Глава 15

Медведь снова орал под окнами. Еще до рассвета приперся, окаянный, поспать не дал. Звягинцев подскочил как ошпаренный, но, как и вчера, увидел в окно лишь покачивающиеся кусты. Медом этому гаду здесь мазано, что ли⁈ Шел бы в лес или вовсе на болото. И Марина еще не трогать его просила!

Вот же бесова девица, дважды уже на том болоте побывала, в туман влезла и наружу выбралась, точно кикиморы ей там ворожили или сам Велес со своего капища под охрану взял.

Так думал Андрей, но все одно пребывал в бешенстве, что не сидится невесте на месте, а так и тянет сложить где-нибудь светлую голову. Причем, не потому что так надо для дела, а словно шило у нее в мягком месте завелось. И то, что просто нельзя усадить ее за учебники в безопасности и заняться непосредственно расследованием, просто люто его бесило. Тут Олега принесло еще, что и вовсе уж… ни в какие ворота.

Мелочь эта страшненькая еще шмыгает, глазами влюбленными смотрит, вопросы серьезные задает. На свою голову сказал, что учебу Злате оплатит! Теперь не отстает девчонка, при каждом удобном случае поговорить пытается. Где уж на нее время найти. Но и впрямь умненькая.

И Раддка половичком стелется. Груня говорила, раньше перед Олегом так задницей крутила — когда его барином считала. Отчитать бы глупышку, да неловко как-то было Андрею — все же сирота, вроде есть мамка, да не своя. А после и вовсе узнал, что отказалась девицу учить травница. Ни образования, ни опоры в муже — надо бы и пожалеть. Но что вилась вьюном, сладкие слова приговаривала, терлась лисицей — гадость же!

Неужели невдомек ей, что эти все авансы он замечает, но у него другая есть? А и не было бы — красавица Раддка Звягинцеву не интересна. Дите горькое, ну чуток постарше Марины. И связать их — Раддку с Андреем — нечему. Не потому что горничная, не потому что вертлявая и неопрятная. Вон Груня тоже от горничной лишь чуток повыше, а какой чудный человек! И в юности такой же была. Олег — так вовсе дубина стоеросовая, если Груню не замечает.

А Марина… вовсе отбилась от рук. И за медведя вступается, а тот каждое утро под окнами ревет, того гляди порвет скотину, попортит овсы или на пасеке похозяйничает. Или, того пуще, задерет человека — не с голоду, а с перепугу, что встретились на узкой дорожке.

— Не понимаю, кто ее выводил с болота, — сказал он себе, пройдясь по кабинету из конца в конец, и еще раз повторил: — Не понимаю. Неужели и вправду кот?

И тут увидел торчащую из-за плотной занавески могучую кошачью лапу. Все немедленно стало предельно ясно.

Герострат спал — в той невероятной позе, которую могу позволить себе только коты: улегся на спину на узенький подоконник, явно не соответствующий его размерам, лапы распустил, а хвост пышным плюмажем раскачивался, свисая аж до полу. Морда была умильная, глаза сомкнуты, и казалось, котище даже храпел. Но лишь заслышал знакомые шаги подле — дернул ухом.

— Ваше котейшество, — сказал Андрей, отодвинув занавеску и глядя на импер-куна с прищуром, — а не изволите ли провести меня туда, куда давеча доставили и назад вернули Марину Викторовну?

«А изволю», — вроде как ответил тот. Во всяком случае, именно так истолковал Звягинцев то, что кот шумно зевнул, спрыгнул, потянулся, изгибая спину верблюжьим горбом, и встал передними лапами на оружейный шкаф.

Андрей все понял правильно и принялся основательно собираться. Револьвер за пояс, патронташ на грудь, заряженную двустволку «перуновку» за плечи, баклагу и еду, завернутую в пергамент, по карманам охотничьей куртки — чтобы лишних торб не носить и за кусты им не цеплять. Добавил компас — хотя не факт, что тот будет путное показывать на зачарованном болоте, веревку, фонарь с насадками — точно убедиться, была ли на заветном камне чья-то кровь. Блокнот с карандашом, шар записывающий, рулетку, лупу — подпрыгнул пару раз, проверяя, ладно ли все уложено. Вспомнив, что Марина говорила о требах для капища, взял с кухни молока с хлебом. И собирался последовать за котом, вздыхая, что тому такие сборы непотребны, все, что нужно, при нем имеется. Идеальный хищник.

