Глава 20

Короткий кивок и больной какой-то взгляд Андрея заставили Марину вздрогнуть. Дверь в библиотеку он захлопнул едва ли не перед самым ее носом, даже спросить не успела, что случилось. Постояла, подождала, но любимый начальник не появился. Постучалась, но никто не ответил, и Клюева рискнула приоткрыть дверь.

Звягинцева в библиотеке не было, лишь распахнутое окно в сад в дальнем конце большой комнаты свидетельствовало о том, что он сюда все-таки заходил. Сбежал! От нее сбежал! Видел же, что она торопится к нему. И сбежал! Да что могло случиться⁈ Ну уж нет! Взметнув юбками, Марина резко развернулась и бросилась во двор. Уж в саду-то она его найдет. Лишь бы совсем из усадьбы не утек.

Но долго искать не пришлось. Еще не доходя до колодца, она увидела любимого начальника в ротонде. Сидел, облокотившись на стол, обхватив голову руками. Беда, поняла Марина. Что-то плохое случилось. Никак еще кого убить пытались! Однако сыщик вдруг вздрогнул и вскочил, а в следующее мгновение увидел ее спешащей по дорожке. И снова опустился на скамью. Скорее даже, упал на нее. Окончательно испугавшись за любимого, Клюева бросилась бежать, рискуя переломать ноги на исковерканных временем ступенях.

— Андрей Ильич! — в ротонду она влетела с ощущением катастрофы. — Андрей Ильич, что случилось⁈

Он вздохнул и похлопал по скамье рядом с собой.

— Садитесь, Марина Викторовна. И простите уж, что я вас так резко покинул. Мне нужно было подумать.

— Вы были у Пересвета?

— Был. И много нового узнал, что совсем меняет картину преступления, дорогая моя невеста. Думаю, следующей вас убивать будут. Раз выжить из усадьбы не получилось, — и в глаза посмотрел с такой тоской, словно хоронил уже.

— Да пусть попробуют! — взвилась Клюева.

— Ну уж нет, не хотелось бы, — горько усмехнулся Звягинцев. — Потому прошу вас, Марина, ни на шаг от меня не отходить, — он вздохнул, словно ему то не в радость было. — А если со мной рядом быть не получится, то все равно одной не оставаться. Кому еще доверять можно, вы знаете. Пятеро всего — Агафья, само собой, Груня, Прохор и Геласий с Таисией. Остальные у нас по-прежнему под подозрением и проверить я их пока не смогу. Пересвет говорил, магия моя через пару-тройку дней восстановится, а там и вычислю супостата.

— А почему вы считаете, что меня выжить пытались?

Андрей вздохнул и все же рассказал невесте о том, что они с Прохором нашли на чердаке. И как он улики потерял, тоже рассказал, себя не жалея.

— Такой вот я растяпа, Марина Викторовна.

— Я бы не сбежала, — уверенно заявила Клюева и вдруг задумалась, а потом неуверенно спросила: — Андрей Ильич, а могли меня и в колодец умышленно заманить? Я ведь его издалека не увидела. Дыра в земле темнеет, не пропустишь. А тогда ничего такого не было, и ветки у меня под ногами захрустели, когда наступила и падать начала. Значит, прикрыт был колодец. И не крышкой.

— Вас вообще кто-то надоумил туда пойти или вы сами решили? — подобрался сыщик.

— Вообще мне Радда про ротонду рассказала. Но она и о колодце предупредила, чтобы я осторожнее была.

— Радда, значит? — прошипел он.

— Но я после той беседы не скоро отправилась погулять, пироги пекла, потом занималась, — припомнила Марина. — А разговаривали мы с Раддой в беседке, не таились вовсе, нас любой услышать мог.

— То есть, это опять ничего не доказывает, кроме того, что вас напугать и выжить из усадьбы хотели, — поостыл и опечалился Звягинцев.

— А что все же с магией у вас, Андрей Ильич? — резко сменила Марина тему. — Сказал Пересвет?

