Глава 5

Завтракал Андрей рано, чуть ли не на рассвете: хотелось доехать в Расторгуево по холодку, чтобы раз и навсегда вопрос с электричеством в Дребезиново закрыть. Ну, может, не навсегда, но научить электрическую компанию делать свою работу не только в городе, но и там, где она требуется. И не отмахиваться от людей.

Хотя завтракал — громко сказано. Уж и мысль возникла вообще голодным отправиться. М-да… Вассу жалко, конечно, и из дому никто ее не выгонит после стольких лет работы, но стряпня ее… А ведь и не уйдешь, не поев — обидится.

Данка забежала, в улыбке расплылась, чуть ли не в поклонах забилась, рявкнула на Вассу, что, мол, барина кормить вкусным надо да покрасивше. Но толку-то? Старуха горничную половником погнала — с воплями да руганью. Лучше бы и не начинала Данка с ней спорить.

Появление Марины стало спасением. У нее ловко и быстро получилось и Вассу не обидеть, и его накормить нормальным сытным завтраком. Андрей смотрел, как она споро снует по незнакомой для себя кухне и умилялся. Но с чего вот так рано подскочила?

— Вы бы выспались, Марина Викторовна, — сказал он с теплой усмешкой, — а то ведь дам вам задание — а вы над книгой и заснете.

— А давайте! — раздухарилась она.

— Что ж, извольте, — и повел ее в библиотеку, где еще с вечера приготовил учебник и отметил закладками от сих до сих, что она должна прочитать и выучить.

Объяснил самое сложное, посоветовал заниматься на воздухе, в беседке, и, с улыбкой глядя на полную энтузиазма помощницу, поднялся.

— Пора мне, Марина Викторовна. Надо разобраться уже с электриками. Чай не дикие люди, великая империя, чтобы при свечах да керосинках жить. Ну или артефактных камнях. Заряжать их может не всякий, дело хлопотное, а электричество должно быть доступно каждому. И даже тем, кто магию в себе не развивал вовсе.

Посмеявшись мысленно над излишней патетикой собственной речи, вышел Звягинцев во двор, вывел самоходку из сарая и увидел Марину на крыльце. И так стало хорошо от мысли, что она его провожает, что первую половину дороги ехал сыщик улыбаясь, сам не зная чему.

В Дребезиново останавливаться не стал: с местными стоило говорить обстоятельно, не торопясь, соблюдая деревенские «приличия», основанные, как правило, на любопытстве селян. Эдак он до Расторгуево вовсе сегодня не доедет, а телеграмму Осокину отправить просто руки чесались.

А вот потом можно и поговорить: со старостой, Архипом Федосеевичем, с матушкой Дружаной, с доктором, с учителем. То есть, с теми, кто страшным сказкам да мистике не поддался и потому дадут ему непротиворечивую картину происходящего. После чего Андрей сравнит ее с тем, что напишут Прохор с Груней да что скажут ему родственники пропавших.

Самоходка катила по проселку, вокруг расстилались поля. Работники приостанавливались, снимали шапки, кланяясь. Похоже, слух, что хозяин приехал, дошел в деревне до всех.

Солнце медленно поднималось над горизонтом, но жарко еще не было. Тень от телеграфных столбов ложилась на дорогу. Над ней носились ласточки, а то и садились рядком на провода — за деревней те были целы. Аккуратные, как во фраках с белыми манишками и красными ожерельями вокруг шеи. Свист и щебет стояли над дорогой, высоко-высоко, теряясь в синеве, звенел жаворонок, по обочинам стрекотали в траве кузнечики.

Раз Андрей позволил себе остановиться и сорвать в траве спелой земляники. Ягода была яркая, сладкая, одна в одну. Подумалось, что надо бы уделить время и сводить Марину по ягоды в лес. Или спросить у садовника, нет ли каких кустов в саду. Разве ж смак у купленного в городе? С куста рвать так и вовсе другое.

Задумавшись, Андрей подставил лицо легкому ветерку, доносящему запах листвы, и не заметил, как застрял в калюжине. Та, верно, осталась с предыдущего дождя. Много таких по дороге было, оттого петлять приходилось и ехать медленнее, чем хотелось бы. Вот и не уберегся: колесо угодило в лужу и только даром взбивало глинистую грязь. И ни взад ни вперед.

— Помочь, а ли что? — прозвучало вдруг.