Но планы его порушил Геласий. Был он строг и мрачен, когда столкнулся с Андреем, всходя на крыльцо.

Вытирал о полосатый коврик ноги в высоких сапогах и тоже снаряжен был для охоты, и двустволка висела за спиной. В руке еще рогатину держал. Ее прислонил к столбику крыльца, снял шапку:

— Прошу прощения, барин. Не идут мужики.

— Какие мужики? — не сразу вспомнил Андрей.

— Позавчера вы наказывали охотников сыскать супротив ведмедя. Так вот, все отказались наотрез. Тем более вчера из-за дождя цельный день косьбы пропал. Да и не пойдут они противу него. У нас тут капище Велесово, знаете же, барин. Так медведя старому богу угодны. И быки еще, и волки, и всякая тварь.

— Давай в дебри теологии вдаваться не будем, — тяжело вздохнул Звягинцев.

Идти на медведя придется. Сам же потребовал. Да и к лучшему, хоть будить в такую рань перестанет.

— Чаво?

— Медведь ревет под окнами?

— Знамо, ревет, — кивнул Геласий.

— Людей пугает?

— Пугает.

— Так и пойдем вдвоем. Два мужика да четыре ствола — не управимся неужто?

— Так-то оно так…

— Собак возьми, и идем. Он как раз орал у ограды вот только что почти, небось, и спиной скребся о прутья. Собаки след возьмут.

— Так норов у ведмедя коварный, и волхв…

— Этого я на себя возьму, он все равно мечтал меня увидеть.

Собаки след взяли шустро. И взлаяли. Но шли по следу так, будто боялись или сомневались, хотя вон какие волкодавы вымахали. Ну и медведь тоже не слабак.

Можно было и не брать псов — след он за собой оставлял ясный. Словно нарочно заманивал — тут Звягинцев посмеялся над собой. Вот след когтистой здоровенной лапы оставил в грязи, а тут о дуб обтерся — коричневая шерсть пристала к коре.

Геласий тоже кряхтел, но разговор о том, что надо пожалеть медведя, ибо тот угоден Велесу, больше не заводил. Видел, что барин уперто стоит на своем. А одного его отпускать вовсе нехорошо. Даже если пусть и с собаками, и с ружьем.

Потоптавшись у ограды и ту украсив клоком шерсти, встал мишка на четыре лапы, да и поскакал в лес, иноходец мохнатый. Долго водил, дурковал, малинника наломал — тем хворостом месяц печь топить можно. Следов было много, даже помет, но самого зверя заметили они на краю болота. Как раз когда Геласий раскрыл рот, чтобы сказать Андрею, что ничего сегодня не выходят и пора бы вернуться. Солнце, что с утра висело в реденьком тумане у самой земли, и впрямь уже успело вскарабкаться почти в зенит.

Собаки насторожились, пригнулись к земле и зарычали, и тогда Андрей его увидел — словно бы горбатого, с выгнутой спиной медведя, на четырех лапах бегущего к опасному туману. Зверь был массивным, рыжим, даже на четырех казался выше иного мужчины, а может, блеклые ошметки тумана прятали и искажали его настоящие размеры.

На шаги, ломающие валежник, и собачий рык он даже не обернулся. Андрей выстрелил. Геласий толкнул слово невзначай ствол «перуновки», точно потеряв равновесие. Пуля ушла в молоко.

— Простите, барин!

Но Звягинцев уже скачками несся вперед, чтобы не упустить и при удобной возможности выстрелить снова. Под ногами захлюпало. Туман делался гуще, поднимаясь к коленям и выше, но медвежья туша отчетливо виднелась впереди и вроде бы даже приблизилась. Тут туман сделался вовсе уж густ, а ноги провалились едва ли не по щиколотку. Андрей уцепился за осину, росшую рядом. И замер: медведь вознесся на задние лапы, башкой доставая едва ли не до неба и неуловимо меняясь, и сделался вдруг огромным широкоплечим мужчиной. Хотя то показаться могло, от преломленного света, и вовсе не был перевертыш таким уж гигантом. Но вот встал мужик и побрел себе в туман по болоту, аки посуху.