— Сказал, — он снова вздохнул. — Приворожить меня пытались. Только все эти деревенские средства на простых людей действуют, а с магами совсем все вкривь и вкось получается.

— Приворожить⁈ — ахнула Клюева, а Звягинцев снова усмехнулся.

— Что, невеста, не считаете, что я кому-то настолько понравиться могу?

— Прекратите, Андрей Ильич! — она бы ногой топнула, да сидя оно как-то не так получается, а вот треснуть любимого начальника по дурной головушке захотелось. — Кому и зачем это могло понадобиться?

— Тому, точнее, той, кто хозяйкой имения стать хочет. Потому как сначала Олега приворотами опаивали. Он же себя барином тут вел, вот и не знала злодейка, что не ту цель выбрала. Да только Олежек же у нас художник — ударило любовью внезапной, так он пошел, всю ее на полотно выплеснул, и снова свободен. Чувства таланту не помеха, скорее, наоборот.

— Это он вам сказал, ну, про приворот?

— Олег? Нет, он и не знает, наверное. Пересвет объяснил. Туман-то не от Нави, Марина Викторовна. То духи Велесовы на красоту творения лезут. И будут лезть, пока Олежка тут… творит. И что вот делать с молочным братом, я тоже понятия не имею. По-хорошему, убрать бы его отсюда куда подальше. Он вон всю жизнь в Фартиж попасть мечтает, я бы денег дал, отправил. Пересвет может его прямо в Китеж вывести, а оттуда — корабли, дирижабли… Добрался бы. Да только как отпустишь лоботряса? Сопьется ведь. Даже до Фартижа не доезжая.

— А вы его жените, — хихикнула Клюева. — На Груне. Она точно загулять не даст, сковородки тут ухватистые.

— Вы что же, все еще обиду на нее какую держите? Мне казалось, вы поладили, — удивился и явно огорчился Звягинцев.

— Вот потому что поладили, потому и советую. Любит она вашего брата. Давно любит, на других не смотрит. А он ее поматросил и бросил, как вы сами выражаться изволите.

— В каком смысле? — нахмурился Андрей.

— А в прямом. Еще когда в первый раз батюшка ваш его сюда сослал, любовь у них приключилась, Олег жениться обещал, как великим художником станет. А когда вернулся снова, то и не вспомнил про обещание. Думал и дальше свободной любви предаваться, как у них, у художников, принято. Только Груша на такое несогласная была.

— Вы хотите сказать… — сыщик, как сидел, развернулся в пол-оборота, схватил помощницу за руку. — Олег с Груней… — на скулах его два ярких пятна вспыхнули, — он с ней…

— Ну да, — растерянно захлопала Клюева глазами.

— Убью! — прорычал Андрей утробно, как только коты перед дракой могут, и вскочил так резко, что Марина чуть со скамейки не свалилась, едва встать успела — руку-то он ее не отпустил.

— А ну пошли! — и помчался, волоча ее за собой.

— К-куда⁈

— К братцу моему!

— Андрей Ильич, я-то вам зачем? — взвыла девушка, понимая, что совсем не желает при подобном разговоре присутствовать. Который к тому же мордобоем закончиться может.

Звягинцев резко остановился, развернулся к ней всем корпусом.

— Я, кажется, сказал, что вы теперь от меня ни на шаг не отходите! Вот и не отходите, — он перевел дыхание, кажется, сообразив, что срывается на Марине почем зря, тряхнул головой, свободной рукой по лицу провел. — Так, — сказал и помолчал еще немного. — Давайте сначала к Аграфене. Скотину эту, Олежека, я хоть пинками под венец загоню, не посмотрю, что братец молочный да талант великий, а вот Груню неволить не хочу. Не заслужила она.

Марина закивала, боясь снова вызвать гнев любимого начальника неосторожными словами. С тем они дальше и двинулись через сад в дом. Вот только дел-то в поместье всегда невпроворот, пришлось побегать, пока нашли Аграфену — аж на скотном дворе она что-то с Матреной решала. Андрей, не выпуская руки невесты, Груню под локоток сцапал, перед скотницей извинился и потянул обеих прочь.

