Глава 4

Марина робела. Не была она уверена все же, что Андрей ее невестой представит. Хотя, конечно, Агафью он не просто так с собой потащил. Или просто так? Вон у брата оставил. Понадеялся на эту Аграфену? Что-то не заметно было, что Марина ей понравилась, волком смотрела баба. Может, до сих пор в Андрея влюблена? Ну, бывает же. Если он у нее первый поцелуй украл…

Странно было представлять себе таким любимого начальника. Не вязался у Клюевой Звягинцев с разбитным мальчишкой, зажимающим по углам селянок. Хотя что она о нем знает, если подумать. Он вон искренне рад всех этих людей видеть, открытый такой с ними, веселый. С ней, с Мариной, таким и не бывал никогда. Ну, то есть, веселым бывал, да, а чтобы вот так, свободно, не задумываясь о том, как выглядит со стороны, не ограничивая себя этикетом и прочими правилам… Вот и становится ясно, что она ему, по сути, чужой человек, а эти — Аграфена с Прохором — свои. И для Андрея их мнение хоть что-то да значит. А Аграфене она не понравилась…

Настроения эти мысли, разумеется, не прибавляли. Да еще Звягинцев, предложив ей осмотреть дом, в котором, по его уверению, комнат Синей Бороды не водилось и ходить можно было куда угодно, заперся с друзьями детства в библиотеке. Нет, понятно, конечно, что ему дела имения обсудить с Прохором надо, да и по усадьбе, наверное, Аграфена отчитываться будет, но Клюева почувствовала себя брошенной и ненужной.

Черноволосая востроглазая девчонка-горничная (как бы не моложе самой Марины) с гитанским именем Радда– впрочем, она и похожа была на гитанку, красавица — и вторая — рябая, постарше — показали Клюевой две комнаты, в которых можно было разместить гостью. Правда, сначала заспорили, это ли Аграфена под спальней подразумевала. Радда оказалась напористей и голосистей, обозвала товарку нехорошими словами, отчего та ногой топнула и замолчала, руки на груди сложив. Мелкая Злата — Клюева уже успела выяснить, что ей вот-вот пятнадцать исполнится — крутилась рядом, но в споры не лезла.

Комнаты ничем друг от друга не отличались, кроме наличия кровати — та только в одной обнаружилась. Причем, похоже, раньше на ней даже балдахин был, а теперь только столбики остались высокие и рама сверху. Оно и к лучшему, под балдахином Марина себя не представляла.

Радда сказала, что можно перетащить кровать в соседнюю комнату, если та больше нравится, но Клюева отмахнулась: зачем такие сложности? После чего горничные и Злата разбежались в разные стороны, кое-как поделив обязанности по уборке, и помощница сыщика оказалась предоставленной самой себе.

Стыдно признаться, но начала обследование дома она с западного крыла, того самого, где за закрытыми дверями заседали любимый начальник и иже с ним. Толстые дубовые створки звуков не пропускали. Ну и ладно, не собиралась Клюева подслушивать! А что по низу узкая щель не больше пальца толщиной, так что же теперь, на пол ложиться, что ли? Вообще, именно в эту комнату, находящуюся в торце дома, попасть хотелось бы. Радда вскользь обмолвилась, что там библиотека, она же рабочий кабинет барина. Библиотека, разумеется, интересовала Марину больше всего остального.

Рядом с ней одна из комнат была заперта, а вторая тоже выглядела кабинетом, но совсем не барским: простой стол, стулья, причем, часть даже не мягкие, открытые полки с бумагами, запертые шкафы без каких-либо украшений. Видимо, здесь работал Прохор, а ему всякие финтифлюшки не по чину. Следующей по фасаду была большая гостиная, совмещенная, судя по всему, со столовой. Мебель здесь стояла зачехленной, и Клюева подумала, что Андрей и в имении, как и дома у себя, столоваться предпочитает на кухне. Чтобы и людям лишних хлопот не создавать, и самому уютнее было.

По другую сторону коридора рядом с запертой обнаружилась хозяйская спальня. Марина определила ее по чемодану, который ехал в ногах у Агафьи. Здесь все было вычищено и вылизано, сразу чувствовалось, что ждали дорогого гостя. Даже цветы полевые в вазе стояли на маленьком столике. Отчего-то подумалось, что ее вот так даже дома не встретили бы. Отцу не до того, а матушка напрягаться не стала бы.