Во рту пересохло, Звягинцев откашлялся. Оборотень. Быль или сказка, а все равно легенда — о великих богатырях, так чтимых в Белозерье. Может быть, даже тот самый волхв, с которым он собирался встретиться. Вот только что рядом был, а вот уже скрылся в тумане, как сгинул. Теперь Андрей понимал, почему ему так настойчиво советовали не охотиться на медведя. Знали? В деревне кто-то уж непременно. Вряд ли священница. А вот травница — могла. Резчики торфа могли, охотники — те, кто сталкивался с лесом и болотом ежедневно, жил там.

Геласий протянул хозяину рогатину, помогая выбраться на сухое.

— Ты знал, что он оборотень?

— Нет, барин! — ответил бывший егерь вполне искренне. — Но как-то… не озорует жеж. И Велесу угоден, за что мишку убивать?

— Ладно, на медведя больше охотиться не будем. Разве что на неразумного.

Геласий облегченно вздохнул.

Домой они воротились к обеду.

Марина, которую Звягинцев навестил первым делом, сидела за учебниками, не поднимая головы. Даже любимого начальника приветствовала не сразу. А он стоял умиляясь, глядя на старательно склоненную головку и покрытую аккуратными строчками конспекта пухлую тетрадь.

И мысли словно бы раздвоились. Сердце его было с невестой, а разум упорно решал, отправиться ли к травнице и еще раз тряхануть ее. чтобы узнать, когда появится таинственный бортник Пересвет — ну или сразу шагать на болото, как намеревался с утра. Если перехватить на кухне еды и пожертвовать обедом, за полтора часа с помощью Герочки управится. Ну, примерно столько понадобилось Марине сходить на капище и обратно домой вернуться. Андрей, глядь, и быстрей обернется.

Он принял решение и свистнул кота.

Через полчаса Звягинцев шлепал по болоту за хвостом Герострата и с тропы не сворачивал.

Солнце исчезло почти сразу. Молочная пелена обернула Андрея со всех сторон, окутала холодом, залезая под одежду и мокро касаясь кистей рук и лица, словно облизывала холодным языком мертвая собака. Не было видно ни зги. Но почему-то четко выделялись в этом молочном киселе попа кота и гордо вздернутый и распушенный хвост.

И тишина стояла такая, что уши закладывало. Казалось, должен быть слышен плеск, шлепки по мокрому, хруст случайно попавших под ногу веточек или плюханье воды — ничего. Словно по облаку шагал. Это напрягало.

А как те, что сгинули в болоте? Тут любого закрутит и напугает. Словно Явь растворилась в другом каком-то мире или вообще закуклилась.

Бедная Марина! Жуть же жуткая, как только вышла⁈ Андрей гордился ею: не испугалась, не запаниковала, не утопла в болоте — выбралась. И потом снова отважно на капище пошла! Выдрать бы ее… Но какая же храбрая девочка…

Туман резко раздался в стороны, приник к земле, едва задевая подошвы сапог, словно дальше ему хода не было и вообще здесь не место. Кот прянул вперед, вскочил на колени мужику, сидевшему на жертвенном камне и, вытягиваясь, принялся тереться щеками о его шею и подбородок. Пересвет смеялся и чесал кота за ухом.

— Гостя привел, племянничек? Ну, добро пожаловать, Андрей Ильич. Садись, — указал на плоский камень, рядом с собой, — в ногах правды нет.

— Так ты и есть оборотень? — спросил Звягинцев в лоб.

— И волхв, и бортник, — Пересвет ухмыльнулся. — Я тебе ни полслова не соврал. Ты же ложь чуешь.

Знает, зараза! Но внешне Андрей раздражения не выдал, лишь пожал плечами:

— Работа у меня такая. Это не ты девушек на болото заманиваешь?

— Ни боже мой, — пожал широченными плечами Пересвет, копируя движения Андрея. — Мой бог за благость к зверям да материальный достаток, за покровительство купцам и искусствам разным… — тут Андрей хрюкнул, вспомнив Олега, как тот искусству покровительствует. Пересвет сощурился. — Вот не надо, Андрей Ильич, на меня намысливать невесть что. Я баб не неволю. Как и твой молочный брат, между прочим. Зачем силой ветку ломать, когда можно попросить по-доброму, и она сама согнется?

