Глава 6
Вопрос.
Как объяснить своей семье, зачем тебе понадобилось пятнадцать куриц? Тони брала с запасом.
Ответ.
Никак не объяснишь, поэтому лучше даже не пытаться. Вряд ли некромантка из знатной семьи решит посвятить себя разведению птицы.
Тони и врать не стала. Она просто купила оптом пятнадцать птиц у одного из крестьян и попросила, в качестве подарка покупателю, доставить их до дома.
Крестьянин, у которого курицы как раз закончились, согласился и лично довез до места и кур, и ритану. Сгрузил у входа в магазин неприятно пахнущие мешки и подхлестнул лошадь.
Копытные, знаете ли…
Гужевой транспорт экологически чист. Но гадит… а за это в центре города могли и штраф взять. Мордой натыкать тоже могли, но то менее обидно. По карману всегда больнее бьет, чем по носу.
Антония, пыхтя, затащила мешки прямо в коридор.
Весили курицы не так уж и мало. По паре килограмм-то каждая точно нагуляла, а помножить на пятнадцать?
– Рейнальдо, что с ними делать?
– Ничего, – решил более опытный призрак. – Все равно убивать, так что пусть полежат.
Тони поморщилась.
– Жалко.
– Тогда выпусти их. Пусть что разнесут, что завоняют, а потом еще их в мешок складывать… тоже развлечение! И мыть дом весело…
Тони покосилась на наглого призрака.
– Жертвопринесу пару куриц и придам тебе материальность. Тряпку в зубы и полетел.
– Ужасно страшно, – согласился Рейнальдо.
И тут же просочился в стену, потому что на пороге появилась Рита.
– Доброе утро, ритана. Сеньор Фарра завтрак прислал, а тан Адан просил вас заглянуть к нему сегодня вечером.
– Обещаю. А что на завтрак?
– Булочки, омлет… ой, а это что?
– Пятнадцать сволочных куриц, – вздохнула Тони, глядя на дерганья внутри мешков. Выглядело это жутковато.
– Ритана, а зачем они вам?
– Потому что я некромант, – еще горше прозвучало в ответ.
– И?
– Рита, это большой секрет, понятно?
– Ага!
Темные глаза так горели, что Тони не сомневалась – через два часа половина города в курсе будет.
– Помнишь, когда мы за Паулиной Аракон ездили?
– Да, ритана! Кстати, тан Адан вчера радовался! Их с сеньорой Розалией скоро выпишут! Дня через три-четыре!
– Отличная новость! – порадовалась и Тони.
– А что с курами? – не дала ей увильнуть Рита.
– Так ко мне призрак привязался! Придется кур отнести на то место, где его кости лежат, да там и прирезать, а то так и не упокоится… бедолага.
Последние слова Тони договаривала откровенно злорадно, потому что за спиной Риты Шальвен высунулся из стены, примерно наполовину, и корчил возмущенные рожи.
А вот так тебя!
Рита закивала с пониманием.
– Понятно. А это никак черный обряд?
– Да ты что! Это ж упокоение! Святое дело – мятущуюся душу отпустить, – покачала головой Тони.
– Ага… а куры тогда зачем?
– Так кровь же в обряде нужна. И пентаграмму нарисовать надо, сама понимаешь. Человеческую кровь тут никак нельзя, а вот куриную можно, – выдала Тони.
– Так я бы сеньора Фарра попросила, он бы собрал в склянку?
– Свежая нужна…
Тони всем видом показывала, как ее замучили эти гнусные некромантские требования. Но куда деваться? Зато призраку будет спокойно. Или покойно…
Рита соглашалась. И на просьбу забежать к отцу, пусть он заедет за девушкой, да и отвезет ее, восприняла совершенно спокойно.
– Ритана, только отец сейчас рыбу ловит. Он разве что к вечеру освободится…
– А мне раньше и не надо. Я как раз пока по делам, пока к дядюшке…
– Хорошо, ритана, я сейчас метнусь, скажу маме.
– И вот это передай.
Две песеты блеснули в ладони девушки. Плата за проезд?
Более чем достаточная. Хватило бы Тони десять раз туда-обратно прокатиться. Рита даже руки за спину убрала…
– Ритана! Я не…
– Ты возьмешь. Отец придет усталый, голодный, а ему нет бы отдохнуть, еще меня везти. Да еще ждать. Я хоть и ненадолго, но все ж время! Бери и не спорь! – сверкнула глазами Тони.
Рита спорить не стала. Ладно, деньги лишними не бывают. А вот языком она болтать не будет, и отца попросит о том же.
Она была уверена, что ритана не станет делать ничего противозаконного, насмотрелась уже, но…
Разговоры – тоже ни к чему.
– Хорошо, ритана.
– А куриц можешь с собой забрать?
Рита подняла мешки, примерилась…
– Нет, не дотащу. Если только на извозчике.
– Тогда возьми еще на извозчика, – Тони добавила еще серебряную монету. Это было щедро, на такое можно мобиль нанять.
– Да что вы, ритана!
– Менять поутру дольше будешь, – качнула головой Тони. – Да и сама время потратишь…
– Уже бегу!
Девушка взяла монеты и заторопилась. Надо поймать извозчика, доехать до дома, доехать обратно, это все время, а работа тоже ждать не станет.
Но торопилась и сама Антония.
Блошиный рынок работает спозаранку.
* * *
Развалы.
Мелочовка.
Толкучка…
Названий очень много, а выглядит, наверное, все примерно одинаково.
На земле расстелены простыни, пеленки, одеяла, у кого что есть. А на них стоят вещи.
Стоят, лежат, стопками навалены книги, стопками громоздятся вещи, стоят тарелки, подсвечники, лежат игрушки…
Голоса со всех сторон то зазывают покупателя, то расхваливают свои вещи. И рябь в глазах от пестроты, и даже легкая головная боль, потому что поворачиваться надо на две стороны…
А еще – запах.
Пыли, затхлости, ненужности…
Нищеты, отчаяния, горя.
Не от хорошей жизни приходят на развалы продавцы. За каждым предметом какая-то история. Кто-то покупал его для себя, мечтал использовать, видел его в своем доме…
А потом принес сюда и готов отдать в чужие руки.
От кого-то из продавцов пахнет спиртным, кто-то выглядит так, что сразу ясно – нищета…
Тони крепко придерживала на груди концы шали.
Там же, на груди, покоился и кошелек с деньгами. Благо, платье Альбы было Тони откровенно великовато в груди, хоть ты четыре кошелька прячь. А так спокойнее.
Авось, туда не полезут?
Тони останавливалась то у одного прилавка, то у второго, приценивалась, несколько раз брала предметы в руки, но отклика не было.
Не кололо пальцы.
Не тянуло к вещи.
Не старина…
Так, мелочовка, ширпотреб…
Ряд, второй, третий…
Не то чтобы Антония сразу рассчитывала на удачу. Но заявить о себе стоило. Приходить раз в неделю на блошиный рынок, общаться с информаторами сеньоры Луисы…
Магазинчик ей завещали?
Значит, он должен жить! И процветать!
Неважно, что Тони не слишком хорошо знает, что такое антиквариат. Способности у нее есть, желание учиться тоже, трудолюбие в наличии… что еще надо для успеха?
Правильно!
Работать, работать и работать…
И Тони остановилась у очередного одеяла.
Удача пришла к ней только на шестом ряду. Массивная бронзовая чернильница, пресс-папье, перо из какого-то дерева и металла, некогда, наверное, красивое и дорогое, а сейчас грязное донельзя…
Тут же песочница, тут же бювар…
Все грязное, с царапинами, в налете, кажется, и в руки-то взять противно, но на Тони повеяло тем самым ароматом.
Древности. Подлинности. Интересной истории.
– Можно?
Пожилая женщина, которая стояла над одеялом, кивнула.
– Смотрите, ритана. Свекровкино добро продаю, она третьего дня ушла, а на поминки денежка нужна, да и в долги мы влезли…
Тони кивнула.
– Можно посмотреть поближе?
– Что ж нельзя, смотрите.
Девушка коснулась пальцами чернильницы. Медленно взяла ее в руки, поднесла к глазам поближе…
И словно ударом ножа прошило очередное видение.