Совсем загрустив, Клюева заглянула в третью комнату, ту, что прямо у лестницы в мезонин, и поморщилась. Здесь явно жил неряха. Мало того, что вещи раскиданы, сюртук вон вовсе на полу валяется, так еще и воняет перегаром, грязными портянками и тухлятиной, словно тарелку с недоеденной мясной нарезкой где-то забыли. Что-то молочный братец любимого начальника все меньше симпатии вызвал. Можно хоть каким гением быть, но зачем вести-то себя по-свински?

В восточном крыле помещений было больше, но, за исключением тех двух, что показала Марине Радда, их и комнатами назвать было нельзя. Там, где рядом с выделенной Марине спальней должна была находиться еще одна похожая комната, была глухая стена. Зато по другую сторону коридора располагались аж шесть клетушек. Обжитой выглядела лишь одна из них — чистенькая, даже почти уютная за счет кружевного покрывала и легкомысленных занавесочек в мелкий цветочек.

В другой был свален всевозможный уборочный инвентарь, и Марина даже подивилась, куда это Радда унеслась, если все здесь. В двух стояли простые комоды и узкие топчаны — кроватями это назвать язык не поворачивался, но переночевать вполне можно было. Эти комнатки тоже не выглядели заброшенными, хоть и чувствовалось, что их обитатели постоянным это жилье не считают. В третьей и вовсе не жили — топчан стоял даже не застеленный. В последней комнатенке были свалены материалы для ремонта, но, похоже, лежали они здесь давно, да все руки не доходили привести что-то в порядок. Одна дверь оказалась запертой.

В торце находилась кухня — огромная, но запущенная и явно давно требовавшая того самого ремонта, до которого не доходили руки. Именно из нее вела дверь в третью комнату с южной стороны. Может, раньше там и была еще одна гостевая спальня, но теперь, после того, как дверь прорубили прямо из поварни, в помещении хранилась редко востребованная (а может, и никогда, в отсутствие хозяев) утварь, на полках пылились банки с вареньями.

У широкой плиты — аж на шесть нагревательных камней — хлопотала сухонькая старушка.

— Здравствуйте, — смущенно поздоровалась Марина.

Старушка охнула и выронила половник. Обернулась слишком резко и чуть не упала, удержалась за край плиты — хорошо, хоть не за сам камень — обожглась, замахала рукой. Марина кинулась к ней, поддержала.

— Ты кто? — бабка подслеповато вглядывалась в лицо девушки. — Кто такая? Откуда взялась?

— Приехала, — растерянно ответила Клюева на последний вопрос. — С Андреем Ильичом. Меня Марина зовут. Я… я его невеста, — рискнула сказать, раз уж Звягинцев сам так остальным представил.

— Ох ты ж! — всплеснула руками старушка. — Ты чего-то сюда пришла, невеста? Если голодная, так у меня не готово еще жеж. Иди себе! Я тут одна, а вас вона сколько понаехало.

— Нет-нет! — запротестовала Клюева. — И не голодна я вовсе. Может, вам помочь что?

— Ишь ты! — поджала бабка губы. — А умеешь, что ль? Вы, баре, таким вещам не обучены жеж.

— А вот и обучена, — стало обидно Марине. — И какая я вам барыня? Я и не из дворян даже…

— Так уж одну жеж привозил не из дворян, — заворчала старая. — А гонору, что у той княгини! И дня у нас не прожила, все нос воротила — и то ей не так, и это не эдак.

— А вы меня с ней не сравнивайте! — Клюева разозлилась не на шутку. Причем, даже не на старуху эту, а на Андрея. И сама не могла бы объяснить, почему именно, но ухоженную блондинку, что с Любавой Котлубицкой на кухне у Звягинцева дралась, запомнила хорошо. И понимала, что не ей с той красоткой по внешности тягаться. Только все равно не стоила Андрея его бывшая. Это ж надо было — драку затеять! Фу!

— Не хотите помощи, так и скажите, — и развернулась, чтобы уйти.

— А че жеж не хочу-то? — закудахтала бабка. — Ежели и впрямь ручки запачкать не побоишься. А то жеж на словах все вы умелые.

