Глава 7

Три дня подряд Андрей носился, как оглашенный, по окрестным полям и лугам, разговаривал с людьми. И постепенно нарисованная им схема пропаж обретала детали.

Баб и девок дребезиновских с появления тумана потерялось семь. Аглайя Марычева, Ефросинья Шапкина — жена беспутного Ефимки… Федора Угольникова — жена деревенского учителя, Катерина Киселева, Дарина Вешкина, Ксения Шикина и Василиса Зуева — крутились в голове имена. И еще мужиков пять.

Это Смиляну не считая.

Горбун-то, говорят, был уверен, что не могла она его бросить ради кого другого, но в деревне считали иначе. Андрей мнению большинства склонен был верить: Смиляну описывали, как красавицу и умницу, а замуж за горбуна она пошла после того, как он вроде ее опозорил. Может, и вовсе силой взял.

Самого Исидора от попытки уйти в болота уберегли, удержали, отговорили, а то, возможно, одним пропавшим было бы больше. Что тоже доказывало: резчик свадьбы той хотел, а значит, мог любыми правдами-неправдами девицы добиваться вопреки желанию Смиляны. А могло и желание быть, кто их там разберет. В любом случае жена Исидора исчезла.

Андрей пообещал себе, вдругорядь навещая Расторгуево, послать о ней полицмейстеру Жимайло запрос с перечислением примет, пусть поищут. Если и правда сбежала — найдут.

Прочие же пропажи так или иначе, всяко, их часть, были связаны со Старой дорогой — так с появления тумана стали звать короткую тропу по насыпи из поместья в Дребезиново. Ею и сейчас пользовались самые ленивые и несуеверные, но исключительно среди бела дня.

Точные места, где несчастные угодили в туман или свернули на болото, Андрею известны не были — свидетелей-то тому не нашлось. Но несколько возможных мест определить все же получилось. Первое — где над Старой дорогой тянулась та самая дубовая ветка из жутких легенд. Второе — чуть подальше, там заливной луг переходил в болото и с промежутком в год утопло аж три коровы. А где коровы провалились, там и люди могли.

Показали место, где норовил кинуться в болото горбун. Но рядом было поле, убирали последние снопы и его заметили. Вытащили. Сильно дрался, кричал, аж за доктором посылать пришлось. После видели, как сидел там под кустом и плакал. Больше в топь не кидался. Андрей удивился: вроде же Смиляна раньше пропала, чем туман появился — о том ему и староста говорил, и еще кое-кто из селян, не считая Прохора. Оказалось, не сильно-то и раньше — по словам свидетелей, от двух до пяти дней прошло после исчезновения женщины. И вот пойми теперь, связано оно с остальными или просто совпало так.

Волка ноги кормят. Добрался Андрей, закинув ружье за плечи — где-то неподалеку шлялся медведь, — до резчиков торфа. Те медведя не видели, да и пропавших тоже. И в болото лазили только по краю, чтобы после торф продать: он горит медленно, хоть и воняет, и топить им выгодно. А еще по огородам и полям раскидывать, как удобрение. Расследование расследованием, а о поставках торфа в поместье Андрей договорился, лишним не будет.

На обратной дороге видел медвежий след. Зверь вызывал уважение: одна лапа больше вдвое, чем у обычного. Ну и холка его едва ли не на уровне глаз: терся мишка об осину, клок шерсти оставил. Это ж какой матерый! Андрей решил еще раз строго настрого Марину предупредить, чтобы в лес ни ногой.

Ездил он по окрестностям не в самоходке, а верхом, припомнив науку и отца, и юридического факультета: их там многому учили и готовили служить в любом уголке Белозерья, в том числе и там, где вовсе дорог нет. Коней Андрей любил, главное, было не позволять скотине щемиться между близко стоящими деревьями: конь, когда в щели лезет, о всаднике и его ногах не думает, так и застрять недолго.

Наслушался Звягинцев за эти дни многого, еще больше, чем в первый день в корчме. И о капище, и о всяких ужасах, которые можно встретить на болоте, и о том, что волшебный туман живой — кого отпугивает, а кого и приманивает, и гляди-кось, девки ему нравятся, даже которые женки.

Ничего почти, кроме домыслов, в целом он не услышал, но решил опросить всех. Как среди руды смарагд искать: вдруг да сверкнет.