— Андрюша, ты куда меня тащишь? — смеясь спросила Аграфена.

— Поговорить, — буркнул Звягинцев и повел их как-то странно — через заросли, казавшиеся непроходимыми, но вдруг открывавшиеся узкими тропинками.

Иногда под ветками пригибаться приходилось, а в одном месте и вовсе через небольшой ров перебрались. Однако уже через пять минут вышли они к тому самому бревну, на котором давеча Геласия с Тасей застукали.

— Грунь, ты извини, если что, — тихо сказала Марина, наклоняясь к ключнице, когда они на то бревно присели. — Может, зря я твою тайну выдала. Только от него, — кивнула на оставшегося стоять Андрея, — разве что скроешь, если вцепится?

— Так, — произнес тот и вдруг зарделся, как красна девица. — Грунь, извини, что спрашиваю, но что у тебя с Олегом?

— Ничего у меня с ним! — резко ответила та. — Да и быть уже не может. Ему постельная грелка нужна, да каждый раз разная. А мне такого даром не надо. И так в юности сдуру… — она всхлипнула.

— Что? — прошипел Звягинцев. — Что, Груня? — и, словно в омут головой, покосившись на Марину все же спросил шепотом: — Этот гений недоделанный переспал с тобой и не женился⁈

— Пообещал, куда там, — она закрыла лицо ладонями и продолжила глухо: — Да только грош цена тем обещаниям.

Сыщик закрыл глаза, сжал кулаки до побелевших костяшек, постоял тяжело дыша, успокаиваясь. Марина Груню за плечи обняла.

— Грунь, ты сама-то замуж за него хочешь? — спросил Андрей.

— А мне другой и не нужен никто, — выдохнула она, резким движением стирая слезы.

— Значит, женится, — постановил Звягинцев, и так это было сказано, что Марина поняла: шансов у Олега не будет. — В Фартанию с ним поедете, в город мечты его Фартиж. Присмотришь, чтобы не спился?

— Андрюш, ты о чем? — растерялась Аграфена. — Какой Фартиж? Откуда деньги такие, что у него, что у меня?

— О деньгах не думай, я дам. Тебе дам, не ему, чтобы разом все не спустил на пьянки да гулянки. И картины его продам — это тоже ваше. Талантливый ведь, гад, действительно талантливый! Самим Велесом отмеченный. Глядишь, и вправду в люди выйдет. Только без тебя скатится же. Ты уж постарайся.

Груня рукой махнула — не верилось ей в подобное преображение Олега. Но к дому направились все вместе. Андрей снова в Маринину руку вцепился, а на нее саму не смотрел. Словно якорь ему нужен был, а он того стеснялся. И она ничего говорить не стала, лишь пальцы его сжимала сильнее.

Аграфена ушла во флигель, а Звягинцев решительно потащил Клюеву в мезонин. Там ли сейчас Олег, ни один, ни другая не знали, но их это не остановило. Однако повезло: художник творил. И на их появление отреагировал недовольной гримасой и небрежно брошенным:

— Не сейчас!

— Немедленно! — в тон ему отозвался Андрей.

— Ну, что⁈ — взвился Олег.

— Женишься ты немедленно, гад патлатый, вот что!

— Я⁈ — он даже кисть выронил.

— Ты, сволочь, ты! Ты как с Груней поступил⁈ Ты думал, я не узнаю⁈ Думал, я тебе такое прощу⁈ Она тебе что, девка притонная⁈ Обещал, что женишься, как вернешься? Вот и женись! И только посмей мне отказаться! Не вывернешься, Олежек. Кончилось мое терпение.

— Андрюш, ну… Ну чего ты? — заюлил художник. — Ну, обещал, бывает. Так обещал, как великим стану, а оно вон как пошло. Куда мне жениться-то?

