Глава 12

Марина сама не знала, какая вожжа попала ей под хвост. Только решение Андрея наказать ее было таким… Даже не в несправедливости дело, а в глупости, наверное. Понятно, он испугался. Кто бы не испугался? Он же слово дал, что за ней присмотрит, и, получается, не сдержал. И наказал ее он не от логики холодной, а от чувств. Поддался страху и злости. Не на нее, на обстоятельства. Потом пожалеет, в этом Клюева не сомневалась.

Вот когда Пересвет тряс ее, как куклу какую, там чувства те же были. И тоже страх за неисполненное. Он ведь тайну свою хранить обязан, а она, дуреха, влезла. И злился оборотень. На нее поначалу, а потом… тоже на обстоятельства. Но у него хоть повод веский был. Шутка ли! Сколько веков он жил незаметно, дело свое делал так, чтобы и внимания никто не обращал, а тут она: а я теперь все про тебя знаю! Как не убил-то? Хотя, не убийца он совсем — хранитель. И не тайны какой — всего Белозерья.

Сейчас, отдохнув и осмыслив уже на трезвую голову все, что произошло с ней в тумане, Клюева наконец поняла, во что вляпалась. Да, клятву она дала и рассказывать никому о том, что узнала, не станет. Но как дальше-то с этим знанием жить? Теперь ведь, что бы ни происходило, будет она оглядываться на свое видение и выводы делать совсем не такие, как любой другой на ее месте.

Взять хотя бы зимнее расследование. Для нее же просто аксиомой являлось, что импер-куны — достояние империи. А теперь вот понимает, что не столь уж ценны были те котята, и искали их с таким рвением потому, что никто знать не должен, в чем разница между вторым и третьим поколением.

А Герочка… Разум у него человеческий? Выходит, так. Только как же вышло, что Сергей Ланской матери его отдал? Это ж не просто друг, это помощник и советчик. Или не знал? Может, потому импер-кун к Звягинцеву прикипел, что бездельным быть не хочет? А Андрей, кстати, правильно поступил, что дареного котенка отдал. Не был бы тот ему вторым Геростратом — обычный кот, чуточку разве поумнее, может.

Вернувшись мыслями к любимому начальнику, Марина вдруг хихикнула. Он ведь решил, что над ней сыронизировал: «Не вздумайте эту дверь отпереть, а то не посмотрю на девичью добродетель, войду и выпорю». А она про ту дверь и не вспомнила, когда засов на коридорной задвигала. Вообще забыла. Получается, Андрей был уверен, что она от него запирается. Добродетель свою бережет, м-да…

Почему это казалось таким смешным, Клюева и сама не знала, но вспыхнувшая в первый момент обида да и злость на Звягинцева окончательно растворились в удалом каком-то веселье. Хотелось устроить что-то… провокационное! Не ругаться с сыщиком, а обсмеять его, чтобы сам понял, насколько неправ. Чего вот у Андрея не отнимешь, так умения над собой посмеяться. Иногда.

Думала девушка недолго: сам научил, как из запертой комнаты выходить, лишь бы ключ в дверях оставался. Сам же и оставил. Отчего-то это показалось особенно смешным, и Марина, чтобы не выдать себя, упала на кровать и уткнулась носом в подушку, давясь смехом.

Звягинцев в коридоре ругался с Олегом, пришлось выждать. Но вот мужчины поднялись в мезонин, и Марина за считанные минуты освободилась из плена. И чего Андрей на замок ругался? Нормально он открывается.

Прямо перед дверью, широко распахнув глаза, стояла Радда.

— Ничего себе! — пискнула, увидев Клюеву.

Та лишь плечами пожала.

— Выпустил? — улыбнулась Агафья, когда Марина зашла на кухню.

— Не-а! — весело отозвалась та. — Сама вышла. Зря что ли он меня учил год почти. Небось и не думал, что настолько впрок наука пойдет. Чем помочь-то?

— Поешь сначала, — отмахнулась Агафья, наливая девушке молока.

Пока перекусила, как раз и опара подошла. Любила Клюева тесто месить: оно же теплое, живое, откликается на каждое движение. Словно силой делится. Конечно, пришлось рассказывать о своих приключениях, да только не стала Марина распространяться. Все просто: попала в туман, направление потеряла, шла, шла, пока Герострат ее не нашел и не вывел. А больше никому знать не нужно. Зато о том, как выбиралась из комнаты, поведала. Ох, и смеху было!