* * *
Кабинет.
И мужчина, лет семидесяти, седоволосый, усталый, сидящий за письменным столом.
На столе весь прибор, только яркий, начищенный аж до солнечных зайчиков. Мужчина пробегает глазами по лежащему перед ним листу, комкает его, бросает в угол.
Не те слова.
Не то…
Он знает, что стар.
Знает, что скоро ему уходить.
И Тони почти воочию видит фигуру с косой за его плечом.
Она уже примеряется. Она готова.
А вот он – нет!
Книга еще не закончена! Его главная книга, книга, которая достойна быть последней… писатель не может подобрать подходящие слова для эпилога. Это ведь очень сложно…
Чтобы и закончилось правильно, и не тянуло, словно тухлятиной, излишним пафосом, и чтобы герои были согласны, и…
И он снова садится за стол.
И пишет, пишет…
И еще несколько листов улетают в угол. А потом…
Потом его лицо озаряется улыбкой победителя! Он – нашел!
И на листе появляются строчки.
Быстрые, четкие, уверенные, и главный герой выходит в ночь. И бьют копытами в землю кони, и стоит рядом с ними послушный конюх… ему надо доехать домой.
Туда, где ждет Она.
Настоящая…
И горит на окне свеча, и смотрит в окно женщина, и ждет…
Ждет, любит, зовет… он доедет.
Автор точно знает, что у героев все будет хорошо. И на сей раз слова находятся. И неважно уже, что в книге было и горе, и война, и ложь… самого страшного в ней все же не было. Не было предательства, были просто слова чужих людей, которые позавидовали. А сами герои не виноваты.
И если уж Он решил поверить…
Она – дождется.
И ни на какой корабль ему не надо.
На белый лист ложатся последние строчки, лист занимает свое место в стопке… завтра он отнесет рукопись издателю.
Все – завтра. А сегодня…
Кофе?
Нет, это уже четвертый кофейник… сколько он вообще здесь сидит?
Два часа? Три? Четыре?
За окном уже темнеет… писатель встает, делает шаг – и грудь пронзает острая боль. Темная фигура взмахивает лезвием острейшей косы, с тихим звоном разрезая еще одну нить человеческой жизни.
Старик оседает на пол.
И уже не видит, как вбегает в кабинет служанка, как она потихоньку прячет в карман исписанные и скомканные листки бумаги…
* * *
Казалось, видение длится час.
Ан нет – не прошло и секунды. И Тони чувствовала себя не так плохо. В обморок не падала, не тошнило, голова не кружилась… видимо, когда привыкаешь к своей силе, становится легче ее использовать.
Тони посмотрела на женщину вопросительно.
– Скажите, а ваша свекровь в юности не работала ни у какого писателя?
– Откуда вы знаете, ритана?
– Или она сама писала? – продолжила Тони, не особо смущаясь. – Понимаете, вот этот набор – он для профессионала, но сразу видно, что им давно не пользовались…
Рассуждения успокоили женщину. И та задумалась.
– Да вроде как… кому оно надо – старых идиоток слушать?
– А подробнее? – надавила Тони.
– Муж вроде упоминал. Был такой писатель, Тадео Фабрисио Сантос.
Тони кивнула.
О Сантосе знала даже она. И его роман о временах Разделения тоже читала.
Даже она…
Собственно, роман обожала сеньора Долорес, ну и Тони приобщилась. Все верно, роман заканчивался тем, что Юсебио, преодолев все препятствия и горести, едет к своей Эвите. И сеньора Долорес была уверена – все будет хорошо.
Последний роман действительно прославил писателя. Казалось бы – и что такого? Всего лишь история двух людей, которых разделяет война, обстоятельства, родные и знакомые, которых разделяет, казалось бы, целый мир.
Но эти двое упорно стремятся друг к другу.
Вопреки всему.
Или – благодаря этому всему?
Антонии сложно было ответить на этот вопрос. Она и не стала задумываться.
– Это все, что есть?
– Еще пара листов осталось… вроде как черновики, – пожала плечами тетка. – Думаете, оно дорогое?
– Для кого? – вопросом на вопрос ответила Тони. – Если для потомков писателя? Может быть… Может, и для вашей свекрови, раз она их не выбросила…
Угрызений совести Антония не испытывала. Она практически знала, как было дело.
Почти видела.
Как ночью, поздно, открывается дверь кабинета. И та самая служаночка, что прибрала черновики, сует в мешок чернильницу, перо, бювар…
Она искренне считает, что ей недоплатили. Жуть-то какая!
Найти мертвого человека!
Не… за такое – полагается вдвое! А если ей никто не выплатит, так она сама свое возьмет! И положит на черный день.
А день…
День так и не наступил. Вроде как и не так плохо было. Семья, дети, потом она с сыном жила… не в нищете, кормили-поили, а что понимания с невесткой не нашла…
Каждый поступок приходится оплачивать.
Она тоже не стремилась никого понимать. Вот и ее не поняли. Все закономерно.
Так что Тони постепенно сбила цену вдвое и сложила старую бронзу в сумку. Удобную, мягкую, с кармашками, надевающуюся наискосок, через плечо, специально, чтобы носить было легче. Да и под шалью спрятать…
Сумка тут же перекосила фигурку девушки на один бок. Бронза же… не горсть перьев. Но…
Своя ноша не тянет.
Тони честь по чести обошла и остальной рынок, приценилась к паре книг, купила себе войлочные тапочки с вышивкой в незабудки (дуло по полу в магазине иногда немилосердно) и отправилась домой.
К Рейнальдо.
* * *
Шальвен ждал ее на входе.
– Как успехи?
– Отлично – откликнулась Тони. – Кажется, у меня есть подарок для нашего «благодетеля».
– И что это?
Тони не спеша достала из сумки письменный прибор. Рейнальдо поднял прозрачные брови.
– И?
– Письменный прибор Сантоса. И даже его черновики. Предсмертные.
– С ума сойти! Ты представляешь, какая это редкость?!
– Не для нас, – отмахнулась Тони. – Это все украдено, и наследники у Сантоса есть. Законные. Если попробую продать, шуму будет…
– А вернуть?
Тони пожала плечами.
– Спустя полвека?
– Ну…
– Отдам сеньору Пенья. Вот ему должно понравиться.
– Несомненно. И черновики тоже?
Тони подумала пару минут. Листки были в бюваре. Некогда скомканные, а потом бережно разглаженные, пролежавшие не один год, с выцветшими чернилами, с кляксами и помарками…
– Отдам.
– Черновики можно бы и продать…
– Нет. Мне почему-то кажется, что не стоит.
Рейнальдо кивнул.
– Хорошо. Кстати – тут тебе письмо под дверь подсунули.
– И ты молчишь? – возмутилась Тони.
Призрак развел руками, но девушка уже перестала злиться. Действительно, а когда тут что говорить? И ей хотелось похвастаться добычей…
– Давай его сюда!
Конверт разошелся под сильными девичьими пальцами. И на свет появилась карточка.
Небольшая, белая, с парой строчек.
– Сеньор Пенья приглашает ритану Лассара на обед. Сегодня, в полдень. Хм…
– Это уже скоро, – заметил призрак. – А идти туда достаточно далеко. Надо выходить минут через пять… или поймать мобиль?
– Рей, ты не понимаешь всей проблемы! – Тони уже стояла рядом с зеркалом и переплетала косу, попутно пытаясь стереть особо выразительное пятно с платья. А вы как хотели – развалы! – Мне надеть нечего!
Призрак только головой покачал.
О, женщины!
– Совсем нечего?
– Я тут вещей и не держу… пока!
– Загляни к хозяйке.
Тони поморщилась.
– Я бы не хотела…
– А идти чучелом хотела бы?
Удар был нанесен мастерски. Тони скривилась еще сильнее и отправилась в спальню сеньоры Луисы. Где тут шкаф?
Поиски ее почти сразу увенчались успехом.
Длинная черная юбка была прилична в любом обществе.
Белая блузка с кружевом была великовата, но заправить в юбку – и сойдет! Так тоже носят, чуть большего размера. Главное, что пояс нашелся, которым можно было стянуть и то и это.
