Глава 21

Герострат шел в туман, то задирая пышный хвост, как знамя, то стелясь по кочкам тенью в охоте на одному ему ведомую живность. И тогда Андрею приходилось бежать следом, чтобы не потерять кота из виду, буквально держа подмышкой Марину. Ей было неудобно и очень быстро, она пыхтела, скача с кочки на кочку, но вырваться даже не пыталась. Все эти дни они не расставались ни на минуту, срослись, как та трава с синими и желтыми цветами.

И вот сейчас, на болоте, где кот вел их танцующим своим шагом, медленно вырастая в размерах, и идя за ним всей угрозы было — замочить ноги, Звягинцев бы просто мог отпустить невесту, за руку взять, чтобы не потерялась. Мог — и не мог.

'И не хочу, — признался он себе. — Широка тропа, а хочется идти, как по узкой, чувствуя тепло ее тела, говоря о незначащих вещах, и никаких расследований, никаких убийц. У Груни радость, замуж за любимого человека идет, а когда мне-то суждено такое счастье и суждено ли? Надо будет все же поговорить с Пересветом наедине, вытрясти из него правду о привороте, узнать, нельзя ли снять. Или матушку Дружану расспросить. Должны в таких вещах понимать в церкви.

А то и вовсе потребовать суда, навела Альбинка пакость — пусть отвечает. Может, ей самой снять под силу? Эх, молодой был, дурак. А теперь три года ждать, пока само свалится? Ах, гадость… А Марина…'

Похоже, он слишком сильно прижал девушку к себе, она пискнула. Но и тут вырываться и жаловаться не стала. И вся курносая мордашка ее была наполнена искренним счастьем, настолько-то он в тумане видел.

Три дня поместье стояло на ушах, приходили и уходили люди, украшали комнаты, лестницу и даже ограду лентами и цветами, интересовались у священницы, не ждать ли дождя. Попутно Верунька гадала всем желающим — пол-деревни набралось — на суженых.

«И расширенных», — хмыкнул Андрей.

У Агафьи на кухне дым стоял коромыслом.

Олега загнали за тканью для свадебного платья в Расторгуево. И за костюмом тоже. Аграфена сама с ним ездила, а после девушки в поместье взялись за шитье. Да еще и портниху бродячую наняли, что со швейной машинкой ездит из села в село и обшивает всех, кому хочется по-городскому. Жалели только, что Смиляна хворая, оберегов не нашьет. Но Исидор поклялся, что как только придет та в порядок — непременно вышьет каждому из молодоженов по сорочке, и в Фартанию отправят как-нибудь. Да и сам для них цацок понарезал всяких, особливо погремушек. Они на крыльце заднем на солнышке сохли, в яркие цвета выкрашенные, и Герострат все ходил мимо, трогал лапой и тыкал носом, проверяя.

Андрея тоже хотели завертеть, и тогда он цапнул Марину и сбежал. Тем более, и впрямь у него были к Пересвету дела. Не пойман убийца еще, и сыщику радоваться вроде бы было нечему. Да и беспокоился за Марину. На капище оно им будет спокойнее.

Вот и шли теперь, то бегом, то шагом. И не хотелось, чтобы дорога заканчивалась. Андрею уж точно, а казалось, что и обоим. Только капище все равно из тумана вынырнуло.

И требы поставить не успели, как явился волхв в медвежьем облике, взревел, дернул носом да и перекинулся. Ухватился за хлеб и молоко, брызнул каплю на жертвенный камень, рядом краюшку положил, а сам от души присосался к кувшину.

— Смакота… — под носом Пересвета нарисовались молочные усы. — Вы ко мне по делу или как? — спросил он, оглядывая пару.

Герострат сунулся ему под руку, нагло подставил морду, чтобы почесал за ушами.

Андрей вкратце рассказал о готовящейся свадьбе. И чтобы туман развеялся как можно быстрее, попросил, не дожидаясь транспорта, прямо в Китеж молодоженов перекинуть. А там дирижаблем или на корабле в Фартанию, любящую искусства, отправятся.

Пересвет долго смеялся.

— Охомутали все ж Олежека? То ж добре! Меньше дур будут вдоль ограды ходить, томно вздыхать да на ней виснуть. И духи Велесовы поуспокоятся. Не нужна тут эта чувственная каша.

— А вы сами разве не любите? — вскинулась Клюева.