Андрей на миг прикрыл глаза, вздохнул глубоко. И руку Марины чуть не до боли сжал. А после заговорил медленно, размеренно, почти безжизненно и очень тихо:

— У тебя есть выбор, Олег. Либо ты женишься на Груне, и вы вместе уезжаете в Фартиж, на что я вам денег дам. Либо собираешь вещи и уходишь. Из моего дома, из моего имения, вообще из моей жизни. Потому что я подлеца рядом с собой терпеть не намерен, да к тому же того, кто друга моего предал, — и добавил после небольшой паузы: — Решай. Немедленно.

Олег побелел. Марина и не думала, что с человека так мгновенно все краски сбежать могут. Даже волосы его роскошные сиять перестали. Отшатнулся, медленно опустился на стоявший за спиной сундук. Знал, знал он, что не шутит Андрей и слово свое сдержит. Так — не шутят.

— И ты… действительно… отправишь меня в Фартиж? — произнес сдавленно.

— Не тебя, — все тем же страшным, ничего не выражающим голосом произнес сыщик. — Вас. Тебя и твою жену Аграфену. Только так.

— Х-хорошо… я… я согласен. Я… женюсь на ней.

— Пошли, — Андрей кивнул на дверь.

— К-куда?

— Предложение сделаешь. По всей форме, как нормальный мужчина. Если ты мужчина еще.

— Сейчас?

— Да. А утром в село съездим, обвенчаетесь.

Олег судорожно сглотнул и встал. Андрей кивнул и направился к двери, даже не обернулся посмотреть, идет ли молочный брат следом. Марину, конечно же, за собой потянул. А ее потряхивало. Никогда прежде она любимого начальника таким не видела и надеялась, что и не увидит никогда. Потому что не предаст. А ничто другое его так довести не способно.

— Погоди, — попросил Олег, когда они спустились из мезонина.

— Нет, — ровно отозвался Андрей.

— Да сам же сказал, что по всей форме! — взвился художник. — Дай хоть кольцо взять!

— Что⁈ — сыщик словно очнулся от глубокого транса и с изумлением уставился на молочного брата. — Какое кольцо? Откуда?

— Для нее покупал, — буркнул Олег. — Давно еще, во Властинце, сразу, как приехал туда. Все деньги спустил, что отец мне на жизнь оставил. Сколько раз потом продать думал и… не продал.

Андрей тряхнул головой, недоверчиво глядя на брата. Тот зло зыркнул и распахнул дверь своей комнаты. Но сыщик не собирался доверять безоговорочно. Не зря говорят: единожды предавший, веры лишается. Пришлось Марине входить в этот вертеп следом за Звягинцевыми. Впрочем, ненадолго. Олег выдвинул из-под кровати здоровенный ящик, полный банок с еще не разведенными красками, взял со стола миску фаянсовую, явно не слишком чистую, и вытряхнул в нее содержимое одного из флаконов. В кучке охряного порошка блеснуло колечко — тонкое, изящное, с каким-то странно искрящимся камнем. Золотое, кстати.

Художник небрежно обтер его о грязную рубаху и сунул в карман штанов. Посмотрел на брата. Андрей кивнул и пошел к выходу. И снова не оглянулся. Только по тому, что палец его скользнул по тыльной стороне ее ладони, словно успокаивая, поняла Марина, что гнев его холодный, всепоглощающий уходить начал. Может, и не безнадежен Олег, если столько лет колечко хранил? Может, не так уж и не нужна ему Груня? И то, если приворотом его опаивали, так и не удивительно, что на мимолетные любови свои изошел, все в картины вкладывая. Хорошие же картины. Кажется.

В живописи Марина разбиралась слабо. Кое-что ей Елизавета Львовна Ланская, учительница истории, рассказывала и объясняла даже. Но разве можно понять умозрительные рассуждения, не видя самих полотен? Любимый начальник вот специальный курс в университете проходил по искусству, чтобы преступления, с ним связанные, расследовать. Так то во Властинце — там и картинных галерей хватает, и музеев всяких. Большой же город, губернский.