Шляпка, перчатки и сумочка. Все черное, практичное, ритана Розалия купила удачные вещи. Вот, в сумочку и отправились черновики.
Хрупкие от времени старые листки.
Ну, если Пенья такое не оценит…
Рейнальдо вертелся рядом и давал ценные советы. О чем говорить, о чем молчать, как встать, как сесть… Тони слушала. Хотелось ругаться, но надо было слушать.
Это важно.
Это пригодится.
А времени действительно мало… надо ловить извозчика.
Забавно, но свой адрес Пенья не написал. Так уверен, что Тони его знает? Что ж, ему повезло! Антония действительно его знает. И снова – спасибо, Рейнальдо!
* * *
Белый особнячок приветливо улыбался миру громадными, от пола до потолка, чисто вымытыми окнами. Переливался красным скатом крыши, подмигивал темным дубом дверей, покачивал на ветру головками лилий… Сколько же их тут!
Невероятно!
К цветам Тони относилась достаточно спокойно, но тут и ее пробрало.
Переливы от багрового до нежно-розового, от лилового до ультрамаринового завораживали. Так и хотелось остановиться и погладить ладонью живой чудесный ковер.
– Прелесть какая! – восхитилась она сама для себя. Благо, привратник открыл ворота и предоставил ей идти по тропинке прямо к дому.
– Вам нравится, сеньорита?
Тони обернулась – и кивнула пожилому человеку в надвинутой на нос соломенной шляпе.
– О, да! Вы здесь работаете садовником?
– Не совсем… но садом действительно занимаюсь я.
– У вас потрясающий вкус. И планировали сад тоже вы?
– Разумеется, я.
Тони рассыпалась в восхищенных похвалах. Честно призналась, что из всех цветов отличает только розу, но способна оценить красоту замысла. В конце концов, необязательно быть критиком, чтобы читать книги!
Мужчина слушал и улыбался. Показал Тони какие-то потрясающие багровые георгины, объяснил, как сложно было их заставить цвести в нужное время, рассказал про дельфиниумы…
Девушка слушала и только через десять минут спохватилась.
– Ой! Меня же ждут, а я тут… простите, сеньор!
– Вы к хозяину, сеньора?
– Да.
– Тогда вам надо спешить, он не любит опозданий.
– Ради такого сада и опоздать не жалко. Скажу честно – залюбовалась, – улыбнулась Тони.
– Это он поймет. Это уж точно…
– Спасибо вам за эту красоту! – еще раз поблагодарила Тони. И заспешила к дому.
* * *
Как уж там ратовал за пунктуальность сеньор Пенья, неизвестно, но ждать Тони пришлось минут двадцать. Впрочем, она была не против.
Чего не подождать?
С кофе, с модным дамским журналом, с крохотными пирожными на тарелочке и свежей ягодой…
Антония смаковала маленькими глоточками кофе со сливками, заедала его свежей малиной и наслаждалась. Пока не скрипнула дверь.
– Вы? – искренне удивилась девушка.
– Я, ритана, – давешний не-садовник смотрел на нее с улыбкой. Кстати, не ядовитой, а вполне доброжелательной.
Тони подняла брови.
– Сеньор Пенья, я не в претензии, я прекрасно провела время. Но мы могли бы и в саду поговорить? Разве нет?
– В саду я предпочитаю говорить о саде.
Тони на секунду задумалась, а потом кивнула. Поняла. Зона мира – это серьезно. Сеньор не хотел разговаривать о делах там, где расслаблялся, отдыхал душой… а то так идешь… ага, под этим пионом врага приговорили, под той шпалерной розой зарыли…
То ли сад, то ли кладбище.
– И все же у вас чудесный сад.
– Благодарю, ритана. Поговорим о наших делах?
– Разумеется, сеньор. Вы не возражаете, если я начну первой? Как младшая?
Тони не стала упоминать, что в саду ее назвали сеньоритой. Понятно же, смотрели на реакцию.
Вдруг она разозлится, возмутится, устроит скандал… человек очень показателен в отношениях со стоящими ниже по социальной лестнице.
– Слушаю вас внимательно, ритана.
– Сеньор Пенья, я в столице человек новый. Так получилось, что сеньора Маркос завещала мне свой магазин, но я не настолько хорошо разбираюсь в антиквариате. Поэтому мне пригодился бы совет мудрого человека, а возможно, и помощь. Не безвозмездная, понятно.
Сеньор улыбнулся, показывая, что ритана его формулировками не обманула. Но мудрому хватает, так что…
– Я буду рад помочь столь вежливой ритане. Хотя моя помощь не безвозмездна…
Тони пожала плечами.
– Я и не сомневаюсь. А вот это – вам, сеньор Пенья. Крохотный подарок в знак будущей дружбы и сотрудничества.
Из маленькой сумочки появились на свет два листа – и мужчина взял их в руки. Сначала недоумевающе, хоть и осторожно. А потом ахнул, разгладил их…
– Ритана!
Тони развела руками. Мол, за что купила, за то и продаю…
– Это же…
– Последние черновики Сантоса.
– Откуда?!
– У него была вороватая и ленивая служанка. Которая и прибрала кое-что из наследства писателя.
– Что именно? – впился глазами в Тони сеньор Пенья.
– Письменный прибор, еще несколько листов черновиков…
– Сколько вы за них хотите?
Тони озорно улыбнулась.
– Я заплатила за все шесть песо. И поскольку задержалась, то, чтобы попасть к вам, наняла мобиль. Это еще реал. Итого с вас шесть песо и один реал.
– Вы серьезно, ритана?
Мужчина даже нахмурился, показывая, что шуточки здесь неуместны. И вообще, такими вещами…
– Вы можете мне пообещать как следует отреставрировать эти вещи, – Тони пожала плечами. Этого довольно.
– Безусловно, я обещаю. Но…
– Я могу сама их привезти вам. Или…
– Я отправлю с вами своего человека. Сеньор Гомес, помните такого?
– Да, разумеется. Сеньор Донато Карлос Гомес.
– Именно, ритана. По всем вопросам вы можете обращаться к нему. Он поможет.
– Благодарю вас, сеньор. Теперь что касается моей благодарности…
Мужчина поднял руку.
– Нет, ритана. Вы меня и так уже отблагодарили… если это действительно прибор того самого Тадео Фабрисио Сантоса…
– Там есть гравировка, – Тони уже успела осмотреть чернильницу. – Вы можете попросить любого эксперта осмотреть прибор, послушайте, что он вам скажет. Поверьте, я не обижусь, это логично.
Сеньор кивнул головой.
Тони не сомневалась, он так и сделает. Но черновики были подлинными, он это видел сам. А значит, и прибор – тоже.
Не так сложно найти мастера, который его делал, который делал гравировку… давно дело было?
А и неважно! Некоторые вещи передаются из поколения в поколение, и наверняка кто-то из мастеров гордится, что делал прибор для того самого Сантоса.
Наверняка.
Не похожи эти вещи на дешевку, дорогая, штучная работа.
– Я прикажу доставить вас домой мобилем. И сам сопровожу вас, если не возражаете.
– Нет-нет, я буду только рада отдать вам все из рук в руки.
– Замечательно. А пока я предлагаю вам еще раз прогуляться по саду.
И невольно улыбнулся, глядя на восторг, которым загорелось личико ританы.
Ребенок!
Совсем еще ребенок!
Но не стоит забывать, что это умный ребенок некроманта. И удачливый.
С такими надо договариваться по-хорошему. А то потом не расхлебаешь.
* * *
Паула лежала и смотрела в окно.
Мама ушла на процедуры, и девушка осталась одна.
Да, сейчас мама уже могла оставить свою дочь, хотя бы и ненадолго. Сейчас Паула могла остаться одна в палате без того, чтобы не впасть в истерический припадок…
Врачи сделали чудо.
Они исцелили не только тело, они лечили еще и душу. И седовласый профессор, который приходил каждый день, садился рядом с кроватью Паулы на стул – сначала, а потом стал приглашать девушку погулять по саду, посидеть в крохотном больничном кафе, поплавать в бассейне – тоже.
Он сочувственно смотрел, мягко разговаривал и постепенно вытаскивал девушку из пучины боли и ужаса.
