Глава 14

Марина смотрела, как Андрей сажает в седло Радду — совсем как ее саму два дня назад, и зверела. Вот вроде правильно все, по уму, по совести — девушке к матери надо, и сыщик туда же направляется. Но все равно от мысли, что станет ее обнимать так же, как невесту обнимал, становилось тошно. Но не показывать же!

Любимый начальник легко взлетел в седло, и Раддка тут же постаралась устроиться поудобнее, развернулась, взмахнув косой, едва по лицу Андрея не ударила этим богатством. Он поморщился, но тут же с любопытством бровь приподнял.

— Чем это пахнет, Радда? Запах странный, вроде знакомый, но не вспомнить. Приятный такой.

— Травы, — отчего-то недовольно произнесла девчонка. — Матушка моя Бажена научила, чтобы волосы блестели и расчесывались легче, — и плотнее к всаднику прижалась.

Звягинцев хмыкнул, выровнялся, отодвинулся, насколько седло позволяло, и тронул коня.

— Вот ведь подлая девка! — ругнулась стоявшая рядом Аграфена, недобро глядя вслед отъезжающим.

— Радда? — удивилась Клюева.

О Радде как раз она плохо не думала, жалела ее. Красивая она девчонка, но ее ли вина в том? И так по жизни досталось — сирота горемычная. Кабы не Бажена, глядишь, в приюте бы мыкалась среди других таких бедняг, хоть и на государственном воспомоществовании, а все одно без родни. А вот почему Андрей на Раддку злится — другой вопрос. Уж не потому ли, что нравится, да совесть романы крутить при живой невесте не позволяет?

— А кто еще? — отозвалась Груня. — Вертит перед мужиками хвостом, то приваживает, то отталкивает. А сама — лентяйка криворукая. Давно бы ее со двора погнала, да Бажену жалко. Год уже терплю дуру в усадьбе, никакого с нее толку. И чего вот она на Андрейку теперь нацелилась, когда ты рядом? Ни стыда ни совести. Благо, барин-то мужик порядочный, не позарится. Да и ты ему милее.

Марина в последнем все еще сомневалась, несмотря на уверения Аграфены.

Так уж вышло, что поговорили они вчера. Баня — располагает. И прав оказался Андрей Ильич. Груня — она хорошая. А что не сразу приняла, так то и понятно. Узнала Клюева много нового о бывшей супруге любимого начальника. Вот дура-то! Барыней она здесь сидела. Тьфу! Еще и недовольна была, Данка ей не красавица, чтобы прислуживать. Как, вот как мог Андрей на такой жениться⁈ Он же сам простой совсем. И в Ухарске-то не чинился, а здесь и вовсе иногда как ляпнет, так смех разбирает — деревенские и то не такими словами простецкими говорят. Да ему и самому смешно — глаза блестеть начинают.

А Груня его любит. Как брата. Оттого и переживает, оттого и на Марину косо смотрела поначалу. Есть ей за что его любить. У них с Прохором еще четверо братьев и сестер было, да только лет двадцать назад пришла с болот лихорадка злая. Сильно она тогда народ в Дребезиново проредила. Если бы не Илья Родионович, могло бы и вовсе село обезлюдеть. Привез он тогда сюда доктора Григгера. А тот ведь волшебник настоящий.

Аграфена бы тоже не выжила, если бы не он. Лежала, горела, себя не помнила. И так тоскливо и страшно было. А Андрей за правило взял приходить и книжки ей читать. То учебники свои школьные, то просто истории разные. Она и шла на его голос, чтобы совсем в бред не скатиться.

Олег тоже приходил, только книжки ему не так интересны были. Он сам все сказки придумывал — глупые совсем или страшные. И рисовал к ним картинки. Больше ничего ему и не надо было. Но рассматривала те картинки Груня уже потом, когда поправилась, а больной ей с них никакого интереса не было.

