Глава 18

Марина еще утром пообещала себе, что во всем будет Андрея слушаться. И слушалась. Как он говорил, так и делала, не пререкалась, по своему усмотрению ничего не творила. И так гладко все вышло! Грызла, конечно, обида, что у нее самой такой план составить не получилось бы. Да только что обижаться на собственную несостоятельность? Учиться надо, а не дуться по-глупому.

Но вот теперь, когда осталась одна в комнате, где всё за эти недели словно пропиталось сыщиком, было страшно. И ощущение неправильности происходящего грызло. Хотелось бежать к Андрею, быть рядом, помочь… Чем она могла помочь? Да даже если худосочная Раддка Смиляну убивать полезет, Марине с ней не справиться. Ни с кем не справиться. Ничего-то она не умеет — ни драться, ни стрелять. И все равно чувство, что нужно что-то делать, не покидало.

А еще было ужасно неловко находиться одной в его комнате. Словно в замочную скважину подглядывает или, того хуже, как воровка какая, сюда влезла. Пусть и сидела она в темноте, закутавшись в плед, на полу за кроватью, чтобы не видно от окна было — не девушка, а мешок с барахлом каким. Однако любопытство все равно было сильнее.

Прежде Клюева лишь пару раз сюда входила, сама — когда инвентарь для похода на капище собирала. Но тогда она все быстро сделала, опять же, воровкой себя чувствуя, хоть и не тронула ничего личного. Сейчас же, словно нарочно, лезли в глаза мелочи, которые делали Андрея Андреем: вон на столе шар записывающий и ручка с золотым пером, которой всегда пользуется. Ровно, словно по линейке выставленная в углу обувь. На тумбочке книга с закладкой, хоть и не прочитать название, а по обложке понятно — одно из последних произведений доктора Григгера с лихим сыщиком в кепи на обложке.

В лунном свете, пробивавшемся сквозь узкую щель в шторах, серебрился небрежно брошенный на спинку стула шелковый шейный платок. Хотелось доползти хоть на четвереньках, стянуть его оттуда, уткнуться носом. Платок пах любимым начальником, Марина знала: уже прижималась к нему лицом — утром, когда обнимал перед отъездом в Расторгуево. Стало бы легче? Возможно, но… А если он войдет сейчас? Стыдно. Да и какое имеет она право рыться в его личных вещах?

И снова накатывали страх за Андрея и горечь от своей беспомощности и ненужности. Клюева сжимала в руках оставленный Звягинцевым пистолет, нервным движением каждые пару минут проверяя, стоит ли тот на предохранителе. Сыщик велел стрелять, если кто в окно полезет. Не важно куда, все равно она не попадет во врага, зато сигнал подаст.

Кода громко хлопнула створка окна в восточной части дома, Клюева не сразу и поняла, что это — оно. Звук повторился, зазвенело разбитое стекло. Вот тут нервы сдали: наплевав на все предупреждения и данное обещание, она выскочила в коридор. Шум, конечно же, доносился оттуда, где Звягинцев сидел в засаде. Шум драки! Да с кем он драться может⁈ Разве только Тася убийцей оказалась — ее-то так легко не заломаешь.

Больше не раздумывая, Клюева рванула в каморку, распахнула дверь.

Андрей дрался с мужчиной! Скалой стоял, заслоняя убийце проход к окну. А соперник его, хоть и был пониже ростом, но оказался проворен и гибок, от ударов уходил, а то и норовил ответить. Руку Марине оттягивал пистолет, но толку-то? Положить пулю туда, куда целится, она не способна. Не дай бог еще в сыщика попадет! Тут ночной тать заметил открытую дверь и кинулся к девушке — еще чуть-чуть и сметет.

И Марина выстрелила. Не в человека, нет. Побоялась все же — и не убить негодяя, а в Звягинцева попасть. Пуля ушла в потолок. И, словно старая бязь только этого и ждала, точно, как по их приезду, разошлась она широким швом, окатив ржавой водой обоих мужчин. Андрей дернулся — грязью залепило глаза, и тать, не рискнувший нарываться на следующий выстрел, толкнул его, на миг подставив лицо лунному свету, выпрыгнул в окно и был таков.

— Какого черта! — хотя, конечно, высказался Звягинцев несколько иначе, отчего Марине уши заткнуть захотелось.