Черного, липкого…
Паула не могла вспомнить ТОТ день.
Она даже не пыталась, честно говоря. Профессор хмурился, говорил, что только когда она заново переживет весь этот ужас, она справится и с ним, и с собой, но у Паулы пока не хватало сил.
Она не представляла, как можно вспомнить – такое.
Она помнила то утро.
Помнила, как она садилась в машину, ленты на шляпке, улыбку сестры, светлые локоны Эудженио, чуточку недовольное и в то же время предвкушающее лицо Амадо – их ждал хороший день.
Помнила морской берег.
А вот пещеры – не помнила.
Вообще. Словно отрезало.
Не могла, никак не могла ничего вспомнить… только что-то черное.
Когда тебя давит, поглощает, уничтожает, и ты уже не человек, ты вообще никто, а ОНО наваливается со всех сторон, и ты даже не кричишь… или кричишь? Это неважно.
Никто и никогда не услышит тебя в темноте…
Пауле было даже не страшно. Ее просто не было в те моменты. Наверное, она умерла тогда, просто никто этого не заметил.
А потом…
ЕГО она помнила совершенно отчетливо.
Когда перед ней возник призрак, она подумала, что умерла… правильно же? Призраки – это ведь не просто так! А потом он заговорил…
Поклонился, заулыбался и держался совершенно вежливо и учтиво, как с ней никогда не держались сверстники. Что-то мямлили или наоборот, старались распустить хвост – Паулине было с ними откровенно скучно.
А призрак вел себя совершенно иначе.
Он сумел ее успокоить, развеселить, ободрить, вывел к людям…
– Игнасио, – тихонько прошептала девушка.
Призрака она помнила совершенно отчетливо. До последней призрачной морщинки. До последней улыбки. Только было очень обидно, что он не смог остаться.
Интересно, кем он был при жизни?
Что делал, о чем думал… на ком был женат?
От последней мысли Паулине стало неприятно. Она почувствовала укол ревности и нахмурилась.
Какая разница?
Может, и никакой! Но неприятно! Утешало лишь одно, эта женщина, кто бы она ни была, давно умерла! И призраком не стала! И… и вообще!
Это ее, личный призрак! Почему на него кто-то должен предъявлять права?! Кроме нее, конечно?
А еще интересно, что с ним стало! Если бы она сходила туда, на взморье… сможет ли он показаться? Захочет ли?
Но при одной мысли о взморье Паулину начинало трясти, так что встреча откладывалась на неопределенный срок. Как это все-таки несправедливо!
От Амадо регулярно доставляли цветы, и мама посматривала с пониманием и лукавством. А вот призраки цветы прислать не могут.
Он настоящий герой, но он мертв.
И это ужасно обидно! Несправедливо, нечестно…
Когда ритана Розалия вернулась, она увидела, что дочка спит. Присела рядом на кровать, погладила девочку по черным косам. В ее волосах появилось немало серебра за ту ночь, но косы девочки такие же черные. Словно уголек… Ах, Альба! Как ты могла не уследить за младшенькой?
Ритана знала, что не упрекнет дочь, но все могло кончиться намного хуже. Как хорошо, что она не прогнала из дома девочку-некромантку!
Как хорошо, что та согласилась помочь!
Этим поступком Тони расплатилась за все грехи и долги Даэрона. Еще и на будущие жизни хватит! Что бы там ни было!
Как же она боялась тогда…
Нет, не боялась. Это даже не то слово.
С чем можно сравнить отчаяние матери, которая еще не потеряла ребенка, но вот-вот… она ждала и сжималась от каждого звука.
Ждала известий и боялась их.
Верила в лучшее и отчетливо понимала, что вряд ли оно сбудется…
Ритана чудом не умерла тогда.
Но сейчас дочка рядом, и все хорошо…
– Малышка моя, – еще раз погладила ее по волосам мать.
Паулина улыбнулась сквозь сон.
– Игнасио!
Ритана Розалия насторожилась.
Игнасио?
Это кто такой?
Секунд тридцать она была насторожена. А потом махнула рукой. Да хоть бы и санитар в больнице! Если ее дочка оправится от пережитого ужаса, Розалия и мартышке улыбаться будет, не то что санитару!
Тем более человек, который смог отвлечь Паулу…
Первые дни ее девочка кричала по ночам от ужаса. И руку матери не отпускала. И плакала, и просила ее найти, и…
У ританы сердце рвалось. Но что, что она могла сделать?!
Только любить и заботиться. И внимательно слушать врачей, они плохого не посоветуют (особенно по таким расценкам!). Хотя какие там советы?
Любовь, забота, полное спокойствие, хорошее питание – и не оставлять девочку одну. Особенно рядом с пещерами и на побережье.
А дома спать только с ночником. Двумя, для верности. И…
Это посоветовал тот самый профессор.
Завести Паулине собаку. Любую, но ее. Или кошку. Животные лучше любого снотворного убаюкивают и прогоняют ночные кошмары.
Ритана Розалия животных не любила. Они грязные, вонючие, от них шерсть, а привычка собак лизаться… это вообще ужасно! Особенно когда у тебя на лице косметика. А в ее возрасте – увы. Без краски обойтись крайне сложно!
И вот, весь этот макияж, всю картину, слизывает своим языком гадкая шавка?!
Потом еще и блюет?!
Ритана это весьма и весьма не одобряла. Но ради дочери?
Да хоть и крокодила приводите! Потерпит!
Только вот кого? Собаку или кошку?
* * *
Эрнесто Риалон расхаживал по участку, словно тигр по клетке.
Даже Освальдо не лез к нему с комментариями, понимая, что может и в морду получить.
Больно.
У человека сын пропал, а он со своим ехидством? Некромантия зубы не лечит, а зубных врачей боятся все. Даже повелители мертвых.
Знаете, какие у них щипцы?
А как противно жужжит сверло?
Ууууу…
Карраско решил не нарываться и отправился в храм. Получил согласие на проведение ритуала «Глаз Тьмы», отправился на рынок, закупил все необходимое и распорядился доставить до места.
Вечером.
А что?
Не с собой же ему быка тащить? Именно быка, корова тут не подойдет… да, мобиль, к которому сзади, за рога, привязана здоровущая пегая скотина, смотрелся бы восхитительно. Такого столица сто лет не позабудет.
Когда он вернулся в участок, ничего не изменилось.
Вальдес отдавал приказания, Риалон мерил шагами кабинет…
Освальдо только головой покачал. И…
– Эрни, буквально два слова!
– Чего тебе, Вальд?
– Эрни, ну не скотина ж я полная! Если какая помощь нужна – скажи. Без обязательств.
Последнее уточнение было важным. Помощь некромант оказать мог, вопрос – чем придется за это рассчитываться. И с какими процентами взыщут долг. За Карраско бескорыстия отродясь не водилось.
Эрнесто посмотрел с сомнением, но потом протянул руку.
– Спасибо, Вальд.
– Нашими методами искали? – не ограничился предложением некромант. Ладно уж…
Жену он не любил, но дочерей ценил. И если бы кто-то посмел покуситься на его ребенка…
Неважно, что тут главенствует – Его или Ребенка. Неважно…
Значение имеет результат. А он был бы страшен. В лучшем случае идиотов (явно же больные люди, здоровые обычно жить хотят) просто убили бы. Ну так… помучили два-три дня.
В худшем случае…
Какие вы милосердные! Всего пара дней для похитителя – и помер? И на перерождение?
А посмертие испортить? А адские муки устроить?
Некроманты могут. Где сами не пройдут, там найдут, с кем договориться.
– Я искал, – махнул рукой Эрнесто.
На самом деле, это было первое, чем он занялся. Поискал сначала по крови, потом по сродству, потом пробовал призвать душу…
Безрезультатно.
– А ритуал малых поисковых чар проводил?
– Один?
– Прости, глупость спорол. Согласен, нужен треугольник… если хочешь – я помогу. Правда, не этой ночью, следующей. Хочу Глаза Тьмы призвать.
– Треугольник. Думаешь, справимся вдвоем?
– Лассара попросим.
– Она не сумеет. Дар не раскрыт, – отозвался Эрнесто.