Это было давно. А тот украденный поцелуй — чуть позже. И было Андрею тогда шестнадцать лет. Дурной еще. Утверждался. Да, перед Олегом. Да перед той же Груней. Она, когда о том рассказывала, улыбалась светло. Словно о детях говорила. Да и разве не были они детьми — что Андрей, что Олег, что она сама?

А вот потом, когда Илья Родионович в первый раз сослал сюда Олега… Может, если бы Андрей рядом был, сложилось бы все иначе, а так… как вышло, так вышло. Груня как раз реальное училище в Ухарске закончила, только домой вернулась, расцвела. Парни за ней табунами ходили, а она все выбирала. Никто ей по сердцу не был. А тут — Олег. Солнечный мальчик. Он и сейчас мог бы быть хорош, кабы не обрюзг от пьянок своих, а тогда, как увидела его Аграфена, так и пропала.

Вот только он-то ее, как с детства повелось, сестренкой считал. Ее, не других. Девки на него вешались, а он и рад был. Груня страдала. За полтора года отказала всем видным женихам. Родители ее не неволили: шутка ли, четверых потеряли, пусть хоть двое оставшихся счастливы будут. Но ведь и с этим не срослось: Прохор, как жену и ребенка похоронил, ходил чернее тучи, ни на кого не смотрел, лишь в дела вгрызался, в барской усадьбе пропадая.

Скандал разразился, когда Аграфена поленом сына старосты погнала. Тогда еще не Архип Федосеевич головой в деревне был, дядька Лука. Пришел к ней Филимон Лукич, спросил чин по чину, согласна ли она, чтобы он сватов прислал. Груня отказалась. Ну, а дальше — классическое «а куда ты денешься брюхатая». Вот только поленницу не учел, ну и получил по голове первым, до чего дотянулась. А там и по хребту, и по рукам. Тут на крик родители подоспели. А еще неподалеку Олег случился. И добавил — никто и слова сказать не успел.

Вот вроде и ни причем была девушка, а староста все равно обиделся. И родители такого прощать отчего-то не хотели. Хорошо хоть в усадьбе к тому времени брат управляющим стал, а отец с матерью в село перебрались. К Прохору Груня и подалась: в господском доме всегда дел невпроворот, рук не хватает.

Вот как-то чаевничали они вечером на кухне вдвоем с Олегом, тот и спросил, отчего подруга всех женихов гоняет. И что в том странного: любый к ней не сватается, а за другого и идти ни к чему. Ну, и начал Олежек выпытывать, кто ей люб. А она и ответила. Он встал и молча ушел в свою комнату. Груня всю ночь проплакала. Да и не только ту. Недели две Олег как видел ее, спрятаться или утечь подальше спешил. А потом подстерег в саду.

Ох и красивые слова он говорил! И что и представить не мог, что такой девушке понравится, и что и думать боялся в ее сторону, лишь вздыхал тайно. Закружило, заполонило, ослепла Груня от счастья. Только недолгим оно оказалось: приехал Илья Родионович, посмотрел на Олега и велел тому собираться, во Властинец ехать, учиться уже там, под присмотром Андрея.

Им бы барину в ноги упасть, благословения просить, но Олежек иначе решил: вот выучится, он, станет великим художником, разбогатеет и Груню к себе заберет. Тогда и поженятся, и в Фартиж уедут, где великим художникам самое место. И она верила. А потом ждала.

Вот только не вспомнил Олег о своих обещаниях спустя почти три года. Он и Груню-то не сразу вспомнил — поначалу прошел мимо, не поздоровался даже. Впрочем, тогда все нервно происходило: супруга Андрея нос морщила на все, что ни предлагали, едва не плевалась, сам молодой барин зол был, хоть и не на Прохора с Аграфеной или еще кого из усадьбы, а на общую жизненную несправедливость. Да и Олежек психовал, что снова его в поместье сослали.