Выхватил из ослабевших пальцев помощницы пистолет и выскочил из комнаты, помчался прямо во двор. Оттуда уже слышались голоса. Раздался еще один выстрел, лаяли собаки. Клюева замешкалась, и к тому времени, как выбежала следом за сыщиком, мужчин во дворе уже не было, зато у ворот стояли почти все женщины из поместья. Не было только Кузовкиных, но Федот появился буквально следом за Мариной.

Вместе они подошли к Груне и посмотрели туда же, куда и остальные — в сторону Старой дороги. Снова выстрел, потом несколько минут ничего не происходило. И тут из-за поворота появились мужчины: явно злой Андрей, что-то ему доказывающие Прохор и Олег, Геласий с собаками, идущий чуть позади. Похоже, никого они не поймали.

— Разве я так много просил, Марина Викторовна? — начал шипеть Звягинцев еще шагов за десять до собравшихся у ворот людей. — Всего лишь в точности выполнить мои указания. Это было так сложно сделать? Я бы его скрутил, а теперь ищи-свищи! Ни того, кто это был, ни того, ушел ли он или в болоте сгинул, мы не знаем.

— Как не знаем? — удивилась Клюева, которую сейчас больше волновала ссадина у сыщика на скуле, чем непойманный убийца. — Леонтий же.

— Да какой к чертям Леонтий! — все так же шепотом рявкнул Андрей. — Этот мужик раза в полтора массивнее мальчишки! Я с ним дрался!

— Андрей Ильич, на нем куртка была, толстая, на тулуп похожая. Может, и под ней еще что. А я лицо видела, когда он в окно выпрыгивал, вы как раз глаза прочищали.

— Какой тулуп посреди лета⁈

— Барин, а невеста ваша дело говорит, — пробасил вдруг Геласий. — Собаки-то не лаяли, когда он по двору шел, когда в окно лез. Леонтия они как раз знают, он часто сюда к Раддке захаживает. Да и ночевать пару раз оставался.

— Да не он это!

— Он, Андрей Ильич! — Марина даже ногой топнула. Стоит тут, пререкается, а самого ноги уже не держат! — Сегодня днем был как раз. Радда, когда он от тебя ушел?

— До ужина еще, — развела руками девчонка. — Может, задержался, дело какое в усадьбе, мало ли…

— То есть, вполне мог слышать, что Смиляна нашлась? — тут же вцепился в горничную Звягинцев и… пошатнулся.

— Не знаю, — Радда всхлипнула.

— Что, недотрога, вляпался-таки твой братец-прохиндей? — хмыкнул молчавший до того Олег, окинув горничную насмешливым взглядом.

— Я не знаю! — выкрикнула она, расплакалась и бросилась в дом.

— Ну и чего ты ее вспугнул⁈ — вызверился пуще прежнего Звягинцев, только теперь уже на молочного брата.

— Да я-то что? — растерялся тот.

— Хватит, Андрюша! — Аграфена, оттеснив плечом Клюеву, подхватила сыщика под локоть. — Утром все выяснишь, всех допросишь. Пошли к нам во флигель, я тебе царапину обработаю. Вон, и руки сбил!

— Отстань, — сыщик вывернулся легко, но хоть говорил уже нормально, не шипел. И падать вроде больше не собирался. — Спать все идите, сам со своей мордой разберусь. Идемте, Марина, — и сам уже ее за руку сцапал, чуть ли не волоком к крыльцу потащил.

Уж непонятно, куда он шел так целеустремленно, но в доме Клюева решительно дернулась в сторону кухни.

— Куда⁈ — прошипел Звягинцев.

— Ранки вам промыть, — не повелась на его гнев девушка. — Шутка ли, какая дрянь с водой застоявшейся попасть могла! Даже не вздумайте сопротивляться! — и так решительно у нее это получилось, что Андрей, никак от растерянности, покорно пошел следом — уж и непонятно было, кто кого за руку ведет.

Аптечка — не аптечка, но где корпий и выморозки хранятся, Марина знала. Тут же дело такое: ножи острые, плита горячая, так что мелкие травмы на кухне даже лучшей стряпухе обеспечены. Вот и было… что-то. Сыщик, как это все увидел, поморщился и уже без прежней агрессии пробормотал:

— У меня аптечка нормальная в чемодане, — хотел подняться со стула, куда помощница его усадила, но та лишь рукой махнула и сама помчалась.