Марина вздохнула. Ну чего вот завелась, в самом деле? Хотя, понятно, с чего: обидно было, что Андрей одну ее бросил, а сам с друзьями в библиотеке заперся. Ладно бы с Прохором, она бы поняла, то дела поместья, в которые ей нос совать не след. Но там ведь и Аграфена. Ну какое дело помещику до домашних заготовок и постельного белья? Этим испокон веку женщины занимались. Получается, Аграфене можно в мужской разговор лезть, а невеста не к месту? Вот именно. Чужая она ему, чужая. Не невеста, одно название.

— Так скажите, что делать, — вернулась Клюева к столу, что чуть ли не вдоль всей стены тянулся.

Васса, как представилась бабулька, серьезного ей ничего не доверила. А Клюева, пока картошку с морковкой чистила, на работу старушки поглядывала. И поняла: а ведь бабка-то слепая почти! Да и с памятью у нее явно не очень — дважды соль насыпала в бульон. Зачем она там вообще нужна? Так же мясо дольше развариваться будет. М-да… Похоже, разносолов ждать не приходится. Может, хоть Агафья за готовку возьмется? Вот кто стряпуха всем на зависть!

Марина бы и сама с чем затеялась, хоть бы и с пирогами, но то долго, да и не пустила бы ее Васса. Предложила Клюева всего-то салат нарезать, так старая раскричалась, что всяким там барским вкусностям не обучена, а на все капризы никогда у простого человека рук не хватит.

Так что когда Радда заглянула и предложила на убранную комнату глянуть, Марина с радостью из кухни сбежала. И не потому, что работать ей надоело, а просто Васса довела придирками бессмысленными.

В спаленке и впрямь было чисто, даже дышаться легче стало — пахло крахмальным бельем и лавандой. Радда и цветов полевых нарвала где-то да в вазу поставила. Приятно. Расторопная девчонка, ничего не скажешь.

— Ну что, вам нравится? — горничная стояла у двери, боясь глаза поднять.

— Замечательно, — искренне отозвалась Клюева. — Только не выкай ты мне. Нашла тоже барыню.

— Так с уважением же надобно. А то ведь Аграфена Денисовна и осерчать может. Вы же вроде как хозяйка будущая. А ежели выгонит меня, куда идти? Кому я тогда нужна буду, если в господском доме не пришлась?

— А родители, семья? — удивилась Марина.

— Нет их у меня, — Радда пожала плечами. — Знахарка Бажена приютила еще в детстве, да только я там не одна такая. Самой уж себя кормить надобно, да и ей помощь не помешает. Ой!

Господин кот из императорской кошатни именно этот момент выбрал, чтобы новую Маринину комнату проинспектировать. Да так неудачно в дверь скользнул, что чуть Радду с ног не сбил. Вот ведь морда наглая!

— Герострат! — возмущенно воскликнула Клюева.

Но импер-кун воззрился на девушку умильными глазами и так нежно муркнул, что злиться на него не осталось никакой возможности. Он потянулся, впиваясь когтями передних лап в дощатый пол и отставив задницу с пушистым хвостом, снова ехидно глянул на Марину, а потом одним прыжком оказался на вершине ближайшего кроватного столбика, подобрался, оттолкнулся, чтобы перелететь на другую опору для балдахина, прыгнул — и вдруг полоснул немаленькими своими кинжалами по натянутой под потолком побеленной бязи.

На миг показалось, что он так и повиснет над кроватью, но Герочка извернулся и прямо с потолка приземлился у ног Клюевой. А из выдранных когтями дыр вдруг ливанула прямо на перину грязная желтоватая вода, явно давно застоявшаяся на чердаке.

Девушки взвизгнули, Марина отпрянула, чтобы не попасть под этот «дождь», и едва сама не сбила с ног горничную. С потолка все лилось, кровать теперь представляла собой ржавый затопленный остров посреди чистой комнаты. А Герострат все с таким же умильным выражением поставил лапы Клюевой на бедра и заглянул в глаза. Мол, видишь, какой я умница, вот вылилось бы это все на тебя среди ночи — то-то веселая бы была побудка.

Марина как представила, как бы ей «хорошо» здесь спалось, так и выметнулась из комнаты, едва не снеся по дороге Радду.

Но на этом неприятности не закончились. Раддка-то с дороги отскочить успела, но вместо нее влетела Клюева в здоровенного мужика. А тот не растерялся, сгреб ее в охапку.