Андрей уехал в тот же вечер, супружницу свою увез — скандал она закатила, все ей не так было. Олег запил и не просыхал больше недели. Потом только Проша его в чувство привел. Проспался ссыльный Звягинцев, собрал свое барахло художественное и ушел. Три дня его не было. На второй пришла в поместье на работы Ксюха, молодая вдовица — довольная, сияющая вся, да и обрадовала, что барин у нее ночует. С тех пор так и повелось: то пил, то шлялся по доступным бабам деревенским Олежек и все барином представлялся.

Груня поревела, конечно, но дурой она не была, прощать подобное не собиралась. Как-то раз Олег, просто мимо проходя, притянул ее к себе за талию да и поволок в свою комнату. Насилу отцепилась. А тот еще и удивляться начал, чего, мол, ломаешься, чай, не в первый раз. Ну и схлопотал по морде.

Марина слушала эту печальную повесть, и отвращение к Олегу в ней росло. А вот вывод Аграфена из своей истории странный сделала. Посоветовала Клюевой сначала замуж за Андрея выйти, а уже потом уезжать. Мол, от жены он никуда уже не денется. Марина даже разбираться в этой логике не попыталась. Да и зачем? Можно подумать, любимый начальник хоть полусловом намекнул, что и впрямь жениться собирается.

Зато с Олегом лишний раз решила не пересекаться. Вот и этим утром так Груне и сказала:

— Знаешь, пойду-ка я погуляю, пока Олег из дому не уйдет на свой пленэр. Не хочется мне его видеть, еще приставать начнет.

Груня посмотрела на ее, головой покачала да и рукой махнула — иди, мол.

Вот только идти Марина собиралась совсем не на прогулку. Раз Андрей решил, что нужно на капище побывать, лучше уж она сама сходит, посмотрит, что там и как. Ей и Герочка поможет, проведет, и Пересвет, если что, в беде не оставит.

Собиралась она серьезно: взяла и фотоаппарат, и лупу, и фонарик — мало ли, где подсветить придется, а подумав, еще и к Звягинцеву в комнату заглянула и позаимствовала парочку полезных приблуд сыщицких. Жаль, Андрей шарик тот, на который протоколы наговаривать можно, все время с собой таскает, пригодился бы он сегодня.

Зато вспомнила, как он рассказывал о цветных стеклах: если их перед лучом фонарика поставить, то всякое увидеть можно, что в простом свете не видно. Вот синие, например, кровь очертят, будет она в таком свете темными пятнами видна на общем фоне. Вдруг как баб и впрямь в тумане убивают. Или он съедает их, как деревенские говорят. Кровь-то в любом случае хоть куда да брызнет. Пригодится.

Вспомнила еще о важном и отправилась на кухню. Благо, Агафья вышла куда-то, да и рановато ей пока обедом заниматься. Молока Марина в кринку небольшую налила, краюху хлеба отрезала, потрясла сумку, убедилась, что бренчит мелочь в кармашке. Не идти же на капище без даров. Велес бог строгий, еще обидится.

— Герочка! — позвала негромко, едва вышла из дому. Кот, словно призыва того ждал, тут же и появился из-за угла, посмотрел вопросительно. — Герочка, мне на капище надо. Проведешь?

— Мру, — согласился импер-кун не раздумывая и, задрав хвост, потрусил к воротам.

— А еще, — добавила Клюева, догнав кота, — если ты где кровь старую почуешь, человеческую кровь, дай мне знать. Кто знает, как люди на самом деле гибнут на болотах.

К туману они подошли никем не замеченные. И вот тут Марине стало жутко. Все в ней восставало против того, чтобы в него шагнуть. Но не трусиха же она! Да и Герострат смотрит, ждет. Умница котик. Перед ним стыдно стало.

Хмарь облепила со всех сторон, надавила, стращать начала. Клюева стиснула зубы. Вперед, только вперед. Она по этому болоту пол-ночи ходила, и не съел ее никто. Кстати, а почему? Может, врут все, не жрет туман никого. Серый хвост мелькал на пару шагов впереди путеводной нитью.