Вот еще он туда-сюда скакать будет! И так на ногах не стоит — и дрался, и набегался, и вообще Геласий его в пять утра поднял. Чем больше об этом думала, тем сильнее злилась Клюева. Нет, ну надо же! Совсем себя загонял, и плевать ему, что она тут с ума сходит!

Мысли эти сумбурные и нелогичные лишь подогревали пламя пережитого страха. Поэтому обратно в кухню Марина ворвалась готовая к любому сопротивлению и с твердой уверенностью, что еще больше мучить самого себя любимому начальнику не позволит.

К счастью, Андрей с места не сдвинулся, сидел, подперев лоб рукой, и о чем-то размышлял. Или спал с открытыми глазами. Клюева придвинула поближе керосиновую лампу, покрутила колесико, подняла фитилек, чтобы свет стал поярче.

— Андрей Ильич, — позвала негромко.

Он поднял голову, посмотрел на нее. Глаза сейчас казались совсем черными.

— Не жалеете вы меня, Марина Викторовна, — сказал как-то обреченно. — Я испугался за вас. Зачем вы туда примчались?

— Я… я тоже испугалась… За вас… — стало ей стыдно за свой порыв.

А Андрей вдруг обхватил девушку за талию, притянул к себе, уткнулся лбом в живот и рассмеялся — тихо-тихо, почти беззвучно.

— Как вас уговорить не спасать меня, а?

— Не попадать в такие ситуации?

— Это я должен был сказать! — он посмотрел на нее снизу вверх с улыбкой, смысла которой Клюева не поняла, и отпустил, даже слегка оттолкнул от себя. — Идите спать, Марина Викторовна. Поздно уже.

— А как же…

— Сам справлюсь. Идите. А то снова на вас сердиться начну. А я не хочу.

Когда Марина проснулась утром, ни Андрея, ни Конычей в усадьбе уже не было. Да и то, заспалась она после полной приключений ночи. Снилось что-то… хорошее такое, счастливое, радостное и теплое-теплое. Жаль, не удалось вспомнить, что именно. Но просыпаться, уходить из прекрасного видения не хотелось. И улыбка никак не желала покидать лицо.

В кухне гремела кастрюлей с собачьей кашей Васса. Одна. Даже Агафья, похоже, уже покончила с завтраком и еще не приступала к обеду. В казанке, укутанном полотенцем, оставалась молочная каша с фруктами — специально для Марины. Клюева налила себе молока, положила завтрак в тарелку и присела к столу.

Но и двух ложек съесть не успела, как в кухню влетела Радда.

— С добрым утречком, Марина Викторовна, — кивнула Клюевой. — Ох, и умаялась с утра! Мне бы морсику выпить, — и рванула к кувшину.

Выглядела девчонка и впрямь запыхавшейся и понурой какой-то.

— Присядь, — попросила Марина, подумав, что надо бы расспросить сестрицу Леонтия.

Андрей вчера вроде и поверил, что именно сына травницы видела помощница, да и Геласий поддержал, но ведь сомнения у него остались. Да и самой в собственной правоте убедиться не грех.

— Ой, у меня и времени-то нет совсем, — отозвалась Радда, но у края стола все же присела. — Аграфена Денисовна по утру стирку велела справить. Только вот с речки вернулась, теперь развесить все надобно.

— Я о брате твоем спросить хотела, о Леонтии.

— Да я ж все сказала! — едва не заплакала горничная. — Не знаю, когда он вчера ушел да и ушел ли.

— Да я не о том, — успокоила ее Клюева. — Просто узнать, что он за человек вообще. Я-то его не знаю, вчера вот только побеседовали разок. Может, и обозналась в темноте, зря всех перебаламутила, — она и сама удивилась последним собственным словам.

Сорвалось с языка признание в неуверенности, которой не испытывала на самом деле. Да только, видно, не зря. Радда как-то сразу успокоилась, вроде и спешить перестала.

рис 36

— Да что о нем скажешь? Так-то нормальный. Матери помощник. До девок вот только падок сильно. Или они до него. Тут у нас из девок кого ни спроси, все влюбленные. Либо в Олега Ильича, либо в Леонтия. А он и радый. То с одной гуляет, то с другой. Они уж из-за него и волосы друг другу драли.

— А тебе самой-то он как? — улыбнулась Марина. — Вы ж не родные, а парень он и впрямь видный.