На четвертый день, заговорившись с Прохором, сыщик задержался в поместье, а когда приехал в поля, вдруг понял, что там людей-то и нет — вот на тебе и страда! С недоумением свернул Звягинцев в деревню. Еще издали песни слышались. Свадьба там у них, что ли? Так не время же.

Добрые люди Андрея приветили, накормили, как водится, и просветили: Аграфена-купальница нынче. Работать всем вместе надобно, кашу обетную варить, добро и прощенье дарить. Перед купальской ночью-то.

Андрей подумал, стало быть, у Груни именины, надо ей хоть платок прикупить. Или резную ложечку какую. Но ярмарки видно не было, хотя народ толпился, бурлил, шныряли деловито и стар и млад.

В этой суете двинулся Андрей к дому старосты, чтобы узнать, где искать Исидора-искусника. Надо было понять все же, связано ли исчезновение его жены с туманом или нет. Почти перед домом Федосеевых на единственной деревенской площади горел костер, над которым стоял огромный чан. И к нему как раз подходили Аграфена с Раддкой, за ними — садовника дочери зубки сушили, сам Федот с женой Матреной шли, следом под руку с немой Тасей выступал торжественный донельзя Геласий в непривычно чистой праздничной одежде. А дальше уж Данка и…

Андрей сморгнул: Марина.

Сияла, ровно ясно солнышко. И одета была по-деревенски. Мягкие сапожки, вышитая плахта поверх сорочки, рукава и ворот которой тоже были покрыты обережной вышивкой, тканый поясок с кистями, на шее кораллы мелкие в пять или семь рядов. От местной не отличишь. Лента алая в косу вплетена.

Заметив Андрея, Марина смутилась, споткнулась, потупилась и зарделась. Ну еще бы, урок не выполнила, а павой тут расхаживает. Звягинцев нахмурился, шагнул вперед, и тут его накрыло понимание: Купала! Да куда ж эти дуры деревенские его невесту потащили⁈ Она ж любопытная, всюду полезет за интересом своим! И ночью… ночью… От ужаса, что Марину запросто может понести в лес, вроде как за цветком папоротника, — а там-то совсем и не его молодежь ищет! — Андрей на миг зажмурился. Помнил, как они с Олегом тайком от родителей в тот лес сбежали. Лет по семнадцать им было. М-да… Это тебе не у Груни поцелуй украсть.

А когда открыл глаза, Клюева уже оправилась от смущения, нос вздернула, смотрела с вызовом. Видел сыщик уже такой взгляд у нее, не далече как месяца полтора назад, на «Обручальнике». Ей сейчас слово скажи — она тебе десять в ответ. Уперлась, правой себя считает. Начать вразумлять, так только поссорятся.

Мысленно досчитав до десяти, Андрей подошел к Марине. Надо было что-то сказать, как-то объяснить, но язык словно к небу прирос. Вот как он, взрослый мужик, должен восемнадцатилетней девчонке объяснять, какой блуд на Купалу в лесу творится⁈

Он честно попытался. Ну, не прямо, невместно такое девушке невинной говорить, да еще и невесте своей. Но, похоже, к иносказаниям у него таланта столько же было, сколько и к стихосложению. Помощница смотрела на Андрея изумленно, явно не понимая, что он тут городит. Потом плечами пожала, подбородок выпятила.

— Андрей Ильич, вы извините, но мне Агафья с Аграфеной объяснили, что, если не пойду вместе со всеми обетную кашу варить, неуважение ко всей деревне проявлю. Некрасиво это. Вы не думайте, как вернемся в поместье, я тут же и сяду заниматься. Да я с утра уже успела кое-что, — тут, правда, краска ей на щеки набежала, и Звягинцев понял, что успела она не так чтобы много.

Ай, да не ему судить! Сам небось на рака вареного похож стал от этой беседы. Успокоило, однако, что Марина в поместье возвращаться планирует, а не до утра тут гулять. Надо бы теперь баб предупредить, чтобы больше ее из дому не выпускали. Но ни Груни, ни Агафьи поблизости видно уже не было. Ну да то ничего, еще высмотрит их в толпе. А Марину пока все равно девки деревенские кашу в чане крутить утащили. То надолго.

Найдя свободную лавочку у чьего-то дома, откуда хорошо было видно почти всю площадь, он уселся приводить мысли в порядок. И думать себе велел ишь о работе, и краснеть перестать. Записи вот разобрать надо. Блокнот аж опух уже от них, а отдельные листочки отрывались и так и норовили упасть в песок.