— А ты и мысли читаешь? — спросил с ехидцей сыщик.

— Я нахожусь в месте моей силы, рядом с моим богом, — сказал Пересвет просто. — Да и смысл мысли читать, когда по разговорам понятно все? Ты ищешь пропавших из Дребезинова баб да девок. Я могу с этим помочь. У меня они гостевают.

— Живы⁈

— Да что им станется!

— Так что ж ты их у себя держишь⁈ А если не держишь силой — почему на дороге еще не сказался⁈ — взрыкнул Андрей. — Я тут, как ошалелый пес, по округе ношусь…

Пересвет вздохнул, подаваясь вперед, локти упер в колени, а ладони в подбородок. Герострат утек бродить по капищу и ловить бабочек, кружащих на ярком солнце, таком странном здесь, где казалось, что находишься в эдаком стакане из молочного тумана.

— Не все так просто, Андрей Ильич. Женки живы и силой я их не держу, но опасно им в мир выходить. Смертельно опасно. А мужики… тех я вывел. Ну, кроме одного… Тот пьяный был, не успел я. Шуганулся балбес в бочаг да и потоп. А прочие дорогу сами выбирали, так та дорога не обязательно вела назад в село, — усмехнулся оборотень. — Кстати, за изменения дорог мой бог тоже отвечает, так-то вот, — развел он руками.

— А можно без загадок? — не выдержал Андрей.

— Можно и без загадок, — кивнул волхв. — Девки тут не просто так нарисовались. Была у каждой любовь к братцу твоему.

— Так что это, он, как какая разонравилась, сразу же на болото отводил и в туман пихал? — приподнял бровь Андрей, в голосе звучала усмешка. — Или они друг друга из ревности, поочередно?

Пересвет тоже ухмыльнулся.

— Кабы все так просто было, они бы тут выкричались, выорались, друг другу патлы повыдергали да мирно домой пошли. Нет, тут одна рука чувствуется и сильно злая. Сперва их отравой опаивали — могу сказать даже, какая отрава. Есть у нас тут травка такая — сонница.

— Сон-трава?

Андрей вздохнул. Очень похоже на ревнивую бабу. Чаще всего именно женщины пользуются ядом. А отравленных и бабе сил бы спихнуть в болото хватило. Поднесет ему Пересвет сейчас убийцу на блюдечке, хватай да сажай. Вот только зачем в болото, если траванул уже? Чтобы концов не сыскали?

И Смиляна… как-то не укладывается в список. Одно преступление — или все же два разных?

— Сонница, — с нажимом повторил Пересвет. — Я после втихую у Баженки противоядие покупал да еще молоком каждую отпаивал. Ну а девок, опоив ядом, не до смерти, а чтобы не соображали — та же злая рука ловила по дороге из поместья твоего или в поместье, или где им Олег Ильич свиданку назначал, да и пихала в туман да в болото с силою. Если б не я да снадобья знахаркины, померли бы они. Или от яда, или в болоте потонули. Яд у сонницы хитрый — если выпить отвар, действует не сразу. Жертва и не догадывалась, что потравлена, пока ножки не подгибались и головонька не мутилась. А в тумане уже и…

— Что ж ты ходишь вокруг да около? Кто убийца?

Пересвет потиснул плечами:

— Не видели они его. Может, их вообще двое было: один травил, другой толкал. Говорили, рука сильная.

— Это кто ж так ревновал Олега или подставить его хотел, что семерик баб да девок в болото спихнул? — спросил сам себя Андрей. — И всё?

— Не всё. Насколько я чую да Велес подсказывает — была то треба Нави, за богатство и вроде как за счастливый брак. И Навь ту требу не получила, сам понимаешь. Оттого гневается сильно.

— Оттого и туман?

— Оттого я девок не могу вывести наружу. Я жертв из лап навьих загребущих вырвал, а назад не могу домой провести — доберется. И убийца снаружи еще, может ведь и повторить. А Навь в тумане ох как сильна. Велес в круге своем мне помогает, дом мой оберегает, там они и живут.