Звягинцев обернулся и увидел на обочине мужика. Всем мужикам был мужик. Андрей и сам не был низким, а этот так и вовсе возвышался над ним на голову. Станом был крепок, в плечах широк, руки сквозь рукава бугрились мускулами, как у кузнеца, и большой короб нес за плечами, как пушинку, споро отмеряя шагом столько, что другому пришлось бы шагнуть вдвое.

Незнакомец сгрузил ношу на обочину и двумя руками приподнял машину сзади. Миг — и самоходка стояла на гладком проселке.

— Спасибо, мил человек, — Андрей полез за деньгами, чтобы одарить богатыря.

— Да я от души помог! — ладонью-лапищей отгородился тот.

— А ты не в Расторгуево идешь, так я мог бы подвезти? — сыщик распахнул дверцу.

— В Расторгуево на базар мед несу, — мужик установил короб на заднее сиденье, а сам сел спереди, возвышаясь над водителем.

Лицо у него было загорелое, румяное, щетина золотилась, длинные светлые волосы выбивались из косы, а глаза казались то серыми, то синими — как голову поворачивал — в цвет неба.

— Ты не бортник ли? — наугад спросил Андрей, вдыхая запах смолы и меда, а вот дымом и табаком попутчик не пах.

— Может, и бортник, — ответил тот, подавая руку. — Пересвет.

— Андрей… Ильич, — руку богатырь стиснул крепко, словно силу пытая, и Андрею на миг почудилось, будто сам он живьем очутился в сказке, хотя… в Белозерье крепких мужчин хватало.

— Из Дребезиново идешь?

— Проходил по дороге… — голос был распевный, неторопливый гудел колоколом. — Не в деревне живу, так, захаживаю.

— Неужто на болоте? — заинтересовался Звягинцев.

— Ну, как сказать… — пожал плечами Пересвет. — В избе живу. Под кустом не ночую, барин.

Андрей засмеялся:

— А как понял, что я барин?

— Дык… самоходка же. Не по деревенскому бездорожью на ней ездить. Одежа тоже городская. Не наш.

— Ваш, ваш, — обиделся Андрей. — Дребезиново — рода моего вёска, и отца была, и деда тоже. Просто я… не наезжал давно.

— Ну, пусть так, — с улыбкой согласился Пересвет.

Казалось, его невозможно вывести из равновесия.

Какое-то время ехали молча, жаворонок продолжал заливаться в тишине, ровно гудел мотор.

— А ежели ты у болота живешь, мил человек, так не слыхал, отчего там люди пропадают?

— Дак отчего ж не слыхать? Отчего звери пропадают, оттого и люди. Кроме тех, кто зелья хмельного хлебнул да свернул в туман. Так те сами виноваты.

— А сам ты в тумане не блудил… не заблуждался… заблуживался?

Андрей аж хрюкнул, пытаясь поставить глагол в нужную форму.

— А чего мне блудить? Меня и так девки любят, — ухмыльнулся Пересвет, взметнув волосами.

Звягинцев едва удержался, чтоб не засмеяться. Ах, подкусил попутчик!

— И много их у тебя?

— Мне хватает.

Андрей едва подавил желание схватить попутчика за руку да на магию правды испытать: уж больно ловко тот вилял да увиливал, толком ничего не говоря. А может, такой характер у него? Жил один на болоте да одичал? За руку хватать эдакого бугая сыщик, конечно, не стал, но магию все же выпустил — хоть так проверить.

— А пропавших… знаешь? — он перечислил по именам тех, кого вспомнил: — Смиляну Коныч, Аглаю Марычеву, Катерину Киселеву, Ксению Шикину, Федору Угольникову…

Фамилии слышал мельком, а вспомнить получилось, застряли в голове.

— Дык… их вся деревня знает.

И ведь не поспоришь! И магией ничего не понять, словно та со всеми словами Пересвета соглашаться готова. Интересный мужик. Неболтливый, обстоятельный. Но все ж вихлястый. Все вот кажется, что ничего не сказал. Ну так, может, не доверяет? Есть у деревенских общин такая особенность — не доверять чужим. Город чужой, он живет в другом ритме, там спешат, а в селе все повторяется веками, и сами люди ведут себя иначе и с трудом меняются.

Должно быть, глядя на философские мучения, отразившиеся у Андрея на лице, спутник широко улыбнулся.

— Не все пропавшие пропали, может, кто и вышел.