– А и не нужно. Угол подержит, на это и пассивного дара хватит. Кстати, может, и раскроется быстрее. Думаешь, откажет?
Эрнесто качнул головой.
Не откажет.
Но это надо серьезно обдумать. Во время ритуала Антония будет уязвима. Мало ли что увидит в ней Карраско…
Ладно, пока не будем отказываться.
– Завтра с утра поговорим с Лассара. Когда ты будешь проводить ритуал?
– Сегодня, на закате, как положено.
– Я с тобой.
Освальдо поднял брови.
– Зачем?
– Для страховки. Не полезу, но нитку ты мне перебросишь, – решительно произнес Эрнесто.
– Ты так опасаешься за мою жизнь?
– Если ты сейчас помрешь, кто мне поможет найти сына? Лича из тебя создать, что ли?
Освальдо только головой покачал.
– Риалон, благородство тебя погубит.
– Вальд…
– Да?
– Тебя послать – или сам дойдешь?
– Дойду. До столовой. А в восемь буду ждать тебя в мобиле.
Риалон кивнул, и Карраско отправился пообедать. У него-то никто не пропадал, ему силы нужны. А еще…
Хорошо, что Риалон согласился подстраховать. И что Лассара удастся привлечь… альтруизм – это замечательно, но его надо применять в своих интересах!
* * *
– Карраско не подведет?
Серхио пытался найти Амадо обычными способами. Некромантия ему была недоступна, а вот сбор информации, опрос свидетелей… пока удалось установить, что никто его не видел после признания.
Выскочил несчастный влюбленный из дома – и побежал… куда?
Нет, не топиться, для этого он слишком сильно любит. Себя. А куда тогда?
Пока удалось выяснить, что он сел в карету. К кому?
Неизвестно.
Куда она поехала?
Тоже неясно. Это мобиль… и те уже на улицах особого внимания не привлекают. А на кареты вообще не смотрят, едет она себе и едет…
Рано или поздно ниточка подвернется. Но как бы не было слишком поздно для Амадо.
– Не должен.
– Глаза Тьмы – это что?
– Это создание летучих соглядатаев.
– И что толку? Они будут летать на севере столицы, а убьют на юге? В чем смысл?
– На кровь они наводятся замечательно, на смерть… если где-то совершается убийство, они туда летят. Не толпой, но несколько десятков точно. И мы увидим и место преступления, и кто его совершил…
– А если он удерет? До того как мы приедем?
– Что-то мы все равно увидим. Он же не по небу полетит, и не в канализацию нырнет… Серхио?
– Эрни, кажется, я идиот?!
– Надеюсь, тебе это только кажется…
– Ты не возражаешь, если я отвлекусь от поисков Амадо?
– Ты и так делаешь все возможное. Так что…
– Я пошел за картой.
Мысль, которая пришла мужчинам в голову, была проста, как медный сантимо.
А если убийца уходит не по земле? Почему его никто не видел? Если рядом есть канализация? Римат стоит уже не одну сотню лет, под ним есть настоящие катакомбы… если рядом с местом убийства есть канализационные люки…
Это можно легко проверить на планах города.
И тогда…
Глаза Тьмы тоже надо направлять. Не рассеивать по всему городу. А вот если ориентировать их на такие места… результат будет гораздо быстрее.
Если догадка подтвердится, Эрнесто скажет об этом Освальдо. Пусть поработает. Это чуточку сложнее, ну да ладно, силами он поделится.
А еще Эрнесто безумно хотелось отвлечься.
Хоть чем!
Хоть как…
Его сын! В лапах неизвестно кого…
Нельзя сказать, что Эрнесто любил Амадо до безумия, но это его сын. Его первенец. И сердце болело. Раньше некромант и знать не знал, где оно находится. А сейчас, вот…
Как же тяжко!
* * *
Передача письменного прибора состоялась ровно через час. Рейнальдо вежливо не показывался.
Пенья взял чернильницу, повертел в руках, нашел на донышке замысловатую гравировку – и пришел в восторг.
– Ритана!
– Я не лгала? – Антония тоже улыбалась.
Некоторые вещи должны попадать к тем, кто их оценит.
Да, сеньор Пенья стал бандитом. Но в глубине души так и остался мальчиком из библиотеки. И лицо его сейчас сияло искренним восторгом.
Предложи она ему миллион песет – и то не вызвала бы такого вдохновения. А вот старую бронзу он держал бережно, гладил, едва прикасаясь кончиками пальцев…
– Моя мать обожала Сантоса. До безумия… и последний его роман перечитывала раз за разом, – слова вырвались словно сами собой. Тони кивнула.
Она понимала.
Не испытывала тех же чувств, но понять могла. И когда говорили «Сантос», перед ее глазами вставал маленький домик, и Долорес, которая сидит у камина, завернувшись в шаль, и читает книгу для Тони.
Юсебио смотрит в темное стекло. В нем пляшут, переливаются отражения свечей. Мужчина ничего не видит. Он смотрит вдаль, туда, где на узеньком подоконнике горит одинокая свеча. Отсюда ее не видно, но Эва обещала зажигать ее каждый вечер.
Зажигать и ждать.
Ждать и молиться.
Он знает об этом. Это маяк его сердца…
Сердце Тони было свободным и спокойным. Маяк – так что же?
– Я рада, что эти предметы будут у вас. Вы их можете оценить правильно.
– Я вам за них очень благодарен.
Пара минут уверений во взаимной приязни, и мужчина покинул магазинчик. А Тони с облегчением вздохнула. И помчалась избавляться от надоевших юбки и блузки.
– Все в порядке?
– Не подглядывай, – рыкнула Тони на призрака.
– Даже и не думал! А все же?
– Все в порядке. Я сейчас быстренько к дяде, а потом на побережье. Надо доставать твои косточки.
– Успеем?
– Вполне!
И Тони, отряхнув наскоро платье, помчалась к выходу.
* * *
Если бы она увидела Рейнальдо в эту минуту…
Антония была бы удивлена. Сильно. С другой стороны – опять оговорки, которыми отлично пользовался поднаторевший в юриспруденции призрак.
Тони не запрещала ему летать по городу. А что не запрещено, то разрешено.
Рейнальдо Игнасио Шальвен медленно и осторожно, прячась от чужих взглядов, полетел в сторону городской больницы. Благо, защиты от призраков там не было.
Правое крыло, второй этаж…
И две женщины, которые лежат рядом, на кроватях. Даже во сне они держатся за руки. Персонал все понимает, да и немалая сумма денег способствует адекватности. Адан Аракон не скупился…
Рейнальдо интересовала только одна.
Паулина Мария Аракон…
Призрак завис рядом, впитывая в себя внешность девушки. Милые черты лица, темные волосы, родинка у глаза…
Он и не думал, что так бывает. Но видимо, надо было умереть, чтобы встретить…
Этого слова Рейнальдо избегал даже мысленно.
Но он помнил, как смотрела на него Паулина, как улыбалась, как подавала ему руку… она не боялась призрака. Она боялась остаться одна.
Ах, Паула…
Ты очаровательна.
А я – призрак.
Что я могу?
Да ничего. Только коснуться твоих волос поцелуем. Только еще раз посмотреть на тебя, спящую…
И исчезнуть, пока никто не заметил. Как же это… печально!
* * *
Существует ли закон подлости?
Да, и активно процветает. Потому что первым, кто попался на глаза Тони, был Дженио.
Сидел в гостиной, курил сигару и читал газету. А при виде девушки расплылся в радушной улыбке, словно он уже здесь хозяин.
И самое печальное…
Сердечко екнуло, зашлось в груди…
Какой же он все-таки красивый! Какой невыразимо элегантный, в простом домашнем костюме цвета голубиного крыла. Какой…
Недоступный.
Тони может делать, что пожелает, может говорить, что угодно… он никогда не будет – ее. Он принадлежит Альбе. Теперь уже окончательно…
И это больно.
Тони едва не потерла в области сердца, хорошо хоть вовремя опомнилась. А Эудженио, словно улыбки было мало, встал и поднес к губам ее руку.
– Ритана Лассара.
– Тан Валеранса, – почти прошептала Тони.