— Сам люблю. Да не охи-вздохи на скамейке и разборки, кого большим количеством взглядов томных предмет обожания одарил. А чтобы лад да счастье в доме было. И богатыри рождались, — улыбнулся Пересвет. — Мне все эти новомодные скоки и даром не надо. Моей любви на всех хватит. Ну что, гости дорогие? Ступайте в покое, все для вас сделаю. Только не ждите, что туман сразу рассеется. Духам тоже время надо, чтобы волнение унять. Будут шастать по окрестностям, искать Олежку. Сытно питались от него, туман густел. А тут ан — и нет кормителя. Так что дня три простоит еще марево.

— Но пакостить не станут?

— Разве снова гать съедят, без подпитки на пакости сил не хватит, — усмехнулся волхв.

Андрей, подойдя к нему вплотную, спросил:

— Если ты все про Олега знал, что ж сразу его куда прочь не вывел?

Пересвет пожал широченными плечами, глядя на сыщика сверху вниз:

— Без его согласия — не мог. На то людям свободная воля дана, чтобы самим выбирать, а не кого попало слушаться. А у Олега душа с чем-то в барской усадьбе срослась. Или с кем-то.

— Так ты ж не кто попало! Волхв, служитель уважаемого бога.

— Так ум потребен, чтобы это понять и отделить истинных советчиков от ложных.

Да, с умом у Олега часто бывала засада. Андрей признал правоту Пересвета. Они попрощались и с тем отправились назад.

Отослав кота в усадьбу, Андрей и Марина короткой дорогой двинулись в Дребезиново, сговариваться со священницей о деталях свадьбы.

Шли, держась за руки по лесу и через поле, а жаворонки звенели над головой. Можно было бы помощницу и отпустить, но в тот момент решил Звягинцев, что так вернее: а ну как наползет туман на дорогу, разделит их, а кота рядом нет.

Еще хотелось ему нарвать для невесты полевых цветов: дикой гвоздики, да маков, да васильков, что росли по обочинам рядом с низенькой, зеленой еще ржицей. Но кольнуло нехорошее: вот он, весь замороченный Альбиной да другой незнакомой бабой, заклятый, обезмаженный — три года счастья не видать, как от разбитого зеркала. И тут станет девочке этой чистой навязываться?

Ну и что, что обручены? Она красивая, молодая, зачем ей такой дурак, которого чужие девки делят? Да ладно бы ради любви делили. Альбина в нем видела карьерную лестницу в столицу: а как же, молодой, перспективный, подающий надежды, лучший на курсе — и дурак. Ей же такой ковровую дорожку в приказ внутренних дел выстелит. Или с отцом ее начнем огроменные деньги зашибать на адвокатском поприще, прикрывать нужные дела за мзду, мразь всякую честными людьми представлять, или что там еще у них деется? Божедомкам честный полицейский не нужен был, что за векши малые родине радеет. Небось, отец подзуживал еще: хватай дурня, он не только юрист с перспективами, еще и дворянин. Интересно, сам о привороте знал, наущал? Или девица лично подсуетилась?

А второй он зачем? Ради великой любви? Так ведь тоже нет. Если Пересвет не соврал, в чем Звягинцев не сомневался, она сперва Олегу питье подливала, считая его барином. Небось, еще и удивлялась, что сразу под венец не побежал, а с десятком баб крутил. Ан тут выяснилось — не барин! Ну, на настоящего хозяина и кинулась. Откуда ж дуре знать, что он уже порченый, чужим приворотом тронутый? Не из любви, сделал зарубку в уме Андрей. И точно уж не из любви Леонтий взялся дуре этой помогать. У него под каждым кустом по бабе. Тогда отчего? Окрутит барина да всю жизнь станет помощнику платить? Надеясь, что Андрей того не заметит? Тут уж вовсе надо наивной быть или молодой.

Или любовь все же у них есть, и решили той любови крепкий фундамент дать? А при муже несподручно… Картинка рисовалась логичная. Хоть и страшная. Как купится барин да поведет охмурившую его девку под венец — тут и конец ему. На такой случай тоже сыщется травка, чтобы подозрительной смерть молодого мужа не сочли.

Значит, прямая дорога сейчас к травнице идти после того, как Дружана брак освятит. Кому, как не Бажене, такие травки знать? А не приделывает ли кто ее запасам ноги? А еще… может, в селе о таком и без нее знают? Значит, надо поспрашивать, кто в лес или к ней за знаниями дорожку натоптал. И у святой матушки тоже спросить.

