всякому такую награду и доверишь. Еще будет вам чем гордиться. Но вот внукам уже ума не передастся, нет во мне такой силы, чтобы на весь род кошачий то добрословие наложить.

Засмеялась тут поляница, подошла к балагуру, обняла, в глаза заглянула. А потом взяла за руку и вместе с ним в проход вошла. Остальные же витязи снова в котов обратились и за ними последовали…

— О-о-ох! — Марина с трудом разлепила глаза.

Голова раскалывалась. Показалось или нет, но вроде в тумане посветлело немного. Это ж сколько она… Андрей! Вскочила с криком, да тут же рухнула бы снова, не подхвати ее Пересвет — слабость по телу разливалась такая, словно месяц в кровати с лихорадкой провалялась.

— Да куда ж ты рвешься-то, неугомонная, — заворчал… медведь?

— Пересвет… — Марина вцепилась в руки своего проводника, в лицо его вгляделась. — Я… я видела, Пересвет. Я знаю, кто ты…

— Что ты там видела? — с сомнением нахмурился богатырь и на наручи свои покосился.

— Ты клятву дал… жизнь жить вечную, больше звериную, чем человеческую и… Белозерье хранить… Так там было…

Тут уже качнуло этого здоровенного мужика.

— Ты — что⁈

— Я… я не понимаю, как! Артефакт же… Наручи твои… А я не слышала раньше, только не артефакты… — попыталась она объяснить сбивчиво.

— Ты хоть понимаешь, во что влезла, девица? — со вполне медвежьи рыком вопросил Пересвет и тряхнул ее, как куклу: так, что голова мотнулась. — Это ж тайна императриц наших! Государственная тайна! Куда ж тебя с твоим видением в нее-то понесло, — продолжал он рычать.

— Я… я понимаю! — зубы клацали и внятно что-то объяснить не получалось. — Я клятву дам, как ты! — выпалила, когда он на миг перестал ее трясти.

Пересвет застыл, потом приподнял девушку, как пушинку, на уровень своего лица, в глаза заглянул и веско уронил:

— Да! — достал кинжал — старинный, булатный, протянул и велел: — За мной повторяй.

Марина и повторила. Слово в слово. А как рассекла руку, полыхнуло в воздухе так, что аж ослепило. Боли не было, но слабость накатила пуще прежнего, и Клюева повалилась на кочку. Не то что встать, пальцем пошевелить сил не осталось.

— Я… сейчас… — попыталась она донести до оборотня мысль, что спешить ей надо.

— Ох ты ж сдыхоть, — только и успела услышать, как снова провалились во тьму.

Видимо, ненадолго, потому что Пересвет очень удивился, когда она попыталась сесть.

— Мне спешить надо, — произнесла умоляюще. — Любимый мой, как узнает, что я здесь, за мной в туман кинется, пропадет.

Богатырь вздохнул, порылся в суме, вынул небольшой глиняный кувшинчик, протянул девушке.

— На-ка, выпей. Только немного, три глотка, не больше. А то ж и разум потерять можно. А так временно силы прибавятся, дойдешь как-нибудь. Подождать только малость придется. Пока подействует. Я бы вынес, но следы твои, тебе по ним и идти, раз уж ровно в то место, откуда в туман зашла, вернуться хочешь.

— Спасибо! — искренне поблагодарила Марина.

Во рту разлился аромат летнего луга, меда и чего-то еще — терпкого, даже горьковатого. И стало от него так хорошо! Словно в детство вернулась, в то время далекое, когда ни забот, ни хлопот не было, а мама с папой любую беду отвести могли. Клюева улыбнулась, вернула кувшинчик оборотню и прилегла снова.

— Видящая суть, значит, — задумчиво произнес Пересвет пристально разглядывая Марину. — И как тебя занесло сюда, слепую такую?

— Знаешь, мне раньше уже говорили, что я слепая видящая. Понять бы еще, что это значит, — вздохнула она.

— А то и значит, что не все тебе видеть дано и понимать. Кровь поляниц в тебе слаба и разбавлена. Не стать тебе богатыркой, девица.

— Да я как-то и не собиралась, — растерялась Клюева. — Батюшка всегда говорил, что не сила горы рушит, а разум, — и добавила, вздохнув: — Я учиться люблю, только чем больше учусь, тем больше дурой себя чувствую. Пойму что-то одно, а тут оказывается, что еще десяток вещей понимать нужно.

— Ишь ты! — усмехнулся Пересвет. — Мудрый у тебя батюшка. Ты, девица, учись, раз любишь. Всего не узнаешь, то никому не дано, но, глядишь, и с Мариной Игнатьевной в магии сравняешься, не зря же тебе имя такое дали. А то и с самой Марьей Моревной. Магия, она сильных духом любит, а он-то в тебе как раз и силен — дух поляницкий. Вон как наручи-то мои отозвались.

— Как? — не поняла Марина.

Пересвет не ответил, лишь головой покачал. А Клюева решила проверить, сможет ли встать. И снова чуть в болото не рухнула — слабость не отпускала.

— Да куда ж ты спешишь-то! — проводник едва ли не за шиворот ее удержал. — От же коза-дереза. Эх!.. Я бы тебя поправил, силой поделился, да только не дано мне. Это коты…

Он не договорил — изумленно уставился в туман. Марина тоже посмотрела в ту сторону, но поначалу ничего не увидела. Лишь через минуту в едва посветлевшем мареве стал заметен силуэт кота. Огромного. Целого льва, пожалуй. Вздрогнув, девушка прижалась к ноге Пересвета, ища защиты, но чем ближе подходил котище, тем меньше казался, и вот уже не неизвестный зверь гигантский, а всего лишь импер-кун шагнул из тумана.

— Герочка! — радостно воскликнула Клюева.

— Твой, что ли? — покосился на нее медведь.

— Не мой, но знакомый, — Марина протянула руки, и кот запрыгнул к ней на колени, принялся тереться лбом о подбородок и мурчать громко.

И сразу полегчало: прошло головокружение, перестали руки и колени дрожать. А Герострат, мельком заглянув ей в глаза, спрыгнул и подошел к оборотню.

— Ну, здравствуй, племянничек, — усмехнулся тот. — Знал бы, что ты за девицей этой присматриваешь, позвал бы с самого начала. А теперь-то что делать будем? Понимаешь же, что я клятву на крови с нее взял, — импер-кун только плечами не пожал, но хвостом махнул очень выразительно, вроде как сказал: «Ну взял и взял, что уж теперь».

Пересвет продолжал вглядываться в кота еще пару минут, а потом вдруг задумчиво изрек:

— Вот, значит, как… Ну что ж, забирай ее тогда, сам выводи, — после чего снова обратился к Марине: — У тебя проводник есть, девица. Если на болоте снова заплутаешь, он дорогу завсегда укажет. Но если что, если вдруг беда какая, ты меня по имени позови. Я приду.

И, не произнеся больше ни слова, не попрощавшись, вмиг перекинулся в медведя и исчез в тумане.