Звягинцев перебирал их, внимательно перечитывая. Складывалась картинка. С двумя бабами крутил Олег. Андрей с братцем успел мельком переговорить, да жаль, тот в подпитии был. Надо бы теперь уточнить у него про этих, причем, когда трезвый будет. Со Смиляной у художника ничего не было. Ну, кроме выдумок и мечтаний пустых, в которых великим рыцарем-спасителем себя представлял. Писать ее хотел, да, причем, в месте потаинственней.

«Какая фактура, какой характер, красота несказанная упырю, пауку однорукому досталась. Спасти хотел от мужа ее злого да увечного, ничего боле, чем хошь поклянусь!». О второй, вертихвостке, лишь плечами пожал: хороша, да глупа, написал — из сердца вон. А что всякую натурщицу в сердце берет — так он художник, не может писать без любви. Ну, спьяну и не такого мог наговорить, Андрей особо словам его не верил.

Но вот что семеро все почти наверняка пропали, когда короткой дорогой по насыпи шли… А, это тоже ничего не говорило. Много девок приходило в усадьбу на помощь, дел там — делать не переделать, ну и уставши отчего путь не спрямить?

С мужиками… Ну, только с Ефимкой, мужем вертихвостки Шапкиной, все ясно было: ревновал, в болото побег — и нет его. А как пьянь, так на нет и суда не предвидится, утоп и утоп, ни при чем тут мистика. Тут уж ревность скорее.

Вот как Олег еще в каком бочаге не сгинул или в туман не угодил? То ли стережется, то ли Хмель к нему благоволит. А ведь сколько раз уже ходил болото писать, Аграфена все рассказала. И до капища доходил, по ее словам. Все братцу как с гуся вода. Правда, как туман пришел, соваться туда перестал.

Андрей подумал, что надо бы не тут на коленке писать, а домой пойти да все упорядочить, и поднял глаза, услышав крик: «Каша готова!». Девки у чана с кашей уже ложку здоровенную не ворочали, ну и Марины, соответственно, там не было. Он огляделся и сразу увидел Агафью, Груню, Данку, Радду и невесту свою с ними. Похоже, они и впрямь уходить собрались, а старших следовало вразумить, чтобы не таскали девочку куда не надо.

Пока протолкался следом, горничные куда-то делись. Ну да ему до них и дела не было. Вот только ждал его в разговоре с бабами полный афронт. Груня — кто бы мог подумать! — обвинила Андрея в том, что он невесту в поместье запер да и из комнаты выпускает только на кухню — пироги печь. Развернулась, махнув косой своей вороной, глазами синими сверкнула, схватила Марину за руку и прочь потащила. И Агафья, на него глядя, лишь головой осуждающе покачала. Да что с ними такое, с бабами этими⁈

— Андрей Ильич! — раздался вдруг зов за спиной: к Звягинцеву проталкивался Архип Федосеевич. — Давай, Андрей Ильич, тебе первому, по обету, нищих да сирых кашей оделять!

Будто были здесь нищие да сирые. Вон Ефимка вертихвосткин разве что, бездельный мужичок, так сгинул в болоте. И сирот тут вроде не видать, община справная, любого голодным не оставят. Но спорить со старостой? Да и правильно помощница сказала: неуважение это.

— Кого оделять-то? — мрачно спросил Звягинцев.

— А вон, Райка у стенки жмется, муж выгнал, — кивнул на зареванную бабу Федосеев. — Других-то и нет в деревне, потом уж мужики на тракт пойдут, калики перехожие завсегда в этот день там побираются.

Дородную краснолицую бабу с опухшим от слез лицом все отчего-то обходили по широкой дуге. А если кто и смотрел, так такими глазами, словно камень кинуть собирался.

— Муж выгнал? — нахмурился Андрей. — За что же?

— А за дело! — рубанул Архип Федосеевич и так глянул, что задавать вопросы и дальше всякое желание пропало. — Не веришь, барин, так вон у матушки Дружаны спроси. Егорка к ней за разводной ходил уже. Райка подлая баба, лживая, злая да завистливая. И пустоцвет к тому же, — тут, словно не желая больше говорить о ставшей бездомной Райке, он потянул носом и разулыбался: — А хороша нынче каша-то. Ух, отведаем вечерком с маслицем да с медком!