Словно путеводную нить протянул.

— А ты один там живешь? — обрадованный, что бортник не замкнулся, спросил Андрей.

— Не один, — Пересвет выдержал паузу и добавил: — Болото большое.

Ну, верно. Прохор с Груней поминали резчиков торфа, охотники, опять же, если получится, и до лесничего добраться. С другой стороны, короткие, а порой и двусмысленные ответы напрягали. Ни слова ведь по делу. Словно сам замешан в исчезновениях. И Звягинцева даже в мыслях разрывало надвое.

— Ты сам видел кого?

Бортник кивнул:

— Видел. Надо людям — вот и идут.

— В трясину? Добровольно? — не сдержал иронии Андрей.

И встретил взгляд ясных глаз. То ли насмешливых, то ли вовсе сумасшедших.

— Бывает. Когда сами, когда позовет кто.

— По ягоды?

Бортник флегматично встряхнул плечами.

— И по ягоды тоже.

Слез он из самоходки на краю Расторгуево, шапку не мял — вовсе у него шапки не было.

Андрей постарался не провожать доморощенного философа глазами, сразу отправился на почту. Осокину телеграмму отбил длинную, обстоятельную и очень злую: градоправитель умен, злость отфильтрует, зато электрической компании авось накрутит хвост.

Заглянул еще Звягинцев в полицейское управление, которое с почтой соседствовало. Там вообще все учреждения, включая отделение банка и магазин с вполне достойным выбором, собраны были в одном большом каменном — редкость по здешним меркам — доме у сельской площади. Расторгуево, стоявшее на императорской земле, не зря так называлось, в нем часто проводили ярмарки, купцы не гнушались держать здесь постоянные лавки, самый путь был селу в небольшой городок превратиться. Станция железнодорожная тут тоже была с пакгаузами и паровозным депо, за базаром как раз. Захотелось походить по рядам, купить что-нибудь Марине. Но дело все же прежде.

Полицейские приняли Андрея как своего — а собственно, когда он своим-то быть перестал? Одно дело делают. Увы, о пропавших на болоте сведений здесь не имели, заявлений им никто не писал. Так-то в болоте часто пропадают, тонут, встречается и селится там лихой люд. Правда, в последнее время с людьми лихими стало поспокойнее. То ли вывелись, то ли искали места похлебнее, то ли волхв их на праведный путь наставил — ходили и такие слухи.

Ох и хотелось сыщику взглянуть на того волхва, что добрым словом лихих людей на праведность вразумляет. Да вот только туман, полицейские советовали не ходить, чтобы не стать еще одним из пропавших. Все, что вынес Андрей из беседы — подтверждение тому, что он и так уже знал: есть Велесово капище в глубине болот, ну и волхв при нем. Так поди застань его в том тумане, чтобы порасспрашивать. Если волхв там вообще еще есть.

Дела в Расторгуево на сегодня были закончены. Андрей купил печатных пряников для домочадцев, сгрузил на заднее сиденье самоходки и отправился в обратный путь.

В Дребезиново он остановился рядом с домом старосты. Не дом — настоящий терем, с резными наличниками да поднизями, с воротами, украшенными деревянными петухами. И не ждешь такого в глухой деревеньке увидеть. Надо сказать, подобную резную красоту Звягинцев по всему селу замечал, даже удивлялся.

— Нравится? Исидор-искусник резал, — сообщил, выйдя на звук клаксона, староста. — Наш, местный, ежели не слыхали еще. Все село украсил, другого такого нет, даром что горбун сухорукий. Нет препятствию в мастерстве, коли воля сильна. Ты зайди, барин, зайди, полюбуйся еще, какие мебеля он спроворил, — и повел Андрея в дом.

Архип Федосеевич Федосеев разменял седьмой десяток, но был крепок. Голова блестела серебром, вышитая рубаха ладно лежала на могучем теле. И годы спину не согнули.

Провел он Андрея по дому-терему, тоже ладному, чистому, добротному и красивому. Домочадцы приветствовали гостя, кланялись, кинулись разносолы на стол выставлять. Всего три девки в горнице шустрили, младше Федосеевы — лет от семи до десяти. Прочие, понятно дело, на покосе нынче работали.