— Это все слова, — сказал Андрей. — Хочу потеряшек видеть.

— Завтра.

— Почему не сегодня? — вцепился Андрей, как волкодав в волчью шею.

— Потому что есть сведка, которая не притравленная была при нападении. Смиляна Коныч.

— Она у тебя⁈ Жива⁈

Промолчи Пересвет, Андрей бы в него вцепился, в кулаках ворот рубахи смял да начал трясти, и не посмотрел бы, что тот массивнее да выше.

— В том и беда, что без памяти она лежит. Как головой о требник стукнулась, — он похлопал ладонью камень, на котором сидел, — так в себя и не приходит.

— Так вот чью кровь Марина нашла!

— Шустрая девочка, — ухмыльнулся Пересвет. — Талантливая. Ты береги ее.

Андрей аж фыркнул от возмущения:

— Сбережешь ее, как же! Повадилась без меня все расследовать, так и шастает. Хоть бы ты ее шуганул отсюда!

— Ум-мру! — несогласно высказался, протекши мимо, Герострат.

Андрей потянулся почесать его за ухом и обнаружил, что кот изрядно вырос. Наверное, капище так шутило, поди разбери с этими старыми богами, что учудят.

— Ты что ж, вылечить Смиляну не смог?

— На грани смог удержать, но уж больно сильная она, хоть и магии отродясь не училась. Это вот наложило свою печать. Ей настоящий целитель нужен, а не недоучка вроде меня. Я вот: косуле ногу вправить, лося в гоне успокоить, чтобы беды не наделал. Ну и в медведя превращаюсь. А лекарь — ну, такое, — дернул плечом Пересвет. — Другая сила мне дана. Говорил уже. Дороги вот открывать умею и менять тоже. Мужики, что девок своих тут искали — те сразу поняли, ну я их и вывел, куда им было надобно, куда пожелали. А что невесть где оказались, так желать тоже уметь надо.

— Поня-атно, — протянул Андрей. — Так что там со Смиляной?

— Она и жить не живет, и помирать не помирает. А с каждой потравленной да на смерть брошенной щелка в Навь все шире, лезет оттуда незнамо что. Вот как двадцать лет назад.

— Это когда пол-деревни поветрие как косой выкосило?

— Ну, то дела давние, — не стал вдаваться в подробности оборотень. — Сейчас не так страшно, если убийцу вовремя остановить.

— И туман сквозь ту щель лезет? — продолжил спрашивать сыщик.

— Нет, туман — то духи Велесовы. Любопытные. То совсем других дел побочный эффект, — по-городскому высказался Пересвет. — Если Смиляну отсюда вынести, мне ту щель попроще держать станет, подпирать воротца. А то и вовсе затворить смогу, коли тать найдется. Тут же еще такое дело: как прознает враг о том, что жива Смиляна — захочет добить. Видела она его, я так думаю.

— Да, ты уже говорил.

— А если ты поймаешь убийцу — так я с божьей помощью калитку в Навь затворю и запечатаю.

Андрей уже и так все понял. План Пересвета — выманить убийцу на живца — был изящен в своей простоте. Хотя и опасен для Смиляны. Но и оставаться с Пересветом ей — ни жить, ни умирать.

Хитер волхв, ох как хитер.

Только бы убийц тех не оказалось двое. Той, кому Олег зазноба, нет причин к Смиляне ревновать. Не Груня ли, вскинулся Андрей? И тут же отогнал эту мысль. А чтоб не свербила, пообещал магией проверить подругу детства. Чтобы опять безоговорочно ей доверять.

Ладно, даже одного негодяя поймать — уже хлеб. А там разберется, тот или не тот.

— А скажи-ка ты мне, мил человек, почему ты в медвежьем облике тогда убийцу не вынюхал? — осененный мыслью, обратился он к Пересвету. — И после тоже. Ты ж девок принимал в конкретных местах, вряд ли они под отравой сильно кружили. Ладно, в болоте смыть след могло, но снаружи, откуда их толканули…

— Не поверишь, пробовал! — взмахнул руками Пересвет. — Сколько раз пробовал! Да убивец уж больно хитрый. Есть такая травка особенная, убегайка зовется. Вот если ею намазаться, дорожку посыпать, с собой носить, так у зверя любого отшибает нюх. А у оборотня тем более! Не хочу в подробности природы моей вдаваться, но поскольку два тела в одном, нюх и прочие чувства у меня сильнее, чем у простых людей, но слабее, чем у обыкновенного медведя. А и того убегайка обманет и отвадит.