– Я приношу свои извинения за допущенную неловкость. Ритана, мне нет прощения. Но у меня ужасно болела голова, и я принял лауданум. А он так кошмарно на меня действует, просто передать невозможно! Никогда я не посмел бы оскорбить вас, будь я в здравом уме! Еще раз молю о прощении…
Дженио взял руку Антонии и поднес к губам. Медленно поцеловал сначала тыльную сторону кисти, потом ладонь, согрел дыханием…
Все же Лассара, не стоит ссориться…
А риски?
Ничем он не рисковал! Альба сейчас у парикмахера, наводит красоту. Раньше, чем через два часа она не освободится, а то и три.
– Еще раз молю о прощении, ритана…
– Все в п-порядке, – кое-как справилась со своим голосом Тони.
– Вы не будете держать на меня зла?
Еще один поцелуй и многозначительный взгляд, глаза в глаза. И ладошку погладить по часовой стрелке, большим пальцем. Проверено на множестве женщин, очень сильно сбивает с мысли.
Вот, и эта покраснела.
– Могу я рассчитывать, что между нами будут хорошие родственные отношения?
– Разум-меется, тан Валеранса.
– Для вас просто Дженио, ритана. Просто Дженио…
Интимный шепот оборвал вовремя явившийся тан Аракон.
– Тони! Наконец-то, детка!
И крепко обнял племянницу.
Тони выдохнула – и позволила себе на миг замереть в ласковых объятиях.
Дядя выглядел почти как отец. И пахло от него так же, кроме спиртного, конечно, и голос был похож… так легко было вообразить, что это Даэрон Лассара! Так просто…
Но это невозможно. И очень больно…
– Да, дядя.
– Тони, детка, у меня к тебе серьезное дело.
– Чем я могу помочь, дядюшка?
– Через два дня прием у алькальда. Паулина пока еще в больнице, Роза с ней неотлучно. Я бы хотел, чтобы ты была моей спутницей на вечере.
– Дядя!
– Да, детка. Альба идет туда с женихом, а я должен, словно дряхлый старик, явиться один? Это не принято.
Тони кивнула.
Это она знала, кстати, от сеньора Хуана. Он на таких приемах всласть поживился во времена своей молодости. Так что рассказывал с удовольствием.
– Дядюшка, у меня ни платья, ни… да собственно – ничего нет! Это будет жутким эпатажем! В приличном обществе появиться в компании…
– Ританы Лассара?
– Дядя, вы же понимаете, – Тони покраснела. Продолжать под взглядом Дженио было сложно, но… – У меня же нет приданого. Фактически ничего, кроме громкого имени!
Тан Риалон только рукой махнул.
– Я договорился с модисткой. Платье тебе подберут, а если ты придешь сюда послезавтра, в три часа, тобой займется мастер Доменико.
– Дядя…
– Тони, я прошу тебя о помощи, как близкого человека.
Девушке осталось только развести руками. Прием был запрещенный, но действенный.
– Хорошо, дядя. Я поеду с вами.
– Чудесно! Тони, я рад! Обсудим подробности?
Дядя подхватил девушку под руку и увлек в кабинет.
Дженио проводил их взглядом довольного кота. Все идет по плану.
Альба влюблена по уши и уверенно мчится к венчанию.
Некромантка не держит зла… когда он услышал разговор слуг о Лассара, даже струхнул чуточку. Такой поди не угоди! Даже то, что она непроявленная, а кто ее знает? Мало ли что у нее в роду есть? Мало ли что она умеет? Порчу, небось, и крестьянки по деревням на соперниц наводят, на злое дело ума не надо!
Она ж тебя проклянет на вечные пол-шестого! И чего похуже придумает… нет, лучше не связываться! Просто наладить отношения!
Адан Аракон не против брака, а случившееся с этой курицей Паулой не дает ему времени на проверку жениха. Еще один плюсик! Знал бы, что так удачно получится, давно бы эту дуру где поглубже позабыл! Да и с Альбой они теперь связаны тайной. Ему-то все равно, а вот ей…
Если ее родные узнают…
Будем надеяться, до шантажа дело не дойдет!
Дженио мило улыбнулся. Подошел к зеркалу, озабоченно разгладил кончиком пальца морщинку на лбу. Надо быть поосторожнее с мимикой. Еще морщин ему не хватало раньше времени!
А еще через два дня прием у алькальда…
Хорошо, что кое-какие запасы пока есть. Но свадьбу все равно надо поторопить. К примеру, если их с Альбой где-то застанут посторонние…
Стоит обдумать этот вариант?
Определенно!
* * *
Сейчас не время для моления. Поэтому статуя занавешена. Но у жрецов вошло в привычку обсуждать все самое важное именно здесь.
Люди в белых балахонах сидят прямо на земле, не обращая внимания на пыль.
Не до того!
– Некромантка. Дитя Ла Муэрте… она смотрит в тень и может разговаривать с тенью.
– Таких мало. При дворе его величества сейчас нет женщин-некроманток, – приговорил один из жрецов. – Я бы знал. Даже если скрывают.
– Давайте пойдем самым простым путем. Известно, что мужчин-некромантов больше. Женщины с темным даром рождаются, но реже. И обычно – в семьях потомственных некромантов.
– Это легко проверить. Кто у нас есть? Карраско, Андален, Лассара…
– Да-да, список невелик.
– Почему бы не запросить по местам? Есть ли в этих семьях девочки – с темным даром? Кстати, в семье Карраско точно есть девушки.
– Могут скрывать.
– Не от нас. От нас не скроют. Темнота себя всегда проявит, это уж точно!
Мужчины переглянулись. Под капюшонами не было видно их лиц, но…
– Проверяем старые семьи, – вынес приговор один из них, судя по голосу – самый старый. – Если там не найдется потомка женского пола с темным даром…
Один из мужчин поднял руку.
– Да, брат?
– Дар может быть и непроявленным.
– Разумно. Или женщина может о нем не знать… они сложные создания. Тогда просто список потомков женского пола. Не жен, а именно детей.
– Составляем списки, а потом проверяем.
– Если она не из старой семьи? Если новородка?
– Тогда будем искать слухи, сплетни, упоминания… хоть что-то!
Мужчины понимали, что это адский труд. Каторжный.
Но разве у них был выбор? С пророчествами Богини, да еще такими – не шутят.
* * *
Взморье.
Вечер.
Закат…
Красивый, густо-алый, напоенный солнечным прощальным светом. Малиновый диск купает краешек в море, примеряется, и то почти кипит. И белые шапочки пены докатываются до берега.
Дует холодный ветер, бегут по небу пока еще легкие облачка…
Тони стояла рядом с расщелиной. Любоваться закатом ей было и некогда, и холодно, и вообще…
Промозгло.
Если кто был на море вечером, тот знает. Высокая влажность и ветер в совокупности пронизывают до костей. Какое там гулять?
Теплый свитер, носки…
Даже если днем можно было романтично бегать по побережью в легком платьишке, вечером так уже не разгуляешься. Тони куталась в теплый плащ, но все равно поддувало. Она же не сидела сиднем. Сверяясь с записями Эрнесто Риалона, она рисовала звезду. Хотя рисовала – это совсем не то слово. На гальке не порисуешь. А вот выложить в нужной форме веревку с заботливо навязанными узлами можно. И листы под углы подсунуть. С нарисованными заранее символами. Прижать все это камнями, чтобы не двигалось.
Так не делается?
Еще и не так делается, если выбора нет. Это на песке начертить можно, и то… насколько еще хватит, это ж взморье! Сильный порыв ветра, дождь…
Да, и такое бывает.
Поэтому все уложить, придавить, проверить еще раз – нет, не выбьется. Крепко сделано.
Рядом реял Шальвен. Просто висел, не лез со своими комментариями, помалкивал. Понимал, что Тони сейчас на кого угодно вызверится…
Педро с ней не остался.
Помог ритане донести кур, потом развернулся и потопал к лодке. Его тут не было! И ничего он не видел! Даже на исповеди рассказывать нечего, так-то!
Предположения?