«Так, почтенный кандидат в покойники, — оборвал он себя, — цветов Марине ты так и не подарил. Не вздумай ляпнуть ей, что ты второй после нее в жертвы. Опять же спасать кинется! И не дай бог, прямо убийце в руки. Свадьбы с опоившей не было — значит, времени у тебя полно. А вот за девочкой глаз да глаз нужен».

Пока дошли они к церкви, Андрей со своими мыслями помрачнел уж вовсе. А тут надо было вежливо кланяться и сговариваться, что у него всегда получалось плохо. Другое дело просто человека разговорить, а вот просить о чем-то — тяжко это. Словно сознаешься, что сам не в состоянии справиться.

К счастью, тут Марина со своей непосредственностью взяла матушку Дружану в оборот. Рассказывала, какая любовь давняя между Груней и Олегом, как всякие нехорошие люди ей мешали. Видел Андрей ее детский восторг от этой чужой романтики и понимал, что сам он совсем не тот, кто дать это Марине может. Совсем юной девушке, которой все это головокружение нужно и хочется. Сыщик он до мозга костей, а не романтик.

Принялся он топтаться у церковного палисадника, изучая, что там растет. Цветочки все больше были обычные, садовые, бархатцы да мальвы. Ничего подозрительного. Тогда от жары скрылся Звягинцев в низкой, хотя и просторной беленой церковке. Там, как в сельской хате, были развешаны полотенца да пучки сухих трав, остро пахло бессмертниками. Желтые головки на сизых стеблях ярко светились, даже высохнув.

— А что, матушка Дружана, — спросил он, когда переговоры успешно завершились, — вы травы лекарственные собираете?

— А кто ж в Дребезиново не собирает? — мягко пропела священница. — Лекарь у нас хороший, грешно против слово сказать. Но деревенька не малая, аж на сорок шесть дворов, так за кажным чихом к нему не набегаешься. А от простуды да царапин лучше трав лекарственных нет. Бессмертник, зверобой да таволгу любой соберет. А за чем посерьезнее — так к Бажене. Вы ж вроде у нее бывать должны были?

— А сами что посерьезнее не растите?

— Да куда уж серьезнее ращу: и от горловой хвори, и от ран. А вы это о чем, Андрей Ильич? Никак приболел кто? Вам какая травка надобна?

— Я о ядовитых интересуюсь, — ляпнул он в лоб, жалея, что не может Дружану проверить магией. — В следствии все может сгодиться. А волхв говорил, баб, прежде чем в болото спихнуть, травили. Не так чтоб до смерти, а чтоб не сопротивлялись.

Она отмахнулась:

— Сами ж знаете: в ложке лекарство, в чашке яд. Если о белене да дурмане — не сажаю. Да и Бажена, и никто не пустит их в огород. Хотя белена от глазных болезней хороша. В лесу встречается. Но я не беру. Проще к дохтуру нашему сходить. Бажена о таком знать должна, ученицы ее, остальные вряд ли.

— А привороты? — не успел поймать себя за язык Андрей.

Дружана засмеялась:

— Ну, девки горазды, особливо на Купалье. Но как по мне, так дурь оно все. А кого это вы привораживать задумали?

Она с ехидной усмешкой глянула на него, а после на Марину.

— Я — никого, — отперся Андрей. — Я по делу.

Рассказал еще Дружане, что любвеобильного Олега с супругой волхв пообещал, спрямив путь, отправить прямо в Китеж, а оттуда они уже вдвоем в Фартанию, чтобы Олег как следует ремеслу художника обучился. Поговорили еще, как мужиков волхв проводил через болото по дальним местам, где даже на поезде сутки можно было ехать. В общем, под конец разговора. его вопросы об опасных травах Дружана вовсе забыла.

И тогда, быстро раскланявшись, уволок Андрей Марину за собой. Рявкнул:

— Лишних вопросов не задавать!

И свернул в проулок к дому Коныча.

Мастер был завален работой буквально по горло — по просьбе Звягинцева постарались мужики. Чтобы больше скандалы в лечебнице не учинял. Исидор улыбался себе под нос и пел. А голос глубокий, низкий, красивый такой. Марина аж заслушалась, и потому Андрей мастера окликнул не сразу, дал ей насладиться.