— И где он ее взял? Ну, убивец-то, — ляпнул Андрей, не задумавшись.

— Накопал. Не такая уж она и хитрая, многие деревенские знают, не только знахари и колдуны.

Эх! А так хорошо все сложилось бы!

— Ты на Бажену подумал? Так это точно не она, — ухмыльнулся краем рта Пересвет. — И у нее зазноба есть, уж точно не твой братец молочный. Незачем ей девок травить да в болото толкать.

Андрей пожал плечами: ну, нет так нет.

— А под окнами чего орал медведем?

— Так тебя звал. Девочке твоей присниться хотел, но спит она крепко. Что значит, совесть чиста. А до тебя мне и вовсе не достучаться было. Вчера вот прямо ей сказал, чтобы тебя прислала, а ты не соизволил.

— Так уж не соизволил! — поморщился сыщик. — Остерегся на ночь глядя в болото переться. Так ты мне пропавших покажешь?

— Чтобы точно уж убедиться, что не я их съел? — Пересвет басовито засмеялся — точно пчелы над вереском загудели. — Завтра покажу издаля, нечего их пугать. А вот Смиляну вынесу. Твое дело будет ее до сухого места доставить, пока я врата в Навь подпирать стану. Ну и убивцу на нее приманить. Только так, — он сильно взял Андрея за плечо, — чтобы ей никакого ущерба не было. Не для того я ее на грани держал с осени, чтобы ты выпустил.

Андрей набычился, но правоту Пересвета признал, свариться не захотел. Тем более что Герострат позволял себя оборотню и тискать, и гладить, значит, оборотень-волхв хороший человек. Хоть и глупая примета на первый взгляд, а ни разу Андрея не подводила: к кому звери и дети тянутся, плохим человеком быть не может.

— Договорились. Только мне ловушку заранее подготовить надобно и укрытие для Смиляны. С мужем ее договориться и с людьми в поместье. Ни один волос с головы ее не упадет, обещаю. И не только потому что она ценный свидетель, а чисто по-человечески.

Пересвет кивнул:

— Верю. Приходи завтра к закату. Племянничек тебя приведет.

Андрей хмыкнул:

— А почему ты кота нашего племянником зовешь?

— Так я зверь и он зверь, родственники мы, — на чем рандеву и завершилось.

Вышел Андрей с болота так же легко, как и зашел, думая, что, верно, туман, каким бы жутким и холодным ни казался, с Навью и впрямь связан не был. Духи Велесовы, поди ж ты! И что им медом намазано в Дребезиново?

На насыпи за стеной тумана Герострат умелся по своим кошачьим делам: мышек ловить или ящерок, а Андрей, чтобы в обход не плутать, нашел с детства известный лаз в ограде. Даже подивился, что так его и не заделали. Через лаз вышел рядом с беседкой, а оттуда — прямиком на кухню.

Марина с Агафьей тесто для пирогов месили. И так невеста ему обрадовалась, что и Звягинцев не смог сдержать радостную улыбку.

Пахло приятно опарой и сдобой, чуток печной сажей, потрескивал в печи огонь. свистел сверчок, и это настолько отличало дом от капища на болоте, что он даже посочувствовал Пересвету. Дом — это что-то удивительное, защита, приют. Особенно когда на тебя с искренней радостью смотрят огромные, как озера, синие родные глаза.

— Андрей Ильич! — ему показалось, Марина сейчас бросит тесто, подойдет, щекой прильнет к его груди, стараясь не испачкать в муке.

За грудиной сделается вовсе тепло. Но она только сияющие глаза на него подняла. И он вдруг понял, как устал. Поесть бы сейчас хоть что-то, да и спать. Но ведь выспрашивать начнет, а сил нет. Не начала. Молча перед ним пирог поставила и согласилась с разговором до утра подождать. Ну разве не сокровище?