И именно этот момент Звягинцев выбрал, чтобы их навестить. И сразу же на Агафью вызверился! Да только она-то при чем? Чтобы Марина позволила на невинную женщину напраслину возводить⁈ К тому же показалось, что взбесило Андрея еще и их веселье, хоть и не знал, из-за чего оно. Словно поддых ударило: это что, он снова, как зимой, давить на нее начал⁈ Опять каждая ее улыбка бесить его будет⁈ Ну уж нет!

— Вы, Андрей Ильич, себя недооцениваете, — пропела со смешком. — Хорошо вы меня учили. Что уж там газету под дверь подсунуть да ключик вытолкнуть? Не велика наука, чтобы я ее не усвоила.

Сыщик, уже открывший рот для очередной отповеди, словами захлебнулся. С минуту смотрел на нее глазами ошалевшими, а после расхохотался. Вскинул руки в примирительном жесте.

— Все, Марина Викторовна, уели вы меня! Каюсь, не прав был, недооценил вас, да и повел себя неоправданно жестко.

Марина благосклонно кивнула. А что? Извиняется? Так и она не станет нагнетать, ни к чему.

— Вину свою признаю. И надеюсь, вы согласитесь мне поведать, зачем же вас среди ночи на болота понесло.

— Конечно. Агафья Панкратовна, я тесто вымесила, дальше вы уж без меня, — улыбнулась она кухарке. — Пойдемте, Андрей Ильич, расскажу вам, как дело было.

Звягинцеву досталась более подробная версия ночных злоключений, но и ему Марина не обмолвилась о Пересвете. А то ж сыщику слово скажи — он из него десять вопросов совьет и на каждый ответа потребует. Причем, началось подобное издевательство с самого начала, они еще и с крыльца не спустились.

— Так камень или толкнул вас кто? — вцепился Андрей в рассказ о том, как Клюева с насыпи заскользила.

— Не знаю я! — Марина головой тряхнула. — Меня как под ногу ударило, я вперед смотрела, чтобы не упасть, не оборачивалась. Пыталась остановиться, но куда там. Дело же секундное. Я в туман влетела и на четвереньки упала сразу.

— А удар какой был? Резкий, будто кинули и отскочил камень, или более продолжительный, словно толкали чем?

Девушка задумалась, покачала головой.

— Нет, Андрей Ильич, не могу сказать. Не сильный, больно мне не было, но и хватило, чтобы равновесие потерять. Скорее, даже толчок, а не удар. Вот вы сейчас сказали, и я подумала, что от камня больнее было бы. И сильнее.

— А давайте-ка мы с вами не в беседку тогда сходим, — положив руки ей на плечи, сыщик развернул девушку перпендикулярно пути к цели, лицом к воротам, — а глянем еще разок на следы. Глядишь, и разберемся в этом вопросе.

Марина лишь глаза закатила. Впрочем, лучше пусть об этом спрашивает, чем подробности о ее блужданиях в тумане. Хотя и самой ей интересно стало.

На насыпи принялась Клюева разглядывать собственные следы — дождя не было, никто, кроме Андрея, больше здесь не проходил, а он спускался да и поднимался потом чуть в стороне. С ней на руках поднимался — это было отчетливо видно по глубине отпечатавшихся каблуков его сапог. Марина тихо вздохнула: жаль, что в тот момент беспамятная была. Не в первый раз, конечно, Звягинцев ее на руках носил, но все равно хочется помнить такие моменты. Эх…

Сыщик тем временем едва ли не обнюхал саму насыпь и камни меж пальцами не просеял. А после принялся вглядываться в спуск с другой стороны, выискивать что-то у подножия старого дуба с той самой роковой веткой. Хмыкнул заинтересованно и принялся спускаться. Хотела Клюева за ним пойти, но не успела — земля-то там посуше, Андрей легко спустился и легко поднялся обратно, неся в руке длинную рогатину. Старое, почти побелевшее и местами рассохшееся дерево явно отломали не от росшего рядом гиганта. Скорее, от какой-нибудь осинки.

— Глядите-ка, Марина. Не этим ли вас под колено толкнули?

— Не под колено, — методично поправила Клюева, — по щиколотке попало. Если бы под колено, я бы упала и руками задержаться смогла.

— Логично, — кивнул Звягинцев. — Так что насчет рогатины?

— Ну, откуда мне знать? — развела она руками. — Я же говорю: не видела, что это было, — и добавила ехидно: — Вы вот руками за эту палку схватились, а на ней, может, отпечатки пальцев есть.

— Если и есть, их не снять, — поморщился сыщик. — Слишком пористая структура. Да и хватались, небось, за рогатину все кому ни лень. Но вот склонен я думать, что криками о помощи вас сюда специально заманили. С тем и спровадили в туман.