— Телеграмма была из Расторгуева, — улыбнулся он встревожившемуся было Исидору. — Скоро очнется твоя Смиляна, лекари уверены. Все на поправку идет. Тогда и тебя к ней пустят.

— Правда⁈ — мастер стамеску уронил, глаза расширились, и от него буквально полыхнуло счастьем.

В Звягинцеве аж магия шевельнулась, но тут же сникла. Он отступил, не давая заключить себя в объятия — знал, что горбун спокойно может и ребра помять. Оно вот надо, когда впереди беготни еще столько и убийца не пойман?

— Да я вам, да я для вас…

Андрей руки вскинул, засмеялся.

— Да я только вестник! Доктора потом поблагодаришь.

И, схватив Марину за руку, поспешил сбежать: опять же подарками своими завалит мастер, таскай потом. А у них дел еще много. Малец деревенский показал короткую дорогу к Бажене, тропинку, где конному не продраться под низкими ветками рябинника, а пешему в самый раз.

Знахарка во дворе развешивала белье, младшие девочки ковырялись в огороде. Увидев гостей, Бажена рукой махнула, в избу зазывая. Выставила на стол холодное молоко, налила в кружки, положила рядом белый пышный хлеб.

Однако, увидев, каким взглядом гости окидывают питье, что-то поняла и отпила первой, головой покачала.

— Не сумлевайтеся. Пейте без страха, — и нахмурилась. — Я отродясь не травила человека, даже такого негодящего, как мой Леонтий. Да, я знаю, понарассказали уже мне деревенские, но я тут боком никаким. Не наущала. Если увижу — Пересвету скажусь или сама в сарае запру, мужики подмогнут, — она поводила пальцем по столу. — Вечно он был хитрован, да с Раддкой бу-бу-бу, а там и она с ним, нет бы учиться, так проще ж каверзы творить. А как в рост вошел, так девкам стал головы крутить. А и Раддка в другую сторону хвостом замела, в сторону Олега белобрысого вашего, — тетка хмыкнула. — Дык как черная кошка меж них пробежала.

— Радда брата своего не видела.

— И я не видела. Может, и лучше было б всем, если б в туман ушел и вышел, — она махнула рукой, — незнамо где.

Андрей отпил сладкого, пахнущего травами молока.

— Но в ядах вы ж разбираетесь?

— Ну… да… Меня тетка Маланья, наставница моя, учила, книжки свои передала. Лежат под сеном на горище. Проверяю только, чтоб мыши не поели, хотя от мышей там защита ставлена, но то ж мыши.

Бажена вышла в сени, заскрипели ступени лестницы на чердак, и вскоре принесла она две толстые, ужасно старые на вид книги в потрескавшихся пыльных переплетах, с застрявшими в меж листов травинками. Заметно было, что к обеим никто не прикасался сто лет.

— Ни Леонтий, ни Раддка той науки не впитали, если вы на них думаете. Она так ваще читает едва. Ну разве что картинки рассмотреть могла. Но картинки с живой травой не всегда и схожи. Да и не давала я ей эти книги, вообще молчала. Учила высмотром, так она глаза на парней пялила, на Пересвета того же вон, а не на зелья.

— А из огорода у вас травы не пропадали, из запасов? — вел дальше Андрей.

Бажена завела их в комору, где густо пахло сеном и пылью, показала два запертых ящика:

— Вот тута самое опасное, что от всех прячу.

Звягинцев осмотрел ящики, повертел в руках: нигде ничего не взломано, ни царапинки.

— А ключи?

Бажена вынула из-за пазухи серебряные ключики на шнурке. Вставила в замки, провернула для наглядности и снова заперла.

— Кузнец при мне ковал, запасных не делал, — поставила последнюю точку.

Как жалел Андрей сейчас, что не может использовать магию, узнать, точно ли Бажена правду говорит⁈ Аж губу закусил от расстройства. А Марина поняла:

— Дозвольте!

Потрогала сундук, за ключики подержалась и головой замотала: травница не врет. Никто чужой ни ключей, ни хранилища этого не касался.

— А травы для приворотных зелий в нашем лесу растут?

— Всякие растут. Я девочек учу их опасаться да не брать. И полезные растут, нарводе той же убегайки — чтобы волк да медведь следом не увязались.

— И Радду учили?