Андрей, чувствуя себя одновременно клоуном и инквизитором, отнес Райке деревянную миску. Показалось, будь на его месте кто другой, баба бы ту плошку из рук выбила. А вот барина поостереглась. Взяла — и давай слезами поливать. Но в то Звягинцев вникать уже не стал.

Тут как раз и Дружана подошла, отвела его в сторону.

— Я вот что подумала: травница Бажена может больше о капище и волхве том знать. Помните, мы говорили?

Еще бы Андрею не помнить. Не одна священница травницу поминала, как женщину великой доброты и храбрости. А может, безумия и отваги, потому как домик ее стоял, почитай, на болотах, и туман вполне мог наведываться на ее делянку. И медведь тоже. А Бажена не только травы собирала и не боялась в лес или на болота что днем, что ночью пойти — потому как разная трава в разное время берет в себя наибольшую силу. Она еще и приемышей брала, хоть ни мужа, ни своих детей у нее не было — овдовела девчонкой совсем, своих отпрысков нажить не успела.

Приемными были все больше девочки, вон Раддка среди них старшая, но и хлопца тетка приютила: совсем помирал с холоду зимой, в лес забрел, ни отца, ни матери не помнил. Редко, но случалось такое. В полицию было доложено, искали родителей, да не нашли. Ну, травница и стала ему приемной матерью. Все бумаги чин по чину справлены, да ребятенок уже и вырасти успел.

— И не страшно ей на болотах?

— Не страшно. Дар у ней такой — травы чуять да силу их на пользу людям определять. Она вон с Сидором, врачом нашим деревенским, как зацепятся языками, так он рот открывши иной раз стоит, хотя в исцелении большой мастер. А не мастера бы сюда и не отрядили. И людей, и скотину лечит. Ну, и от Бажены большая тут польза: огород аптекарский она держит еще.

Очень довольная матушка посмотрела на Андрея снизу вверх, но снисходительно.

— А еще о болотах и что там творится, может Пересвет, бортник, тебе рассказать. Тоже где-то на болоте живет, но где — мне неведомо.

Лицо Андрея вытянулось.

— Что, познакомились уже? — улыбнулась священница.

— Угу. Только где его теперь искать, ежели он на болотах? Подвез я его до Расторгуева, а он все загадками говорил.

— На загадки есть отгадки. Испытывал он тебя, стоит ли доверять, — пояснила Дружана.

— Ну, испытал, — Андрей хмыкнул.

— Так у знахарки спроси, он ей часто мед для снадобий носит. А к врачу нашему — так пореже. Так что тебе к ней прямая дорога. А теперь беги, невесту догоняй. Видела я, как она с бабами уходила, небось, неймется тебе, что уже далече убежали, — подмигнула матушка и ушла.

Андрей подумал, что все тетка истолковала неправильно. И если и неймется ему, так чтоб Марина опять куда не угодила. Тут Герочки нет, чтобы присмотреть — из поместья кот далеко не уходит почему-то.

Звягинцев прошел между домами, поднялся на пригорок и увидел, что Агафья с Груней, ведут Марину под руки по кружной дороге и болтают. Даже издали доносился до него их общий смех. На том и успокоился: не одна идет, не заблудится. Да и что он ей, нянька? Девица уж на выданье. И туман вроде днем не тянется: ни мистический, ни обычный.

Тут подошел к нему сзади незнакомый чернявый юноша, ведя в поводу Андреева коня. Поклонился:

— Барин, я слышал, ты матерь мою ищешь, Бажену-травницу.

Андрей у него повод перенял сердито: он об услуге парня не просил.

— Леонтий я, приемыш ее. Она меня подобрала, выходила. Я за мамку любого порву.

Что-то было в Леонтии схожее с Олегом: то ли усмешка, то ли диковатые глаза, да и лицо такое — любой барышне сомлеть, хоть деревенской, хоть городской. И это парень еще в полную силу не вошел.

— А мне к чему это говоришь? Я ж ей не враг.

Леонтий на вопрос не ответил.

— Она дома сегодня обретается, перед праздником. Ежели видеть ее ты, барин, хочешь, могу проводить.

— Ну, проводи, — проворчал Андрей, садясь в седло. Леонтий пешим пошел рядом, изредка направляя коня в нужную сторону.

— Нас у мамки четверо сейчас, — делился он. — Галька да Светка в лета не вошли, им по двенадцать где-то, а мы с Раддкой свою уже дорогу ищем. Ну и другие еще сестры есть, те постарше: кто в городе на дохтура учится, кто аптекарские огороды держит… Мамка добрая, много приемышей воспитала.