Удивительно, но идти пришлось недолго. И получаса не прошло, как туман стал не то чтобы редеть, а опускаться, словно что-то его к земле пригибало. И вот уже в двух шагах острыми клыками впились в белесое небо высокие камни. Два из них клонились друг к другу, образуя арку, на вершине которой покоился череп быка. Туман же тек через эту арку по самой земле, даже не скрывая узкого перехода через ров, что вторым кольцом опоясывал капище. Чистый, глубокий, словно болото боялось подступить ближе, осквернить собой место силы великого бога.

Герострат совершенно спокойно перемахнул через ров, проигнорировав единственную узкую тропинку, вильнул всем телом и вошел в круг. Марина последовала за ним. Остановилась у невысокого каменного алтаря, украшенного стилизованным изображением быка — словно букву «А» вверх ногами перевернули, — вписанного в шестиконечную звезду[1]. Поклонилась низко.

— Приветствую, Хозяин путей. Прими мои скромные дары, — она поставила на алтарь кринку, положила хлеб и ссыпала в небольшое углубление медные монеты. — Не просить тебя я пришла, а знания искать. Ты прости, если что не так сделаю. Не со зла. Нужно помочь тем, кому еще можно помочь, упредить беду. Оттого придется мне здесь осмотреться.

Древний рогатый идол, вытесанный из мореного дуба, разумеется, не ответил. Может, она правильно все сделала, а может, и нет. Как требы проводить, Марина не знала, старым богам ей раньше поклоняться не приходилось. Заметила лишь, что туман словно выбирается из-под основания изваяния, расползается в разные стороны, вихрится по ровной круглой площадке, ограниченной камнями, а после стекает к выходу с капища.

Герострат зарычал. Клюева вздрогнула и обернулась. Кот, вздыбив шерсть, сверкал глазами на алтарь, точнее, на символ, что был на нем изображен.

— Что? — не поняла Марина.

— Мру-ру! — ответил имепр-кун и посмотрел на нее недоуменно. — Мур-ру!

— К-кровь⁈ — не поверила девушка. — Ты здесь кровь чуешь⁈

— Мряф, — фыркнул Герочка и только пальцем у виска не покрутил, да и то потому что пальцев у него подходящих не было.

Но Марина поняла, что дурой он ее обозвал. По-своему, по-кошачьи. Мол, сама просила поискать, сама и тупишь?

— Давай проверим!

Кровь там действительно была: пропалинами чернела на фоне красно-золотого, подсвеченного потусторонне-синим рисунка на камне. Может, и было ее больше с самого начала, когда здесь преступление совершалось, да только девки давно пропадают, за зиму и дождливую весну все смыло. А вот в бороздках — осталось.

Присев на корточки и с трудом приладив фотоаппарат на колено, Клюева попыталась одной рукой качать динамо фонарика с фильтром, а другой нажать на кнопку. Попадет ли в кадр то, что нужно, она не представляла, но сдаваться не собиралась — хоть десять раз снимет, хоть что-то получится. И тут раздался рев. От неожиданности и страха Марина повалилась на спину, и показалось, что дубовый идол прямо на глазах превращается в огромного медведя.

Девушка вскрикнула.

А в следующий миг медведь перекинулся и оказался Пересветом.

— Так… — произнес он задумчиво. — А я-то думал, кто это такой смелый в тумане требу справлять. А это опять ты, девица нахальная.

— П-пересвет? — Клюева никак не могла прийти в себя, как-то не готовилась она к встрече с богом, и мгновенное видение все еще выбивало дрожь из всех членов.

— Ты что здесь забыла, Марина Клюева?

— Вот! — Марина ткнула пальцем в алтарь и попыталась встать. Не слишком успешно, но хоть сесть получилось. — Кровь на нем. Герочка считает, человеческая. Убили здесь кого-то!

Оборотень вздохнул, лицо его стало печальным.

— Жива она. Пока. Я в Навь не пустил. Но плоха. Ты почто сама пришла? Я сыщика твоего ждал. Помощь мне его нужна. Ей нужна. Покумекал я, пригляделся — можно ему довериться.