А их обычно не рассказывают, может, он неправ и оболгал честнейшего человека? Всякое ж бывает! Нет-нет, молчим. Сидим, курим трубочку, смотрим на закат… его-то не продувало. Рыбацкий плащ жутко тяжелая штука, но от воды и сырости защищает замечательно. А рыбацкие сапоги доходят малым не до бедра. И под них пододеты теплые носки. Козий пух, не абы что…
Тони в такой сбруе даже шагу бы не сделала. Но она и сети из воды вытащить не смогла бы. Некроманты, чего с них взять?
Слабаки!
Наконец, звезда была готова.
Тони встала на один из углов, примерилась, кивнула, пододвинула мешок поближе, чтобы было удобнее. И достала мачете.
Очень удобный нож для отсекания голов. Хоть птицам, хоть кому. И ветку им перерубить можно, и человека покромсать, если умеючи…
Очень полезное оружие. Хлебушек только резать неудобно, великоват. Но для мяса уже очень неплохо.
Итак, в одной руке нож, другой достать курицу, перехватить поудобнее, ногой прижать край мешка – завязывать нельзя, их надо доставать регулярно, но и оставить мешок развязанным?
Кура – дура?
Вот в данном случае она бы повела себя, как умная. А в планы Тони не входило ловить их по всему побережью. Хотя зрелище было бы… вдохновенным!
Ладно! Не будем о грустном, просто… что написал Риалон? Не надо ничего делать или говорить, надо просто выпустить свою силу, чтобы напитать звезду, а потом принести в жертву первую курицу. И продолжать в том же духе, когда звезда начинает мерцать.
Тони примерилась – и взмахнула рукой.
Мачете так быстро отсекло куриную голову, что она сама себе удивилась. Хороший клинок…
А вот дальше…
Можно было ждать фонтана крови. Трепыханий… обезглавленное куриное тело еще какое-то время живет, еще двигается… а Тони не знала, что с ним делать дальше? Отбросить в сторону?
Но все решилось без нее.
Взмах мачете – и на землю сыплется из ее ладоней сухой черный пепел. А звезда под ногами наливается алым, начинает пульсировать… еще одна курица?
Определенно…
И вторая тоже осыпается… это не пепел.
Это – прах.
Зато звезда больше не пульсирует. Она горит ровным алым цветом. И в тон ей светится розовым Шальвен. Ярким, отчетливым, подносит руку к земле, зачерпывает песок – и крупинки не падают на землю, он легко удерживает их в ладони.
– Поспеши, – шепнула Тони.
И знала, призрак услышит.
Шальвен и ждать не стал, метнулся вниз. В темноту расщелины.
* * *
Что остается от костей за сто лет? Не так уж и много.
Это сильно зависит от кислотности воды, от микроорганизмов, от кучи разных факторов, чтобы их все перечислить, надо быть очень хорошим специалистом. Ни Рейнальдо, ни Тони такими не являлись. Но кости на дне были.
Рейнальдо медленно доставал из песка и ила останки, фрагменты…
Свои он чувствовал.
И чужие тоже. Где – чьи…
Сначала выкопать. И побыстрее, не стоит заставлять Тони ждать лишнее время. Призрак раскапывал песок с упорством землеройки. Он не был человеком. Его не страшила прибывающая в прилив вода, его не волновала непроглядная темнота, ему был безразличен ледяной, мертвящий холод. И искать ему тоже не приходилось.
Чего уж там!
Достать – и порадоваться.
Минута, две, три…
Руки теряют окрас, становятся более прозрачными, но тут же происходит нечто… Рейнальдо чувствует, как в него начинают вливаться новые силы. Хорошо!
Он понимает, там наверху, Тони так же стоит в магической фигуре.
И когда та начинает пульсировать, давая понять, что сил не хватает, достает из мешка очередную птицу.
Один взмах – и все.
Жаль, что некромантия не так проста, как кажется. Заплатить чужой жизнью? И все? Порадоваться?
Увы, так не получается. Тони все равно отдаст свою плату. В круг она вкладывает и свою силу. И если Рейнальдо пробудет внизу слишком долго, девушка может переоценить себя. Тогда Тони просто упадет.
А он?
Что будет с ним?
Ничего. И его не будет. Рейнальдо Игнасио Шальвен отлично осознавал опасность и развеяться прахом по ветру не хотел. Да и Антонию подвести тоже… и старался.
Очень старался, складывая кости в мешок. Длинный, узкий, очень удобный, чтобы пролез по расщелине.
На счету Рейнальдо было уже семь куриц, когда он, наконец, докопался до ключей.
Да, ключи Мединальо.
Если бы они были сделаны из железа, стали…
Что вы!
Такую похабщину этот позер отродясь не взял бы с собой! Но и золото – это вульгарно! Потому – черная бронза.
Три небольших ключа из черной бронзы на бронзовом же колечке. Черном…
Что им сделается в морской воде? Практически ничего. Разве что чуточку разъело верхний слой металла, но и только. Пятнами покрылись, чем-то вроде белого налета… а еще их чем-то вроде извести обволокло. Не ключи – камушек. Со стороны и не поймешь, о чем речь.
Рейнальдо даже думать сейчас об этом не стал.
Еще раз просканировал дно на предмет останков и понял, что их не осталось. Ухватил мешок… и понял, что переоценил себя.
Какова грузоподъемность призрака?
Увы, испытаний не проводилось. И… какие, к демонам, испытания?! Он сейчас сдохнет еще раз!
Скрипя зубами, Шальвен поволок мешок наверх. Причем ему это было ничуть не легче, чем живому – тащить семипудовую гирю. Двигался призрак на одном упрямстве.
И не знал, что там, наверху, Антония тоже держится на одних стиснутых зубах. Что раньше у нее уходила одна курица в три-четыре минуты, а сейчас… – сейчас птицы хватает меньше чем на минуту… и они уже почти закончились… хорошо, взяла с запасом, но…
Последняя…
А призрака еще нет.
Тони чувствовала Шальвена, сейчас – особенно остро. Знала, что он движется по направлению к ней. Просто нечто… он нашел что-то слишком тяжелое для призрака. Ему надо еще немного времени. Хотя бы пару минут.
И эти минуты Тони для него выиграет.
Отточенное лезвие мачете коснулось подушечки большого пальца.
В звезду мертвых закапала кровь некромантки. Немного, совсем чуть-чуть. Капель пять или шесть…
Но этого хватило.
Рейнальдо словно раскаленной веткой в зад ткнули – с такой скоростью он вылетел наружу.
Мешок плюхнулся рядом с провалом, над мешком завис призрак, стремительно теряющий и материальность, и видимость – тоже перестарался. Теперь его дня три не увидишь.
Тони едва не упала, где стояла.
Нельзя.
Если сейчас она все бросит, звезда даст такой выброс… Эрнесто предупреждал! Ее надо закрывать по всем правилам, иначе…
Иначе тут через двадцать минут половина столицы будет!
Поэтому Тони собралась. И медленно потянула в себя остатки силы. Из звезды.
Охнула, скорчилась от неожиданной и резкой, словно ножом ударили, боли в солнечном сплетении, но свое дело не оставила.
Энергия в звезде была… гадкой! Если сравнивать – это как пить из соломинки растаявшую медузу. Или еще что-то более противное…
Склизкое, жгучее, даже ядовитое…
Но другого выхода нет.
Если бы эту силу можно было израсходовать… но – нельзя. Ее даже Шальвену отдать нельзя. Все имеет свою цену, то, что не поглотит призрак, достается некроманту. Звезда проста в применении, доступна даже таким дилетантам, как Тони, несложно ведь выпустить силу, втянуть силу…
Но как же больно!
Звезда медленно затухала.
Очень медленно… Тони держалась за живот уже двумя руками, сгибалась малым не вдвое, хотела опуститься на колени, но боялась. Сейчас сдвинется с места, разорвет контакт… нельзя!
Опасно!
Ну же!
Еще чуть-чуть!
Тони собралась – и высосала остатки силы.
И чувствуя, что всё, позволила себе медленно опуститься на колени, потом вообще легла на землю, поджав ноги… ощущения были такие, словно ее внутри ножом резали…
Эрнесто предупреждал, что будет больно, но чтобы так?!
Дура, сама от помощи отказалась!
На этой мысли Тони все же смогла повернуться на живот, приподнялась на руках, и ее мучительно вырвало желчью. Хорошо хоть сама в нее носом не упала… кое-как откатилась.