— А вы что же не по зелейному делу пошли? — спросил Андрей, глядя, как медленно светлый, много раз исхоженный лес утекает за спину и блестит на травах солнце, как летают стрекозы и медвяным духом тянет с полян.

— Дара нет, — пожал Леонтий плечами. — А так я по хозяйству больше, рукомесло всякое по мне, меня Исидор аж собирался в помощники брать, да Смилянка пропала, и он вроде как… — парень почесал пятерней ключицу под рубахой, — умом рехнулся. Мамка ему травы посылала, а он не хочет. Говорит, лучше помрет, чем без нее жить, и лечение ему не надобно.

Андрей прихлопнул на щеке комара. Надо с этим горбуном разобраться наконец, а сыщик и забыл, что хотел у старосты вызнать, где тот обретается. Можно ли считать Исидора подозреваемым? Так вроде не с чего, да только все прочие пропажи после его жены начались. Мог мужик на весь свет обозлиться да начать баб гнобить? Или вот проклятие наслать какое, раз туман. А так получается, что все на Олега указывает. Хотя представлять, что тот пихает разонравившуюся любовницу в болото, было смешно. Он всегда из любовных историй выскальзывал легко и бескровно.

— А о Пересвете ты что-нибудь знаешь? Или о волхве? — выкинул он молочного братца их головы.

— О волхве — не знаю, — обстоятельно ответил хлопец. — Когда еще до капища добраться можно было — никого там не было. Только жутью веяло. Ну мы с пацанятами бегали на спор. Уй! — он передернул плечами. — А Пересвет к мамке ходит, когда раз в месяц, когда и чаще. Ей мед всегда надобен, и платит она хорошо. А остальное он носит в Расторгуево.

— И когда же он снова к вам придет?

— А это у мамки спросите, — ответил Леонтий и замолчал.

За сосновыми стволами открылся огороженный штакетником двор, за ним бревенчатый дом с резными наличниками. Пахло хвоей и было очень тихо, даже гудение насекомых не разбавляло это молчание природы.

— Что ж вы покрепче забор не поставили? — спросил Андрей, стреноживая лошадь и подвязывая ей торбу с овсом?

— А зачем? Заяц прогрызет, медведь повалит. Мамка просто травы вокруг нужные насадила, чуешь, как пахнут? Так они любого зверя отпугнут враз.

Андрей втянул носом воздух. Ничего особого он не замечал, так он и не медведь. И даже не кот. Герочку бы сюда — он бы разобрался, чем тут пахнет.

Они обошли по теньку дом — Андрей заприметил глянцевую листву шинчжурского ореха и чуть более светлые плоды в кроне, но созреют эти зеленые катышки только к октябрю. Покивал на яблони с завязью и оказался на солнечной полянке, где над грядкой склонилась худая женщина, выдирая сорную траву. Сколько раз уже Андрей видел такое в деревне…

— А то мамка моя, — сказал Леонтий.

Она разогнулась:

— Спасибо, что привел, Левушка, ступай. Нам надо поговорить. Пусть Галка молока нам принесет, — и уже Андрею: — Ну здравствуй, барин.

Отвела она Звягинцева под поветку, где стояли щелястый деревянный стол и чурбаки, заменяющие скамьи. По ним бегали муравьи. Андрей сдул насекомых и присел. Знахарка уселась напротив. Она вовсе не казалась пожилой и пригнутой годами. Выглядела Бажена, пожалуй, моложе священницы, в самом соку. Странно, что мужики к ней не хаживают. Тумана боятся? Хотя вот тот загадочный Пересвет…

— Донесла до меня сорока, что вопросы у тебя, Андрей Ильич, к болотным жителям есть, что ж раньше не добрался?

Он пожал плечами:

— Уж прошу простить, Бажена Мартыновна, — припомнил отчество знахарки, — как-то заговорился с людьми, туда-сюда…

Невесть откуда взялся большой рыжий кот, вспрыгнул на стол, неодобрительно глянул на Андрея, подставил спину под руки травницы и тут же заурчал умильно.

— Экий красавец! А собак у вас нет?

— Да по лесу бегают. Брехливые звоночки, я их нарочно отпустила. Ты Пересветом интересуешься?

— Не только им. Странное у вас тут в болоте происходит.

— Ага, странное. С осени еще.