— А никак! Мне он даром не нужен, бабник такой! — Радда комично хмурила смоляные бровки, глаза щурила, но отчего-то верилось в ее равнодушие с трудом.

— А скажи еще, за что он Пересвета-бортника так не любит, что они не поделили?

— А за что его любить, бирюка этого⁈ Он раньше к мамке хаживал, а то и ночку с ней коротал, мамка и радовалась. Она ж вдовая да не старая, своих вот деток господь не дал. Да только давно уже не остается ночевать. С тех пор и мамка сама не своя. Я так думаю, обидел ее чем-то Пересвет. Так-то она ему улыбается, но как уходит — грустит.

— И все же, получается, с Леонтием дружны вы, раз он из деревни к тебе захаживает, — вернулась к прежней теме Клюева, а то как-то неловко дела амурные древнего оборотня обсуждать. — Другие-то, сестры твои названные не забегают, все ты к ним.

— Да они мелюзга совсем, — Раддка отмахнулась, как от мух назойливых. — Да и мамка их от себя не отпускает, учит травам. А Леонтию что? Дома дела переделал да пошел шататься. Если кто помочь попросит, так подзаработает, хоть что в дом принесет. А нет — так девки же, — и снова это с обидой прозвучало, хоть и хорошо спрятанной. — Ну и ко мне заглядывает иногда. Как будто нужен он мне здесь.

— А только ли к тебе? Может, еще кто в поместье его привечает, не замечала ли?

— Да откуда ж мне знать-то? — дернула девчонка плечами. — Мне за ним следить недосуг. Ой, засиделась я, Марина Викторовна. Бежать надо, белье вешать.

Вскочила, и только ее и видели.

А Клюева собрала книги и тетради, пошла в беседку заниматься, но мысли сами собой к этому разговору возвращались. Темнит Радда, ох темнит. Небезразличен Леонтий ей. Только что ж она тогда так дернулась под конец? Никак и впрямь у него тут какая зазноба есть? Кто вот только? Оксанка-то явно к нему дышит неровно, да только сама понимает, что шансов у нее нет супротив хоть той же Радды. Да и в строгости девчонок Матрена держит, не забалуют. Стал бы Леонтий к Федотовой дочке клинья подбивать? Нет ответа. Есть ведь и такие, кому все равно с кем, лишь бы было — для коллекции. Марину аж передернуло — Казик Баранко вспомнился, первая ее любовь. Неужто и Леонтий такой же?

От отвращения Клюева долго не могла сосредоточиться на занятиях, но потом все же втянулась. Даже от голода отмахнулась, когда поняла, что уже и время обеда наступило. Захотелось дождаться Андрея, сесть за стол вместе с ним, первой узнать все новости. Да просто в глаза его смотреть. И такое теплое чувство накатило… как во сне! Может, все дело в том, что он ей и снился? Оттого и утро таким чудесным показалось…

Но вот наконец заурчал мотор самоходки, и Марина, бросив все свои вещи в беседке, помчалась в кухню. Там Агафья или нет, а на стол накрыть надо, небось, голодный совсем вернулся.

Звягинцев и впрямь нюхом почуял, куда идти следует: к себе в комнату и не заглянул, сразу на запах свежих щей подался. И такое лицо у него стало довольное, когда увидел, что его ждут! Марина невольно просияла в ответ.

— Руки мойте да садитесь скорее, Андрей Ильич, — засуетилась Агафья. — Да поведайте уж, чем у вас дело-то кончилось. Как там Смиляна-то?

— Со Смиляной не очень хорошо, конечно, — вздохнул Андрей, направляясь к рукомойнику. — Медику расторгуевскому с ней помучиться придется. Но специалист хороший, сказал, выведет из комы. Может, неделя, а может и две ему на то понадобится. А вот Исидора я чуть сам в каталажку не отправил. Видано ли дело: в больнице при жене он сидеть собрался, пока не очнется. Совсем ополоумел, когда его выгнать попытались, едва не подрался с врачом. Насилу я его оттуда вытащил и образумил. А силища-то в руке единственной! Вцепился этот зараза в дверной косяк, отпускать не хотел. Уж чего мне стоило оторвать его! Хорошо хоть сам вспомнил, что заказ у него большой, согласился пока в Дребезиново вернуться. Но полиция там будет сторожить, чтоб Смиляну кто не обидел.