А в Ухарске только краеведческий музей и есть, который Клюева благодаря Историческому обществу вдоль и поперек знала. Но картин там мало, только Столетова — известного местного живописца. Да и то, говорят, в том же Властинце его произведений раз в десять больше. Ну, еще на набережной художники сидят, но все они в какой-то новомодный стиль ударились, Марина уж и не помнила, как его называют.

А у Олега картины другие: вроде и как в жизни все нарисовано, без всяких там странных пятен и искажений, а ощущение, что это сказка, потому что словно светится все изнутри, будто магией пропитано. Правда, и его картин Марина много не видела — четыре пейзажа да портрет Прохора, что в библиотеке и вечно закрытой гостиной висели. Вот и в мезонин впервые попав, ничего, кроме удручающего беспорядка, она там не разглядела. А картины все к стене прислонены были лицевой стороной. Много. Посмотреть бы! Да и на свой портрет взглянуть хотелось. Интересно же, как Олег ее увидел. Но сейчас явно не к месту любые вопросы были и любопытство праздное.

В дверь флигеля Олег сам постучал, Андрея плечом оттеснив. марина только сейчас заметила, что он рубаху сменил. И когда успел? Или вовсе синий шелковый балахон поверх грязной напялил?

— Ой! — дверь открыла Вера. — Андрей Ильич, Олег Ильич, случилось что?

— Аграфена дома? — спросил художник.

— Пришла недавно, — ответила женщина, отступая от прохода, и крикнула: — Груня! Спустись, тут к тебе.

Аграфена вплыла в горницу павой, улыбнулась Андрею с Мариной, на Олега даже не глянула. И не скажешь, что плакала полчаса назад. Красивая она все же. Коса толстенная черной короной на голове вьется, глаза яркие, синие. Грудь вышитую рубаху подпирает, хоть чашку сверху ставь — не упадет. А талия узкая, понева от нее будто ветром в стороны разлетается — бедра широкие, крепкие. Марина тихонько вздохнула. Ей такой никогда не стать. Дал же бог фигуру — мелкую, тонкую, без выпуклостей почти. Ай, что о том думать! Ну, не красавица, смириться с этим пора. Лишь бы Андрею нравилась. В чем снова возникли серьезные сомнения. Рядом с Груней-то.

А Олег шаг вперед сделал и на одно колено упал перед Аграфеной. Она аж вздрогнула, но тут же в руки себя взяла, прищурилась недобро.

— Олег Ильич, по здорову ли? Никак падучая с вами приключилась. Не позвать ли доктора? — пропела ехидно.

— Злишься на меня? — посмотрел он ей в глаза снизу вверх. — За дело злишься. Виноват я перед тобой. Простишь?

— Подумаю, — склонила она голову к плечу.

— А замуж за меня пойдешь?

— Зачем оно мне? Да и тебе — зачем?

— Мне всегда нужно было. С того самого вечера на кухне, — Олег кольцо из кармана вынул, протянул ей на ладони, но Груня забирать не торопилась.

— Меня ли тебе нужно было, Олежек? Или в Фартиж уехать, жизнь свою богемную во всю широту гулянки развернуть? — покачала головой.

— Билет до Фартижа мне бы это колечко оплатило. Только я его для тебя заказывал, по своему эскизу. А если тебе не нужно, никому и не достанется.

Груня кинула быстрый взгляд на сыщика. Тот руки слегка развел, брови поднял: не врет, мол. Она губу закусила. А Клюева дышать боялась. Ну? Ну же, Груня! Если он и впрямь такой… В такого не грех влюбиться было. Всхлипнула Верунька. Медленно, словно боясь обжечься, Аграфена протянула руку и взяла кольцо с ладони Олега. Он тут же вскочил и в объятия ее заключил.

Марина с Андреем переглянулись и одновременно глаза опустили, чтобы на целующуюся парочку не смотреть. Впрочем, любимый начальник тут же громко горло прочистил, внимание привлекая.