— И не страшно тут жить?

— А чего бояться? Леонтий, сынок, вырос, стреляет хорошо, нож может метнуть, силки ставит ладные. От зверей — оружие да травы особые, от Нави — молитва. Да и сосед Пересвет захаживает с медком. Чуть что, у него могу просить обороны.

— Но не часто же он у вас бывает?

— А когда как, — она тоже пожала плечами и улыбнулась. — Если надобен он тебе, так на той неделе во вторник али в четверг обещался быть. По времени точно не скажу, но гонца в усадьбу зашлю, а его попрошу подождать.

— Буду благодарен, Бажена Мартыновна, — Андрей учтиво поклонился не вставая. — А капище что?

— Так его наипервое туманом накрыло. Ходят слухи, как убили там кого, так и полезло марево все вокруг жрать.

Андрей подался вперед:

— Считаете, когда туман встал, там кого-то убили?

— Ну не обязательно так вот сразу, — она потупилась, — да не знаю я.

— Может, волхва и убили? А то ж никто толком не знает о нем, а ведь вроде много лет он на том капище прожил. А новый не едет, никто не хочет Велесу служить? — закинул камешек Андрей.

Но тетка упорно твердила, что не знает.

Шустрая девчонка поднесла холодное молоко и две кружки. И тогда Андрей улучил возможность коснуться руки Бажены и понял: не врет. Не знает о капище, хотя на грани чувств его боится. И туман ей не по душе. Давно бы избыла, да не понимает, как.

— А пропавших вы видели?

— А чего ж не видеть, — тут она говорила охотно. — Смиляна через день в мой аптекарский огородик бегала. И все спрашивала, нельзя ли Исидора вылечить. Травы многое могут, но, увы, не все. Но и нравилось ей с цветочками возиться. Вообще легкая она.

— Исидора вылечить? Как о родном, пеклась, выходит? А то в селе сказывают…

— А ты верь больше! — рассерженно перебила Бажена. — Любила она его. Вот такого горбатого да сухорукого. Обманом на себе женила. Это он все кочевряжился, мол, да зачем я тебе такой, да пожалеешь потом.

Оп-па! Вот это что-то новенькое. Хотя и Прохор твердил, что Смиляна за горбуна по своему желанию вышла. А тут оказывается, что еще и сама его женила на себе. Только кто врет-то или правды не знает: слух деревенский или травница? Нет, определенно надо поговорить с этим резчиком. А лучше Марину к нему в гости свозить — пусть магией своей вещи в доме проверит да вызнает, что за семья у Исидора со Смиляной складывалась.

— А остальные? — спросил спокойно, не показывая, какое смятение у него слова Бажены вызвали.

— Аглая пару раз захаживала. Любила она с мужем подраться, так как он ей в ответ синяк на пол-лица поставит — ко мне за бодягой сразу, — Бажена засмеялась. — А у Фроськи любовь тайная была. Мол, нарисует ее ента любовь, так она, вертихвостка, на весь свет прославится, или хоть бы до Властинца. А после злая приходила, как у хахаля ее новая натурщица завелась, Катька Громова. Али зазноба, леший там их знает.

— Третья из пропавших? А не могли ли дамы меж собой порешать, — скорее себя спросил Андрей, понимая, что, если порешали, так или звери обглодали давно, или обе в болоте лежат. А Олегу-то как с гуся вода. — И мазилу того не Олег ли звать?

— Ну, ясно, барин. То есть, мы думали того, что барин он и есть, пока вы не приехали. Так уж он себя поставил со всеми.

— Уж я этому барину рога-то пообломаю, — прошипел Андрей, сворачивая беседу.

Сыщицкая интуиция буквально вопила. Две сгинувшие девицы, завязанные на Олега, еще туда-сюда, но три — это уже не просто настораживало, орало!

Наскоро попрощавшись, он вскочил на коня, но поскольку проводника с ним в этот раз не было, малость заплутал на хитрых тропках и выехал в поместье ближе к закату. Солнце серьезно намекало уже, что готово завалиться на сосновые верхушки, покраснеть и вовсе за ними исчезнуть.

Дома никого, кроме слепенькой Вассы, не было.

— Дык праздновать ушли! — объявила она.

— И Марина?

— А хто это?

Чувствуя, как неуклонно звереет, не умывшись и не пообедав, погнал Звягинцев коня в село. Короткой, между прочим, дорогой. Плевать на туман.