— А я? Разве помочь не смогу?..

— Нет, — покачал головой Пересвет. — Ты не сможешь. Барину скажи, пусть приходит. Сюда приходит. У Бажены ушей лишних много.

— О тебе сказать? — прищурилась Клюева, и Хранитель пальцем погрозил.

— Скажи, волхв его ждет. Он ведь обо мне выспрашивал. И не бойся, ничего с ним на болоте не случится. Слово даю. Да и племяш проследит.

«Племяш» согласно муркнул, а Марине стало обидно. И этот ее негодящей для серьезного дела считает. Но хоть что-то она сделать может!

— Посвети мне, — потребовала непререкаемо и протянула фонарик.

Медведь хмыкнул, но спорить не стал. Так нормальные фотографии и получились.

— Ишь ты, — поглядывая нее, усмехнулся Пересвет. — Гляжу, и тебя твой сыщик научил чему-то.

— Научил, — кивнула девушка и вздохнула: мало ей было того учения, не заслужила она пока уважения Андрея, а тем более его любви.

Только перевертыш по-своему ее вздох истолковал.

— Ты вот что, девица, — сказал чуть смущенно, — ежели клятва давить станет — а она может, потому что знаешь ты то, о чем ни с кем поговорить нельзя, — ты к любому Велесову капищу иди да зови меня. Приду.

— Спасибо! — улыбнулась Клюева: вдруг и впрямь пригодится Пересвета позвать, мало ли что случиться может.

— А теперь ступай, да пусть барин ужо ко мне поскорее придет.

Марине ничего не оставалось, как пообещать прислать Андрея, и на том с Хранителем распрощаться.

Вернувшись в усадьбу, поняла она, что обернулась как-то слишком быстро. Агафья еще только начинала готовить обед и от предложения помощи отмахнулась. Ну, на нет и суда нет — Клюева честно вернула на место одолженные у Звягинцева цветные стекла, достала из своего багажа красную лампу и химикалии и отправилась в подвал проявлять пленку и фото печатать. Как раз к обеду и управилась.

А Андрей не пришел. Вот где он задерживался? То ли узнал что-то у травницы или в деревне и теперь носился по делам, то ли Раддка голову вскружила — она тоже пока не вернулась. Настроение от этого стало совсем никудышным, а против такого у Марины было лишь одно средство — заниматься. С тем она в беседку и отправилась.

Зарылась в книги, читала, конспектировала и ничего вокруг не замечала. Поэтому, услышав прямо над ухом эдакое глубокомысленное «гхм», едва не подпрыгнула. Олег с этюдником на плече стоял у входа в беседку. Выглядел он трезвым и каким-то виноватым.

— Добрый день, Марина Викторовна, — произнес смущенно. — Вы простите, что вот так вторгся, но можно мне вас написать? Я не помешаю, я тихо.

У Клюевой в первый момент и слов-то не нашлось. Олег — и вдруг вежливый такой. Не вопит, музой не обзывает, за всякие неприличные мест схватить не пытается. И даже злиться на него не получается. Вот интересно: это он решил новую методу соблазнения опробовать или и впрямь дошло наконец, что она невеста его молочного брата?

— Как вам будет угодно, — гордо произнесла Марина. — Если и в самом деле тихо.

Он лишь кивнул в ответ и принялся раскладывать мольберт.

Первые полчаса девушка еще косилась на художника, ожидая подвоха, а потом втянулась в занятия и попросту забыла о его присутствии. Олег и в самом деле ничего не говорил, не просил повернуться или принять какую-то позу особую. А редкий стук тюбиков и шуршание кисти по полотну сливались со звуками летнего сада.

— Опять⁈ — тихое шипение в исполнении любимого начальника Клюева бы ни с чем не спутала, а потому мгновенно разозлилась: сидит она, занимается, а он чем-то недоволен⁈

Вскинулась, собираясь высказать все, что с утра кипело, но тут поняла, что злится Звягинцев не на нее. Он, сжав кулаки до побелевших костяшек, наступал на Олега.