Андрей рассказывал, пока мыл и вытирал руки, а за то время в кухню все почти домашние набежали: Груня и Данка первыми, а там и Радда подоспела. Даже старая Васса выползла. А как сел Андрей за стол, за ложку взялся, так его еще торопить начали, мол, а дальше-то что. Марина не выдержала.

— Дайте вы человеку поесть спокойно! Он же ночь и не спал почти, уехал ни свет ни заря.

Андрей глянул на нее с благодарностью, посмотрел на домочадцев.

— Да вроде главное-то я рассказал. Вот разве что Марина Викторовна, похоже, права оказалась, Леонтий вчера как ушел с утра из дому, так и не вернулся больше.

Радда вскрикнула, губки ладошкой прикрыла и тут же к Груне повернулась:

— Аграфена Денисовна, мне бы к мамке сходить! Небось, переживает!

— Ай, да иди уже, — отмахнулась та. — Андрюш, ты поешь, а там уж с подробностями нам расскажи.

— Поем, у меня к невесте разговор будет. Серьезный. А вам, любопытным, если хотите, вечером тогда все поведаю. Вот хоть бы и после ужина.

Марина нахмурилась: что еще за разговор серьезный он для нее приготовил? Вроде не злится, не шипит. Может, по делу что? Или еще заданий даст? А она с прежними не полностью управилась. Вот ведь стыд какой! Едва дождалась окончания обеда, аж аппетит пропал. Впрочем, и ей было что ему рассказать.

А сыщик снова позвал ее в сад и заговорил на этот раз, едва колодец миновали. Начал с того, что узнал накануне от Пересвета: что точно из-за Олега баб убивают. Ну, пытаются. Так и дошли до ротонды. А там, как присели рядом на лавочку, он и сказал:

— Я, Марина Викторовна, хочу, чтобы вы подумали хорошенько, к кому, кроме Радды, мог Леонтий в поместье приходить. Я-то в отношения людей как-то и не вник, а вы тут со всеми общаетесь. Думаю, вместе сможем мы вычислить, кому из девок здешних Смиляна помешала, кого в лицо узнала бы, как убийцу своего.

— Ой, Андрей Ильич, — воодушевилась Клюева и даже загордилась немного, — я вот тоже об этом думала. Я Радду сегодня как раз о брате ее расспрашивала, и показалось мне, что он и самой ей по сердцу, да только уж больно до девок охоч, оттого она на него и зла.

— Ну, что охоч, это мне уже в Дребезиново половина населения сообщила, — согласился Звягинцев, розовея щеками. — Прям первый конкурент моему братцу молочному.

— И вот смотрите, что получается. Есть Данка, которая как раз в Олега Ильича влюблена…

— Да неужто? — хмыкнул он.

— Ну да, я слышала, как она с Раддкой ругалась, что, мол, ты перед ним просто так хвостом крутишь, а мне он всех на свете милее, и, может, если бы не ты, то и в мою сторону посмотрел бы. Раддка ее еще и обсмеяла. Вот я и думаю: могла Данка сговориться с Леонтием?

— Теоретически… — задумчиво согласился Звягинцев. — Только что ж тогда Данка ко мне липнет, как приклеенная? Аж неловко становится, так меня нахваливает.

— Так вас она просто уважает сильно. Так мне кажется. Вы же ее спасли от… — она покраснела.

— Понятно, — смутился сыщик: и невесте уже доложить успели! — Так дальше-то что?

— А еще в самого Леонтия влюблена Оксанка, Федотова дочка старшая, я же говорила. Хоть до женщин Олега ей дело вряд ли есть, но Леонтий мог к ней заходить. У нее и прятался до ночи. Ну, то есть, она его где-нибудь прятала.

— Маловероятно, — покачал Андрей головой. — Леонтий, сами вы заметили, эстет, оттого у них с Олегом конфликты и были, из-за баб красивых. А на Оксану, уж простите, второй раз и не взглянешь.

— Ну, мало ли… есть же такие, кому лишь бы было — для коллекции.

— Что⁈ — сыщик лицо ладонью закрыл, плечи затряслись. — Да уж! Не ожидал от вас таких речей, Марина Викторовна, — произнес отсмеявшись, а ей обидно стало: кабы на собственном опыте не прошла через подобное отношение, так ей бы и в голову не пришло. Но не рассказывать же о Казике! Да еще после его выходки прошлой осенью. — Но все равно как-то не вяжется оно с убийцей нашим.