— Андрей Ильич, да кому я помешала-то? — искренне опешила Марина.

— Ну, может, и не вы, — задумчиво произнес Андрей. — Может, на кого другого ловушку настрожили. Хоть бы и на меня. Голоса наши наверняка слышали, а слов разобрать не сумели и не учли, что я обратно пойду.

— Да разве ж нас так легко спутать?

— А тот, кто за насыпью прятался, мог и не видеть, что это вы.

— И голос мой уж точно от вашего отличишь, — хмыкнула девушка. — А я звала, надеялась, откликнется кто. Я ж не знала, куда дальше идти, а на дорогу уже туман выполз.

— А туман и голос меняет. Сами же сказали, что не разобрали, мужчина кричал или женщина. Мог тать перепутать, мог.

— Ой! — вот тут Марина испугалась. — Андрей Ильич, да как же…

— Не так меня легко свалить, дорогая невеста, — засмеялся Звягинцев. — Пусть, пусть пытаются, глядишь, на том и поймаю. Только вот, если тут маниак действует, я в его модус операнди не вписываюсь, а вы — запросто. Но может быть и иначе: на меня охоту открыть и потому могли, что я того маниака на чистую воду вывести способен.

— Андрей Ильич, так вам, значит, никуда одному нельзя! — Клюева аж ногой топнула, озлясь на его бездумное веселье. — А ежели вас не в туман, ежели стрелять станут⁈ Вы же от пули не заговорены!

— Бросьте, Марина Викторовна, — отмахнулся Андрей. — Ну, станут, и что? Не так легко попасть в человека, если опыта нет. Да и зачем преступнику так палиться? Это ж вся деревня поднимется, быстро выяснят, кто тут злодей. Да и действует иначе маниак, по одной какой-то схеме зло творит. Так что стрелять станет вряд ли.

— И все равно… Так нельзя! — Марина едва не плакала.

— Можно, нельзя, такая у сыщика работа, — развел Звягинцев руками и тут же на другую тему перескочил, пока она свое доказывать не начала: — Ладно, как вы в болоте оказались, вроде бы ясно. Выпороть бы вас, Марина, за героизм ненужный. Всех не спасете, а сами пропадете. Уж запомните, прошу, и больше на каждый зов не кидайтесь. Хотя бы одна и без страховки, — Клюева потупилась, а Андрей кинул рогатину к подножию дуба, за плечи девушку приобнял, развернул к поместью. — Тут вот что: надо бы нам побеседовать с Исидором-искусником, резчиком местным. Я как-то раньше не задумывался, а только получается не семь женщин с осени пропало, а восемь. Первая — еще до того, как туман появился. Но тут не точно. Может, она и сама от мужа-горбуна сбежала — мнения расходятся. Исидор-то в жене души не чаял, а вот она… И потому хочу я, Марина, чтобы в дом к нему мы вместе сходили. Потрогаете вещи, магией своей прощупаете и скажете, как они жили. Если в ладу да в любви, значит, и жертв у нас больше, чем сначала думали.

— Так пойдемте! — дернулась она развернуться.

Зачем же им в поместье, если уже на короткую дорогу вышли? Чай, днем туман на нее не выползает, и идти тут и не полчаса даже.

— Марина Викторовна, — вздохнул Андрей, — вы прошлой ночью мало находились? Ноги не болят? — ноги болели, конечно, да и спина тоже: по болоту пробираться — это вам не городская прогулка по ровной брусчатке. Но не сознаваться же, что она слабачка такая! — Вот мне точно хватило вчерашних приключений, — Андрей вздохнул. — Так что верхом поедем.

— Я не умею, — скисла Клюева.

— А и не надо, я вас к себе в седло возьму.

Со стороны, наверное, это смотрелось красиво. Да что там, Марина была уверена, что выглядят они, как в сказке: Андрей в седле, она перед ним — боком. Сердечко трепетало от того, как сыщик обнимал ее за талию, прижимая к груди. И хорошо, что прижимал, иначе девушка точно свалилась бы. Да уж, это не Живка, на котором поперек спины, как на диване, разлечься можно. У этого конька спина была куда уже, а седло явно не приспособлено для перевозки барышень.

Будь передняя лука чуть повыше, Клюева оказалась бы зажата между ней и Звягинцевым и, наверное, надежно зафиксирована. Но увы, изгиб упирался в то место, которое принято называть мягким. С мягкостью у худенькой Марины не срослось, и потому при каждом толчке обтянутый кожей выступ пребольно бил по тазовой кости. Прижиматься к любимому начальнику еще теснее было неловко. А если бы его рука не ограничивала движения вперед, девушка давно сползла бы с седла.