— Это что ж за подарочки мне тут прямо в руки валятся? — вопросил он пространство, а после отодвинул Марину, крепко за плечи удерживая, и принялся пристально рассматривать.

Та сначала попыталась вырваться, а потом с ненавистью воззрилась на этого хама. Хам был высок, повыше Андрея, пожалуй. Слегка (а может, и не слегка) пьян, вальяжен и нагл. А еще выглядел он хоть и молодо, но далеко не таким подтянутым, как любимый начальник. Брюшко, пока еще не вопиющее, все же уже нависало над красивым кожаным с серебряными накладками поясом брюк.

— Отпустите! — потребовала Клюева, постаравшись вложить в голос максимум угрозы.

— Да как же вас отпустить, душа моя! — патетично воскликнул хам. — Я же вас только что нашел! Я, может, всю жизнь только вас и искал!

— Определенно не меня! — отрезала Марина.

— Как же не вас⁈ Я же вас вижу уже! На фоне тумана, да! Вы, прекрасная, никуда теперь от меня не денетесь. Вы муза моя!

— Не ваша! — попыталась воззвать к пьяному разуму девушка.

Отчего-то музой господина Пьеро зазорным быть не казалось, да и опасным тоже. А тут — хоть караул кричи. Марина покосилась на Радду, но та только голову руками не закрывала — забилась в уголок и с ужасом смотрела на происходящее. Вот дура, а! Нет чтобы помочь.

Вспомнив уроки Андрея, Клюева попыталась ударить агрессора носком ботинка в голень. Промахнулась. Разозлилась еще больше, только теперь уже на себя. К сожалению, в отличие от нее, громила времени даром не терял. Как-то слишком легко перехватил он Марину за талию и забросил на плечо. И вот тут от отчаянья, от стыда за то, что не сумела справиться, не нашлась вовремя то ли с ответом, то ли с действием, Клюева сделала то, что сама от себя не ожидала: завизжала. Причем так громко и пронзительно, что похититель девиц, как раз собиравшийся подняться со своей ношей в мезонин, споткнулся о первую же ступеньку и едва не пропахал носом лестницу.

А тут и кавалерия подоспела.

Марина и не поняла, как оказалась за спиной у Андрея, но в полы его сюртука вцепилась так, что аж костяшки пальцев побелели.

— Ну, здравствуй, Олежек, — сказал Звягинцев едва ли не шепотом. — Хорошенькая же встреча, как оказалось, ожидала в моем доме мою невесту.

Последние слова он произнес так, что Клюевой показалось, сейчас сам на плечо закинет и уволочет в какой-нибудь темный угол, где и припрячет всерьез и надолго. Чтобы больше никто не покусился.

— Ан-ндрей? — вякнул громила заикаясь. Он так и сидел на лестнице, куда сыщик его уронил. — Т-ты откуда?

— Я-то понятно откуда, а вот откуда ты такой красивый заявился? Опять пьянки да гулянки, Олежек? Опять тебя под присмотр сажать?

— Андрюха, ну ты чего? — возмутился тот и попытался встать. — Я ж не знал! Она красивая у тебя, — расплылся в улыбке и подмигнул Марине, словно та с ним в каком-то сговоре была.

Ее аж затрясло. Вжалась лицом в спину любимому начальнику, а тот вдруг взял и развернулся. И сюртук из пальцев вырвался. А Андрей обнял, словно защитить от всех хотел.

— Увижу тебя рядом с ней — мало не покажется, — прошипел молочному брату через плечо.

— Это еще что такое? — раздался вдруг грозный рык Аграфены.

Пока Звягинцевы препирались, она успела заглянуть в затопленную комнату.

— Это все кот, — пискнула Радда. — Он на раму влез и бязь порвал. Игрался, наверное.

— А что ему вообще здесь понадобилось? — как ни странно, бушевать на Герострата грозная Аграфена не стала, а вот на горничную смотрела с подозрением.

— Ну, как же, комната же для госпожи Марины…

— Эта⁈ — и столько возмущенного недоумения было в этом возгласе, что Клюева заподозрила, что ее собирались поселить где-нибудь в подвале. Или на пыльном чердаке. А тут вдруг почти приличную светлицу, хоть и с текущей крышей, отжалели. — Тебе что было сказано⁈ Спальню приготовить! Спальню! А не это вот…

— Так мне ж туда нельзя, — уже почти плакала Радда, — ты же сама велела не соваться.