— Да как сказать, еще же Злата есть.

— Что, тоже в кого-то влюблена? Она же дите совсем.

— Ну, пятнадцать ей, уже и не совсем дите. И да, по Олегу она с ума сходит. Правда, не совсем я поняла, по нему самому или по картинам его. Но могла же сговориться с Леонтием через сестру.

— Пятнадцатилетняя девчонка — маниак? Ой, не верится. К тому же и на меня она с восторгом смотрит, хотя то может потому, что ученье я ей пообещал.

— Правда⁈ — Клюева аж подпрыгнула от восторга, но тут же в руки себя взяла. — Да и мне, признаться, не верится. Только вы сами всегда говорили, что нужно все версии рассматривать, даже самые невероятные.

Андрей хмыкнул, покосился на нее одобрительно.

— Ну еще разве что сама Радда остается. Только если ей братец по сердцу, с чего ей от Олега баб отваживать?

— Почему же? Еще ведь Таисия есть. Или, думаете, у глухонемых чувств быть не может? А ведь она сильна, вполне могла в туман людей скидывать.

— Ой, Андрей Ильич, чувств у нее как раз хватает, только в другую сторону. Я так думаю, у них с Геласием роман.

— Так уж и роман? — фыркнул Звягинцев, снова с трудом сдерживая смех.

— Вы мое мнение спросили, я ответила, — пожала плечами Клюева и добавила с серьезным выражением лица: — Только он на нее та-ак смотрит! Как Муська на сахарную косточку.

Тут Андрей не выдержал и все же расхохотался в голос. Да и она тоже. Только смех — смехом, и спасибо Марине, что развеселила, но после посерьезнел сыщик.

— Как бы нам, Марина, всех этих девок вместе собрать, чтобы вроде и не специально, а смог бы я до каждой дотронуться и вопрос задать — главный. Я вам в прошлый раз говорил, что по одной не получится, разнесут сплетней. А потом вот подумал, что и так можно.

— Да чего ж проще, Андрей Ильич? — удивилась Клюева. — Всего-то и надо, что к Веруньке их зазвать, предложить погадать всем вместе. А вы как бы невзначай зайдете. А там уж хоть ручки им целуйте, хоть за уши дергайте да спрашивайте.

— К Веруньке?

— А что? Они и так все к ней бегают все время. А тут я сказать могу, что мне одной боязно и лучше в компании.

— Ну и отлично! — Андрей хлопнул себя по коленям и встал. — Если получится, хорошо бы побыстрее. Не сегодня, так хотя бы завтра. Сможете?

— Смогу, — решительно ответила Марина.

— А теперь пойдемте, посмотрим, что вы выучить успели и что вам еще подкинуть для занятий.

До беседки они дошли не сразу, увидели на поваленном бревне сидящих рядом Геласия с Тасей. Андрей явно удивился и на помощницу покосился с любопытством. А потом вдруг быстро подошел к парочке, схватил обоих за руки и в лоб спросил, лицом к Таисии повернувшись, чтобы по губам читала.

— Олеговских пассий травили, в туман скидывали?

— Да ты что, барин⁈ — взвился бывший егерь, а Тася головой замотала с ужасом на Звягинцева глядя.

— Ну и хорошо. Верю, — весело констатировал тот и, едва ли не насвистывая, вернулся к опешившей Марине. Склонился к ушку, шепнул едва слышно:

— Не они это. Эх, со всеми бы так просто было!

К ужину, явно чтобы новости о Смиляне Коныч послушать, в кухне собрались вообще все, кроме разве что Федота с женой. А дочки их были. Да даже Верунька пришла! Тут бы Андрею всех и поспрашивать, да только кто бы ему дал! Самому на кучу вопросов отвечать пришлось. Зато хоть увидел своими глазами, как Данка возле Олега вьется, а Злата на него смотрит и краснеет.

Заговорили бедного сыщика так, что у него язык заплетаться начал — уставший же, ночь не спал практически. На том Марина всех и разогнала с посиделок — включая самого Андрея. А девок сцапала да к Веруньке подкатилась, мол придем к тебе на гадание. Та отказываться не стала, но так зевала, что договорились на завтрашнее утро. Марина даже пообещала девок у Аграфены отпросить, чтобы не буйствовала и в лени не обвиняла. А там и сама спать пошла.