В общем, как бы со стороны их продвижение ни выглядело, Марине эта поездка быстро перестала казаться романтичной. Утешало лишь, что Андрей, не теряя времени даром, рассказывал о том, что успел узнать от Олега, да и вообще за последние дни. И вроде бы проехали всего ничего, да и времени не больше пятнадцати минут ушло, но с коня она спустилась с ощущением, что вписалась тем самым не мягким местом в маслобойку. Спина, плечи и живот все это время находившиеся в напряжении, мелко дрожали. Разумеется, виду Марина не подала, скулить не стала — гордо вскинула голову и последовала за Звягинцевым во двор, стараясь не хромать.

А войдя, даже застыла на мгновение. Что Дребезиново красивое село, Клюева и не сомневалась: окна с резными наличниками, выкрашенными в яркие цвета, узорчатые штакетники вокруг палисадников; что-то вроде дощатых тротуаров проложено между домами и по улицам, оттого и грязи не много. Но такого дома она еще не видела.

Казалось, весь он состоит из кружева. Ладно бы наличники, ставни, карнизы. Здесь поверх бревен сруба поднимались искусно вырезанные деревья и цветы, вились лозы, заяц и лис охраняли крыльцо у основания, а вместо обычных балясин кружились в причудливом танце невиданные птицы.

Не скрипнула, ворохнулась входная дверь, и на пороге возник горбун.

— Барин пожаловал, — криво усмехнулся он.

Марина рассматривала этого странного человека с удивлением и растерянностью. Весь он словно состоял из несочетающихся друг с другом кусков. Костлявое и опущенное, и оттого казавшееся узким левое плечо подпирало косяк, и висящая плетью рука выглядела безжизненной. Правое — широкое, крепкое — придерживало дверь, закатанный рукав рубашки обнажал мощное предплечье. Длинные стройные ноги поддерживали скособоченное тело. И лицо было чистое, красивое, молодое, с яркими серыми глазами. Обрамленное обильно присыпанной сединой черной шевелюрой.

— Здравствуй, Исидор, — Андрей склонил голову в вежливом приветствии. — В дом впустишь или здесь поговорим?

— Входите, — мастер нехотя отлепился от косяка, сделал шаг назад.

Горница была… Еще недавно, наверное, праздничной, но теперь она словно покрылась патиной отчаянья. Везде, где можно, украшенная кружевной резьбой, кое-где раскрашенной в яркие солнечные цвета, кое-где демонстрирующей богатую фактуру дерева, задрапированная вышитыми тканями. Вышивка та — от обережной, крестом, до казавшейся написанными маслом картинами глади — расширяла пространство, пронизывала его теплом и… любовью.

— Какая красота! — не сдержалась Марина.

— Смилянушка вышивала, — проследив за ее взглядом, ответил Исидор, и мимолетная теплая улыбка на его красивом лице тут же сменилась гримасой боли. Мастер резко повернулся к Звягинцеву.

— Что, барин, и ты меня винить станешь, что от горя всех женщин в селе порешить захотел? — спросил зло.

— Не станет, — ответила вместо Андрея Клюева, проводя кончиками пальцев по покрывалу на лавке: по нему плыли в вышине над лесом журавли. — Смиляна бы тебе того не простила, Исидор-искусник, а ты ее не предашь. Такую любовь предавать — грех большой.

Горбун вздрогнул, посмотрел на девушку затравленно.

— Расскажи лучше, как пропала твоя жена, — покосившись на помощницу, не стал спорить сыщик.

Обратный путь еще до своего начала вызывал у Марины тихий ужас. Но делать нечего, не предлагать же Андрею пешком пойти, коня в поводу повести. Не поймет. И сознаваться в своей слабости не хотелось. Лука впилась в уже намозоленный синяк со злорадной радостью, но девушка сжала зубы и виду не подала. Зато искренне обрадовалась, когда Звягинцев в этот раз выбрал короткий путь. Клюева больше не боялась Старой дороги. Да и болота. Не Герочка найдет, так всегда Пересвета позвать можно. Он сам сказал.

Поворот к усадьбе уже показался вдали, когда сыщик едва по лбу себя не хлопнул.

— Я же к старосте заехать хотел! Договориться, чтобы мужики со мной на медведя пошли!

— Зачем? — опешила Марина, забыв даже про неудобное седло.

Седло пренебрежения не простило и впилось в не мягкое место с особой злостью. Девушка аж подпрыгнула.