Травница пожала плечами:

— Да я всех в деревне учила, особливо молодок, чтобы дите не сорвало чего ядовитого да не съело. И тех, что в усадьбе роблять, тоже. Вот о «синеглазке» никому и не говорила особо, ее по-особому сушить да варить нужно, чтобы силу свою показала, приворожила мужика. Раддке того точно не упомнить, глупая. А если неправильно варить или из другого чего — то не приворот выйдет, смех один да суеверие.

С тем и распрощались несолоно хлебавши. Тут полдеревни в сообщницы Леонтия записывать можно при таком раскладе. До зимы сыскать не управятся.

Дома Андрей с Мариной расположились в библиотеке над схемой, куда Андрей вносил вероятных преступников и к их связям стрелки рисовал. И так, и эдак вертели, думали, головы ломали, а однозначных выводов сделать все равно не получалось.

— Не может быть Радда, — наконец сказал сыщик. — Уж слишком явно все на нее указывает. И что шашни крутила с Леонтием или хотя бы дружила крепко. И что могла нужные травы сама в лесу сыскать, картинки из лечебников запомнив. Все к ней сходится — значит, не она.

— Парадокс, — добавила Марина задумчиво.

Но тут постучалась Груня, и они вновь окунулись в предсвадебные хлопоты…

Марина была рядом — с утра до вечера, каждую минуту. И когда они обсуждали сложные выверты Белозерского законодательства и заново решали, правильно ли то относится к преступникам — а относилось очень по-разному, но каждому давало реальный шанс на исправление, — и когда смотрели, как Груня примеряет свадебное платье, и гоняли прочь Олега, который умолял «хоть одним глазком», но нельзя ведь, примета плохая. И как готовили вышитые рушники для дружек, коими Прохор с Агафьей быть вызвались. Звали-то их с Мариной, но Андрей отказался жестко; еще не хватало, чтобы деревенские свои суеверия на них мерили.

Андрей был готов и смеяться, и плакать, оттого что эти дни исчезали в закатах, пролетали, как стремительные ласточки над усадьбой, а вскоре Марина уедет во Властинец учиться, и останутся только письма, если она вообще изволит ему писать. Грусть такая накатывала, ломила за грудиной. А Леонтий… Да боги с ним, с Леонтием. Видимо, и вправду в болоте утоп. А что девки шныряют вокруг и липнут к нему, Андрею, так это даже смешно. Он питье из их рук принимал, да велел самим сперва попробовать — вроде в шутку. Но пока ни одна не отказалась.

Три дня просвистели, и вот на рассвете матушка Дружана совершила скромный обряд. В церковку набилось много народу, а после за околицу провожали молодых всем селом.

Украшенную яркими цветами и лентами повозку погнал Прохор в имение, а молодые слезли и вслед за Мариной с Андреем и котом, украсившим собой свадьбу, пошли в туман.

Пересвет сделал все как обещано. А на выходе поджидал оставшихся Прохор, мрачный, ровно туча. Бухтел. Пенял даже, что Андрей просто от Груни с Олегом, как от докуки, избавился, и куда их вынесет с болот судьба и вынесет ли, ведомо только богам. Но тут прискакала из поместья Златка, крича, что заработал телеграфный аппарат. Кинулись туда. Это была молния из Китежа — мол, добрались благополучно, билеты на Фартиж на дирижабль берем.

Прохор мигом бухтеть перестал. А Агафья кликнула всех на праздничный завтрак. жалея только, что молодые ее деликатесов не попробовали. Но все равно поели шумно, вкусно и весело. А тут и вторая телеграмма подоспела — слов на пятьдесят. И все с благодарностями да о красотах Китежа.

Звягинцев веселился более других: повод был. В груди потеплело. Магия возвращалась. Не запутанная — правильная. Так что завтра уже или даже вечером он сумеет всех проверить в доме.

Застолье с перерывами длилось едва ли не весь день. Прохор пригласил музыкантов, пришли деревенские, на газоне перед поместьем сладили плясы. Раддка с Данкой обносили гостей питьем и вкусностями всякими. Андрей велел Марине ничего не брать и не пить и сам, если уж сильно во рту пересыхало, в кухню бегал, где у Агафьи были компоты и прочие напитки припасены.

С Мариной все было в порядке. А сам он к вечеру почувствовал, что магия сгинула напрочь. Все же подлила какая-то девка в суматохе ему приворот. Поймал бы и собственными руками удушил за такое, не гляди, что сыщик! Да только которую ловить?