— Я услышал от Прохора, что ты заедешь, так вернулся, — объяснил Архип Федосеевич. — Я и для тебя писульку подготовил, что он велел. Обо всех пропавших. И от доктора собрал. Учителя в деревне нонеча нет, на каникулы уехал. По жене сильно тоскует, его ж женка тоже пропала. Федора Угольникова…

Об остальных заговорили лишь за чаем — раньше и невместно было, да и есть хотелось. Андрей просмотрел мельком обещанную «писульку» — начиная с осени все пропадали как-то к праздникам. И чаще всего — на Старой дороге.

Смиляна Коныч перед дожинками к капищу ходила, до тумана. Аглая Марычева — в середине октября, где-то через пару недель после конца Осенин, где — неизвестно. Ефросинья Шапкина — в канун Велесовой ночи, шла из усадьбы напрямки. Федора Угольникова — в Рождество, вроде тоже на Старой дороге, но то не точно. Катерина Киселева на следующий день после Громницы тоже из усадьбы шла. Дарина Вешкина на Красную горку пропала, вроде как шла не в господский дом, но в ту же сторону, так что опять поблизости от прямого пути. И последние две — Ксения Шикина и Василиса Зуева — опять-таки из усадьбы возвращались, вскоре после Русальей недели.

Были в записке и имена родственников, и даже указания, где чей дом искать.

— Дак я и приказал коротких путем не ходить, — бурчал староста, — а у них ветер в голове, а ноги носят да чтоб поближе, да полегче, и там, где сук дубовый над дорогой торчит… Да електричество еще пропало.

— Ну, с этим я градоправителю телеграфировал, — спрятал список Андрей и кивнул, — это будет. А нам бы теперь пропавших сыскать. Были бы живы.

— Дык с матушкой Дружаной тебе поговорить надобно. Хорошая она баба, люди к ней охотно идут, все о своих бедах да страстях говорят. Девки к ней с секретами бегали, может, какая от несчастной любви в топь бросилась. А то и сбежала, вон, как Смиляна.

— Первая пропавшая?

— Ага, Исидорова жинка. Исидор, он мастер, конечно, но куда он ей. А там… нехорошо было. Вроде как пришлось ей замуж идти. Ну, точно не скажу. Но разве ж красе такой да искуснице лучше бы не нашелся жених?

— А давно сбежала?

— Да еще до туману, — отмахнулся Архип Федосеич, и Звягинцев снова подумал, что Смиляна к делу отношения не имеет. Но все же спросил:

— А не мог ли Исидор за ее пропажу всему селу мстить?

Староста рассмеялся, руками всплеснул:

— Да вы что! Он хоть угрюмый, а добрее человека нет. Всю ребятню игрушками оделил, ни с кого медной векши не взял. А как с ярманки едет — им гостинцев везет. И старикам кому с крышей поможет, кому мебель починить — так тоже даром. Деревню всю изукрасил — сам вызвался.

— А что ж Смиляну, ты говорил, чуть ли ни силком за себя выйти принудил?

— Так то ж любовь… — завел глаза староста. — Вон он в отъезде сейчас, а как к праздникам вернется — сами с ним поговорите. И убедитесь: чистая душа. И по Смилянке убивался, какая оттуда месть?

На том и распрощались. Ну а раз не было пока дома главного подозреваемого, отравился сыщик к матушке Дружане.

По дороге к храму Андрей заметил за невысоким плетнем старуху, мать пропавшей Ефросиньи Шапкиной. Так чего туда-сюда ноги топтать? Раз она не на покосе, можно и поговорить. Бабка быстро скрылась за домом, и Андрей поторопился пройти за ней.

— Вам чего, барин, дорогу показать? — неприветливо спросила она, увидев гостя.

— Звягинцев Андрей Ильич, — представился он.

— Никак Илюшки сын? — лицо старухи разошлось морщинками от улыбки. — Такой важный пан к нам пожаловал! В хату пройдемте, молочка налью.

— Лучше просто воды.

Старуха Андрея слушать не стала, сползла в погреб за квасом. В избе поставила кружку на край стола, сама присела рядом, подперла щеку рукой. А квас оказался недурен, если сдуть щепочки, хвоинки да мелких насекомых, туда нападавших. Кисленький, как раз по жаре.

— Фроська моя беспутная как есть на болоте пропала. Так неужто возьметесь ее найти? Вы ж с полиции, как отец ваш?

— А расскажите, Малуша Тимофеевна, — обратился Андрей уважительно, вспомнив имя из записки старосты, — как она пропала.