— Да что вы так дергаетесь? — усмехнулся Андрей, прижимая пассажирку к себе еще теснее. — Иногда животных убивать надо. А этот совсем обнаглел. Вы не слышали?

— Что?

— Да орал с утра чуть ли не под окнами.

Марина нахмурилась. Спала она крепко, снов не видела, но под утро… Пересвет! Точно, ей снился Пересвет! Он о чем-то просил, но вот о чем именно, вспомнить совершенно не получалось.

— Не надо! — взмолилась Клюева. — Не надо на медведя охотиться! Он хороший!

— Откуда такая уверенность? — хмыкнул Звягинцев и покосился на нее с насмешкой.

— Познакомилась, — буркнула Марина. — Я когда на кочке сидела и путь с нее найти не могла, он пришел. Думала, загрызет. А он обнюхал, поворчал что-то и ушел. Он хороший!

Андрей напрягся, шумно перевел дыхание.

— Вы меня, Марина Викторовна, до разрыва сердца доведете. Почему сразу не сказали?

— Вот потому и не сказала! — фыркнула она. — А я потом по тому месту, где он прошел, веткой потыкала, а там, оказывается, проход был. А до того я его нащупать не могла.

— Ну-ка, ну-ка! Что значит, нащупать не могли?

— Да я с той кочки даже обратно пройти не сумела, — вздохнула Марина. — Вот пока шла к ней, был проход, а дальше — ничего, вода кругом. Только и тот, по которому пришла, куда-то делся. Думала, там и помру.

— А потом пришел медведь по воде аки посуху, так, что ли? — нахмурился Звягинцев.

— Нет, просто там, где он прошел, цепочка кочек подтопленных оказалась. А до того их не было, чем угодно могу поклясться. Я до последнего руки не опускала, надеялась выбраться.

Андрей задумался. И оставался погруженным в себя до самого поместья. Даже когда Клюеву с седла снимал, думал о чем-то своем. Оттого, наверное, и не обратил внимания, как крепко ее к себе прижимает. А Марина глаза прикрыла, наслаждаясь моментом. От любимого начальника пахло хвоей и немного лошадиным потом, а еще чем-то терпким, приятным таким.

Разбил идиллию появившийся во дворе Геласий. Увидев его, Звягинцев помощницу выпустил, решительно шагнул к псарю и сразу заговорил с ним о медвежьей охоте. Клюева, хоть и собиралась шмыгнуть в дом побыстрее, чтобы Андрей ее пылающих щек не увидел, остановилась. На счастье, Геласий ее отношение к медведям разделял.

— Нельзя, Андрей Ильич! Никак нельзя! Медведь же! Велесова тварь, предков наших хранитель!

— И что? Будем ждать, пока он порвет кого? — вызверился сыщик. — Вон, уже прямо под окнами шляется. Не ровен час, наткнется на него кто, отмахнется косолапый, и все — готовь поминки. Завтра с утра пойдем с тобой его охотить, — добавил решительно. — Если нужен еще кто, сходи в село, позови.

С тем развернулся, не слушая возражений, увидел Марину, кивнул мыслям своим.

— Идемте, невеста, пообедаем, да учить вас стану. Задания дам, опять же. Завтра, боюсь, недосуг мне будет. И на охоту сходить, и в Расторгуево съездить…

— Андрей Ильич, не надо!

— Что?

— На медведя — не надо! Пожалуйста! — едва не плача, принялась она снова просить. Андрей хмыкнул, а девушка не сдержала интереса: — А в Расторгуево вам зачем?

Андрей прижал ей пальцем нос и улыбнулся.

— Нравится мне ваше любопытство, Марина. И вот что я о ваших приключениях думаю: непросто все в тумане этом, пространство там смещается. Вот и выходит, что поднимешь ногу для шага недалеко от Дребезиново, а поставишь уже за несколько верст. Может, так и пропадают люди — выходят невесть где да вернуться не могут. Попрошу в расторгуевской полиции запросы по городам и весям отправить, глядишь, найдется кто. Эх, еще бы кого уговорить на капище меня провести, но ведь не пойдут же!

— Оно ж в тумане, — удивилась Клюева.

— То-то и оно, — вздохнул Звягинцев. — Но уж больно место подозрительное. Да и Смиляна, по словам Олега и других людей, нередко туда за клюквой ходила. Ну а пока — в Расторгуево.

Марина кивнула и задумалась, стоит ли просить любимого начальника отправить из Расторгуево письмо Мигелито. Сегодня же она так и не отдала его Прохору — проспала.