— Ладно, раз так, с утра съездим в село, там матушка Дружана вас и поженит, — произнес решительно.

— Да как же, Андрей Ильич! — всплеснула руками Вера. — Да что ж за свадьба-то такая скоротечная? А платье Груне справить, а стол накрыть? Где ж это видано, чтобы вот так сразу⁈

— Мне не до красот, — отмахнулся любимый начальник. — Этому гению уезжать отсюда поскорее надо, а то вовек туман с болот не сойдет.

— Платье — обязательно! — согласился вдруг с Верунькой Олег, Груню из объятий не отпуская. — Моя невеста и так красавица, а должна и вовсе царицей выглядеть на нашей свадьбе.

— Что, и в Фартиж не торопишься? — прищурился Андрей.

— Да куда он от нас денется!

И это вот его «от нас» окончательно убедило Марину в том, что все у них будет хорошо. Тепло в груди разлилось. Оказывается, и чужое счастье тебя счастливой сделать может. Она умоляюще посмотрела на сыщика. Поймал ли он ее взгляд, нет ли — прямо-то не смотрел, — но усмехнулся вдруг.

— Три дня, больше не дам. А теперь дуй отсюда. Жених! Хоть в порядок себя приведи, а то на человека не похож, свин ты эдакий. А у меня к Аграфене дело есть, — Олег хмыкнул, снова невесту поцеловал и действительно сбежал. Груня к столу присела, посмотрела на Андрея и вдруг заплакала.

— Эй, ты чего⁈ — растерялся тот. — Никак не рада? Так что ж не скала? Уж тебя-то я точно неволить не хотел!

— Это… это от счастья, Андрюш, — сквозь слезы ответила она и совсем уже в голос разревелась.

Вера не отстала, обняла сноху и тоже слезами умылась. А Марина губы кусала, чтобы к ним не присоединиться — очень уж у Звягинцева несчастный вид стал от бабского слезоразлива, только ей добавить не хватало.

— Так, ладно! — решительно попытался он прекратить этот плач. Достал из кармана жилета чековую книжку и ручку, подошел к столу, написал что-то быстро, Груне протянул. — Как обещал. В Китеже счет откроешь прямо в фартанском банке, туда и переведешь.

Марина сумму не видела со своего места, а Аграфена ахнула.

— С ума сошел⁈

— Здесь подарок мой вам свадьбу и за картину. Одну я себе оставлю. Так что не переживай, по-честному все. Хоть спокоен буду, что вы там, в Фартании этой, не голодаете. Главное, помни, что обещала: муженька своего к деньгам не подпускай, пока совсем не образумится. Да и потом, наверное, тоже. Художник же, цены ничему не знает.

На том они рыдающих женщин и покинули.

Поужинали на кухне вдвоем в каком-то уютном, согласном молчании. Марине было хорошо. Какой же Андрей Ильич все же замечательный! Вот кто другой так о подруге детства пекся бы? Посматривала она на него искоса и тихо таяла. Жаль только, он на нее совсем не смотрел, задумчивый был.

Но вот и ужин закончился, сыщик проводил Клюеву до двери ее комнаты. Замялся.

— Марина Викторовна… Вы только правильно поймите… — помолчал, губу кусая. И румянец на щеках появился. — Я вас прошу дверь между нашими спальнями не закрывать, пока убийцу не поймаем. Мало ли что. Вдруг мне срочно на помощь вам бежать придется.

— А я ее и не закрывала никогда, — удивленно ответила Клюева.

Андрей застыл.

— Совсем никогда?

— Один раз только. Когда от убийцы вы сказали спрятаться. И то с вашей стороны.

— То есть, когда вы от меня демонстративно заперлись, я мог войти через свою спальню?

— Но вы ведь никогда бы этого не сделали!

С минуту Звягинцев смотрел на нее ошалело, а потом расхохотался и вдруг обнял. Впервые за весь день. А потом поцеловал. В нос.