— Да все муж ейный, хрюкало запойное! Сам пропал — туда и дорога! — взъярилась старуха. — Рыло бездельное, только в кабаке сидел да с братом вашим…

Тут она запнулась, но Андрей убеждать умел и узнал, что Олег за чекушку водки договорился с Фроськиным мужем, что будет ее рисовать «неглижа», а тот препятствий чинить не станет. Сыщик мысленно пометил себе проверить винный погреб в имении.

— Ну вот и малевал.

— Писал.

— А мне все одно! Бегала к ему Фроська-вертихвостка да добегалась! А ему с гуся вода, он другу натуру себе нашел, да не одну, — выплюнула старуха. — А Фроська моя как есть в болоте утопла. А Ефимка за ей.

— Так что ж вы в полицию не обратились?

— Так нешто полиция полезет в тот туман? Вот одна на вас надежа-а! — она ухватилась за руку Андрея и крепко сжала.

Повинившись, что ему к Дружане надо, Звягинцев ушел, делая зарубки в голове, в каком направлении далее вести расследование.

Деревенская улица летом в полдень точно вымерла, только куры дремали в пыли да гоцали, гоняя колеса палочками перед собой, голоногие ребятишки. Даже одуванчики головки позакрывали от жары. Андрей аж вспотел в сюртуке, пока добрался до церкви. Самоходку он оставил у дома старосты, а теперь пожалел, мог бы хоть тент поднять.

Дружана тоже была в огороде. Как не знать, что священница, так тетка и тетка старого века, в белой одежде с вышивкой да платком, обмотанным вокруг головы и закрывающим уши. Разогнулась от помидорных кустов, с которых обрывала ненужные листья, мульчировала, по-научному, румяная, синеглазая, глянула на Андрея:

— Вы Звягинцев, сыщик, — сказала, глядя с прищуром.

— А откуда вам это знать? — сделал вид, что удивляется, Андрей.

— Дак мы в тутошней глуши тоже газеты выписываем и интересуемся. Тем более вы нашенский, хоть и не заглядывали давно. Да что там, Андрюша, — подмигнула залихватски, — я вашу маменьку, Елену Марковну, хорошо помню и вас вот таким, — она показала от земли пол-сажени.

Андрей аж смутился. Вроде как водила его мать в церквушку в имении, но эти воспоминания закопаны были так глубоко…

В маленьком флигеле за церковью было чисто и уютно, пахло сдобой и березовыми ветками, в красном углу висели образа в узорчатых божницах — не иначе работы того самого Исидора — Звягинцев спросил, Дружана кивнула.

Услышав, какие сплетни ходят по деревне об Исидоре и якобы сбежавшей от него Смиляне, священница поджала губы и посоветовала сыщику не верить во все, обо что чешут языки. Справная была пара. И скорее вышивальщица и впрямь провалилась в болото да там и сгинула. Никакой волхв, ни уж тем более ревнивый муж в том не повинен.

— Вернется Коныч — сами все поймете, — едва ли не слово в слово повторила она старосту.

О сложных отношениях вертихвостки Фроськи, ее мужа Витьки и Олега она знала не слишком много, однако слова Малуши подтвердила, добавив пару живописных, но не слишком важных деталей. Назвала и еще одно имя из списка — пропавшей Аглаи. История с ней была похожая, разница лишь в том, что там баба сама мужа сковородкой приветила, когда ругаться начал из-за ее встреч с Олегом.

О капище рассказала странное: да, есть такое, древнее, на болоте Велесу поставленное. Когда — о том никаких записей или свидетельств не сохранилось. Но сколько ни звали из города волхвов, никто не приехал, отписались, что и без них есть кому присмотреть за священным местом. Люди туда спокойно ходили — аж до прошлой осени, пока туман все не закрыл. Связан ли он с этим местом, непонятно.

Насчет возможного проклятия Дружана не сказала ни да, ни нет, да и не по ее это части. Знала только, что от тумана идет неясная тревога, и это лучше любых уговоров отпугивает зверей и людей. Кроме девок дурных с их любовями. Но сами ли они в туман от неразделенной любви кидались, помог ли кто или просто заплутали по глупости — лишь руками разводила священница.

Андрей и у нее попросил список пропавших составить и сказал, что за ним на днях заедет или кого пришлет. На том и распрощались.