— Иди сюда, посмотри, — совершенно спокойно предложил тот, никак не отреагировав на агрессию. Андрей едва ли не в прыжке оказался за спиной молочного брата. И застыл, уставившись на мольберт. — Видишь? Какие цвета, а? А свет какой! И фактура же…

Андрей выдохнул.

— Иди в дом, Олег, — сказал уже спокойнее, но все еще недобро. Тот усмехнулся и принялся вытирать кисти. — Закончишь… без натуры.

— Закончу, — согласился Олег и подмигнул Марине.

Сыщик, к сожалению, это заметил и снова начал закипать. Дождался, пока молочный брат покинет беседку, покачался с пятки на носок.

— Марина, я же просил вас не любезничать с этим… художником! — выплюнул последнее слово.

— Я не любезничала, — пожала плечами Клюева. — Я занималась.

Виноватой она себя не чувствовала. Олег не сделал ничего плохого, что, кстати, странным показалось. Но она и не замечала его присутствия.

— Занимались? — переспросил Звягинцев очень тихо.

— Занималась, — подтвердила Марина, начиная злиться. — Что до Олега Ильича, то он был на удивление вежлив, попросил разрешения рисовать и, получив его, не побеспокоил меня ни словом.

— Зато прекрасно скрасил ваше одиночество, — прошипел Андрей совсем уж неуместное.

— Да я вообще его не замечала! — взорвалась Марина. — Забыла, что он тут околачивается, читала вот! — она с силой шарахнула по столу толстенным томом очередного справочника. — Или вы считаете, что эту книжечку я ему на голову опустить должна была⁈ Просто так, за то, что рядом постоял⁈

— С какой стати этот бабник должен стоять рядом с моей невестой⁈

— А с какой стати ваша невеста должна гнать от себя всех только потому, что вы сами весь день где-то пропадаете⁈

— Я расследование веду!

— Я тоже! А еще и ваши задания выполняю!

— Вы тоже? — голос любимого начальника стал совсем тихим и вкрадчивым. — И что же такое вы расследуете, дорогая невеста?

— Исчезновение женщин, разумеется, — с широкой улыбкой пропела Клюева, хотя хотелось кусаться. — Вот, на капище сходила, с волхвом пообщалась. Он, кстати, просил вас зайти. Там одна из женщин в тяжелом состоянии, ей помощь нужна. Я и кровь ее на алтаре обнаружила, сфотографировала даже, — тут Марине стало стыдно и запал злости как-то мгновенно сошел на нет. — Я… Андрей Ильич, я у вас стекла цветные позаимствовала. Но я все на место вернула!

Звягинцев медленно опустился на скамейку напротив и закрыл лицо ладонями.

— Вы. Одна. Ходили. На капище. В тумане. В котором. До этого. Чуть. Не погибли, — произнес он медленно, разделяя каждое слово.

— Не одна, а с Герочкой! — возмутилась Марина. — Он там все тропинки знает. Да и что я там ходила? — добавила тише. — Часа за полтора обернулась. Недалеко оно. А Герочка умный. Я ему сказала, что мне на капище надо, он меня прямо туда и привел…

Андрей молчал. Долго, минут пять, наверное. Потом отнял руки от лица, посмотрел на Клюеву затравленно.

— Я с вами с ума сойду, Марина Викторовна. Или поседею, — он снова помолчал. — И ругаться с вами смысла нет, все равно все по-своему сделаете. За что вы со мной так, а? — девушка потупилась. — Ладно, пойдемте, покажете ваши трофеи. И расскажите уже, что там за волхв и как его найти.

Марина кивнула, сама не понимая, отчего ей вдруг стало так неловко перед сыщиком. Ничего плохого она же не сделала, ведь так?

[1] Авторы понимают, что описание капища, да безбородый волхв могут не соответствовать нашей реальности, но просят сделать скидку на то, что точных данных все равно не сохранилось, а мир к тому же не наш, там вообще все могло выглядеть иначе.