— А я говорила! — встряла невесть откуда взявшаяся Данка. — Ишь чего удумала, дурища! Таку оскорблению Андрею Ильичу нанести, сюды его невесту поселив!

— Да что ты говорила-то! — взвилась Радда. — Ежели такая умная, сама бы сходила за ключом!

— Нет, ты понимаешь⁈ — всплеснув руками и даже не попытавшись усмирить сцепившихся горничных, Аграфена развернулась к Андрею. — Темнеет уже, господскую спальню убрать засветло не успеем. А там пылищи — лет пять собиралась. Мы ж ее и не открывали с тех пор, как твоя… — она оборвала себя на полуслове.

— Ну и бог с ней, с комнатой, — отмахнулся Звягинцев, так Клюеву и не отпустив. — Я и в кухне на печке поспать могу, а в чистой пусть Марина устраивается.

Аграфена фыркнула.

— На печке! Детство он вспомнил. Вымахал, оглобля такая, а туда же. Да на той печке и половина тебя не поместится.

— Грунь, не шуми, — положил ей на плечо руку Прохор. — Андрей, девочка твоя пускай у меня во флигеле переночует. Там комната свободная есть, чистая. Думали детскую сделать, да неудобно, под крышей она. Но Верунька в ней убирает постоянно. И не течет ничего.

Марина молча слушала их разговор и мечтала лишь о том, чтобы любимый начальник подольше не вспоминал, что вот так обнимать помощницу вообще-то невместно. Но тот словно и не замечал, насколько двусмысленно прижимает ее к себе.

Олег под шумок уполз в мезонин — от греха. Правильно сделал. Потому что и Андрей на него зол был, и сама Марина уже в себя пришла и готова была отпор дать. Пусть только сунется еще раз! Уж тогда она не растеряется.

Во флигель к Прохору Звягинцев так и повел ее, приобняв. Комнатку, пусть и не большую, но убранную явно с заботой, одобрил. А вот Вера, жена управляющего, похоже, вогнала его в легкий ступор. Если и была она старше Клюевой, то на пару лет, не больше, и Андрей время от времени переводил недоуменный взгляд с мужа на жену. Но они так друг на друга смотрели! Какие там лампы керосиновые, и без них обойтись можно было. В этой любви греться хотелось.

Приняла их Верунька с такой радостью, словно ждала дорогих гостей и дождаться не чаяла. За стол усадила — отужинать потребовала у нее и никак иначе. Марина тихо посоветовала любимому начальнику соглашаться, поскольку в главном доме тот ужин, скорее всего, несъедобным окажется. Андрей фыркнул и спорить не стал.

Вера суетилась, торопливо семенила по кухне, переваливаясь уточкой — огромный живот едва на нос не наползал. Прохор следил за каждым ее движением, готовый в любой момент поддержать, помочь. А она, ловя его взгляд, улыбалась в ответ тепло и нежно. И все время тараторила.

Марину удивило, что, послушать Веру, так плохих людей на свете не бывает. Она жалела Радду и почему-то золовку Аграфену, восхищалась талантом Олега, превозносила Прохора, рассказывала о замечательных людях из Дребезиново. Даже сплетни, не делавшие чести их героям, в ее устах звучали похвалой. А уж сам факт того, что Звягинцев приехал в собственное имение, делал его с точки зрения Веры едва ли не героем.

Признаться, Клюеву насторожила подобная любвеобильность. Незаметно, чтобы, не дай бог, Андрей не увидел, она коснулась подола длинного вышитого передника, аккуратно обтягивавшего живот женщины, — та как раз ставила очередное блюдо на стол — и выпустила магию. И — ничего. Ну, то есть, магия сработала, как ей и положено, но передник, вышитый хозяйкой, сообщил лишь о безграничной любви к миру, о счастье, о желании нести добро и радость. Не было у Веры камня за пазухой, не притворялась она. С ума сойти!

Позже, уже лежа на узкой, но мягкой кровати в комнате под самым скатом, несмотря на усталость и долгий день, Марина не могла заснуть. И думала она, как ни странно, не об Андрее, не о невзлюбившей ее за что-то Аграфене, не о вредной Вассе или отвратительном Олеге. Думала она о Веруньке, о том, что иногда в мире рождаются вот такие по-настоящему чистые люди. И это было удивительнее, чем любая магия.