Звягинцев был доволен: будут у него теперь записи для сравнения. После еще опросит других свидетелей — а то и подозреваемых — и уж точно вычислит причину, отчего пропадают девки. Да и мужики. И прижучит эту причину, если та не мистического происхождения. Лишь бы не маниак. Таких годами можно ловить без приметного результата.

— А и мистического прижучу, — сказал он себе. — С Дунькой поладил, авось и тут разберемся.

Тени делались длиннее, кузнечики в траве воспряли и стали громко стрекотать. Прошла дневная дойка, и Дружана пригласила Андрея отобедать с ней, а после и остаться на Божественную литургию. Хоть кто будет по лету у нее в храме, кроме вовсе мелких деток и стариков, да и то разве что тех, у кого уже нет силы на хозяйство и огород.

И так она просила, что Андрей не стал отказывать. После поговорили еще о матери его, службу он заказал поминальную, а там солнце спускаться стало к лесу. Андрей заторопился: он рассчитывал вернуться раньше и теперь беспокоился за Марину. Тут и место новое, и Олежек, тот еще лисохвост, готовый втереться в любое женское сердечко — магия у него что ль такая?

Дружана сказала, не магия. И без того к каждой женщине подход мог найти сладкоречивый художник. После одарила Андрея священница молоком и творогом и проводила к Агафье. Та у брата уже загостилась: забыла, как возиться с выводком капризных детишек, и на просьбу кухарить в поместье отозвалась со всей душой.

Узнав, что готовит в поместье Васса, аж взвилась. Вот дочка ее мастерица, а сама старуха кофий от какавы не отличит, а пшеницу от овса, да и слепа, говорят, совсем стала. Ну и за Мариной она присматривать обещалась, а из поместья то делать сподручнее. Агафья уж не девочка те версты из Дребезиново мерить, да еще и обходной дорогой. Причитала, что Андрей уж вовсе изголодался за эти сутки, аж щеки впали.

Вот так под ее воркотню и доехали.

В доме было тихо и пусто, похоже, все по делам разошлись. Ну, все, кроме Олега. Белобрысый увалень творил у самого крыльца. Покачивался у мольберта, размазывал краску по палитре, тыкал кистью, делал мазок и отходил, все так же шатаясь, чтобы глянуть издали, прищурив глаз.

По мнению Андрея, выходило не очень. Ну да полработы дураку не показывают, а он особенным ценителем живописи не был. Так, нахватался по верхам по работе да при тесте-адвокате. Ну, хоть голой бабы на холсте не было, и на том спасибо.

Олег меж тем подергал красный чуть длинноватый нос и устремил неверные шаги к Агафье, обхватив ее за полупопия могучими пятернями:

— Муза!!!

— Ах ты ж! — «муза» покушения на самое дорогое не стерпела и приложила охальника шляпной коробкой. Не иначе как с кирпичом внутри, потому как Олежку повело: вскрикнул он вполне натурально, на глазах буквально трезвея и падая на Андрея.

Агафья бурча принялась выгружать из самоходки свои баулы, на пострадавшего художника вовсе не глядя.

Сыщик доволок молочного братца до кровати и проверил состояние — уж начальной-то медицине и первой помощи полицейских обучали. Олег не был в обмороке: громко всхрапнул и зачмокал, облапив одеяло. В комнате скверно пахло скипидаром, портянками и застарелым перегаром, и Звягинцев поклялся, что заставит братца тут как следует прибрать. Распахнул окно в сад и пошел помогать Агафье с вещами.

Управились быстро, и шустрая тетка ринулась на кухню, поскольку хорошо знала дом. Сунула нос в плошки и котелки, фыркнула и взялась готовить ужин, прогнав Андрея, чтобы не мешал священнодействовать. Звягинцев на миг почувствовал себя ненужным в собственном доме: и Агафья погнала, и Марина его не встретила после целого дня отсутствия, и Герострат куда-то запропастился. Стало обидно.

Андрей решил, что Марина либо в беседке занимается, либо с Верунькой лясы точит во флигеле, но на всякий случай у Вассы уточнить решил. Насилу докричался до глуховатой старухи, и ответ его удивил:

— Дык где-то ходит, а где? С обеда ее тута не видели.

Андрей решил, было, что девушка прячется, возможно, от пьяного Олега, в спальне. Постучал, ответа не получил, а заглянув, убедился, что там идеальный порядок. А Марины — не было. И он задумался, стоит ли уже беспокоиться.

Но тут с грозным мявом примчался очень рассерженный Герострат.