– Рей?
– Всё получилось!
– Уффффф…
Всё получилось.
Они победили!
И можно будет потом осознать это уже не умом, а сердцем, можно порадоваться, что они победили, можно…
А сейчас Тони хотела только лежать на холодных камнях, съежившись в комочек, подтянув ноги к животу.
Лежать и потихоньку отпускать и жуткую боль, и свои ощущения, и вкус желчи во рту… гадость какая, а повернуть голову и сплюнуть сил просто нет…
Она справилась.
Она все сделала.
А что больно?
Пройдет!
Никуда оно не денется.
Интересно, чем занимается сейчас Эрнесто Риалон?
* * *
Амадо спал.
Его не беспокоила ни узкая металлическая кровать, ни колючее одеяло, ни холод, царивший в камере…
Он спал глубоким сном, под воздействием снотворного.
А если бы он мог ощущать магические потоки, он бы осознал, что камера его не столь обычна, как кажется снаружи. Под деревянным полом ее был второй – каменный. Вот на камне и была выбита звезда сокрытия. А потом поверх положили деревянные доски, чтобы узник ничего не видел.
Не просто так… эти узники – народ отвратительно ненадежный. То звезду попортят, то каналы повредят, то символы такой похабщиной дополнят… сами-то потом, понятно, помирают в мучениях, но разве в этом смысл?
Они могут еще пригодиться! А что в результате?
Нет, не пойдет!
Поэтому Амадо усыпили еще в карете… ладно в карете – оглушили. А потом, когда дурачок начал ворочаться, влили ему в рот вина со снотворным. И спокойно активировали звезду его же кровью. Так надежнее.
Кровь – это сила.
Потом?
Мальчишку просто держали на наркотиках. Долго так длиться не может, но долго его похитителям и не нужно было. Вот и сейчас в комнате, расположенной аккурат над камерой, шел тихий разговор.
– Тан, когда я должен доставить конверт?
– Думаю, завтра, в полдень, ты опустишь его в любой почтовый ящик. Дня через два он дойдет до адресата.
– Не проще ли подкинуть…
– Нет, Папло, учись думать. Это не абы кто, это некромант. И не из слабых. Рядом с его домом наверняка есть какие-то чары. Нам ни к чему сейчас в это ввязываться.
– Почему мы тогда просто не похитим девицу, тан?
– Ты знаешь, где она живет? У кого?
– Это можно узнать…
– Папло, она – не-кро-мант!!! В принципе, с ней может справиться только другой некромант.
– Или хозяин?
– Или он. Хозяин с кем угодно справится!
Собеседник угодливо закивал. Да так, что едва не свалился капюшон широкого плаща. И что-то мелькнуло под ним… кожа? Разве она бывает такой? Серой, гладкой, блестящей?
Это просто обман зрения…
– Да, тан. Я понял. Вы будете дергать за ниточки некроманта, чтобы он принес вам девку.
– Осторожнее, Папло. Ты знаешь, кем она может стать.
– Да, тан. Простите…
– Будь впредь уважительнее.
– Как прикажете, тан. Я все сделаю…
– Сделай, Папло. Сделай…
Оставшись один, мужчина вздохнул.
Как же это тяжело! Безумно тяжело!
До перерождения Папло был сообразительнее. Но потом… сколько времени еще пройдет, прежде чем он поумнеет до своего прежнего уровня? Хотя и раньше он не блистал, но чтобы так?
Что ж!
Лентяй работает только идеальным инструментом. А мастер сделает шедевр даже при помощи спички. Себя же мужчина считал мастером. Так что – поработаем!
* * *
Тони пришлось резать куриц. Если можно так назвать это действие, крови-то не было? И тушек тоже?
Освальдо на мелочи не разменивался.
Его «подопечный» мычал, рыл землю копытом и выглядел крайне недовольным ситуацией. Оно и понятно, кому ж захочется в жертвы? Даже ради всеобщего блага? Явно у быка были другие планы на эту жизнь.
Освальдо его мнения спрашивать не собирался. Он чертил звезду призыва на земле и деловито переговаривался с Риалоном, который решил, что неприязнь его, личная, а благо – всеобщее. Так что надо потерпеть…
Надо.
Немного.
Символы на лучах рисовал Эрнесто. Получалось вполне прилично, руки навыка не утратили, даже наоборот.
– Нацелить их на канализационные люки?
– Да.
– Это можно. Ты уверен в своих умозаключениях?
– Вальд, посуди сам. Уже с полгода эта тварь разгуливает по столице, убивает и уходит незамеченным. При том, что это не просто сложно – адски сложно! Он обязан по уши перемазаться в крови, куски плоти тоже никто не находил… он их съедает?
– Ну, плащ…
– Вальд! Ты сам понимаешь, что такое плащом не скрыть!
Освальдо понимал.
– Эрни, ты понимаешь, если ты ошибаешься…
– Понимаю. Хочешь бумагу, что я беру на себя всю ответственность?
Освальдо фыркнул.
– Сказать тебе, что с ней можно будет сделать?
– Догадываюсь. Взять бумагу помягче?
Освальдо фыркнул повторно, сильно напомнив боевого коня.
– Если я приехал, значит, все на мне. Ну и потом… твои рассуждения не лишены здравого смысла.
То есть – своих идей у Освальдо так и не появилось, а сил на весь Римат попросту не хватило бы. А так еще и виноватый есть, если что!
Красота!
Эрнесто это понимал, но… глаза Тьмы – не его специализация! Сотворить он их мог.
Штук сто. Не больше. И вымотается, и толку – чуть! Не то что на весь Римат – на несколько улиц не хватит. Они ж безмозглые, словно мошкара!
Не его это заклинание!
А вот Освальдо их мог сотнями и тысячами творить – и не запыхаться!
И информацию от них воспринимал легко и непринужденно. Так что знал Эрнесто этот раздел некромантии, отлично знал, но сам практически не применял, так, пару раз, по мелочи. Вот для одного дома – его сил в самый раз.
Для одной улицы, если сильно поднапрячься и неделю потом с головной болью лежать.
Но не для города. Надорвется и рухнет.
– Помощь точно не нужна?
– Перебьюсь!
С этими словами Освальдо весьма самонадеянно отцепил повод быка от дерева, к которому было привязано животное.
Зря…
Почуяв свободу и чужую руку, бык продемонстрировал, за что их ценят тореадоры. Это ведь опасное животное. И игры с ним частенько заканчиваются смертью.
На арене быки и их соперники сражаются. Но не в игрушки играют.
Бык развернулся.
Освальдо повезло, что его поддели просто мордой – не успел рогами. Но и того хватило.
Грозный некромант покатился по земле кубарем. Бык двинулся за ним, собираясь показать, кто тут хозяин, а кто пыль подкопытная.
А то!
Освальдо понял, что сейчас его вобьют глубоко в землю, и принялся отползать.
Бык ускорился.
– Congelar!
Команда прозвучала ясно и отчетливо. Даже не приказ – заклинание, с вложенной в него силой некроманта. Так можно было остановить и слона. Но…
Сила, сосредоточенность – как-то сложно это применить, уползая от быка. Освальдо и не применял, Эрнесто помог.
Бык дернулся и жалобно замычал. Эрнесто перехватил повод и примотал уже к другому дереву, благо ритуал они проводили на окраине и деревьев тут хватало.
Команда действовала очень недолго, бык быстро отмер и дернулся, но дерево не пустило.
Повторное мычание было куда как более обиженным.
Освальдо поднялся с земли, подошел к быку и замахнулся. Эрнесто едва успел его перехватить.
– Ну ты еще скотинку ногами попинай!
– Грррррр, – вежливо ответил «друг».
– Не издевайся над смертником.
Освальдо вспомнил, что через пару минут быка все равно убивать, и успокоился.
И направился к звезде. Правда, прихрамывал. Ногу он подвернул при падении, неудачно. Ну и… то место, где спина называется чуточку иначе, тоже побаливало.
Проклятая скотина!
Эрнесто посмеивался, но старался, чтобы это было не слишком заметно. Ему еще только суровой мужской истерики не хватает в комплекте.
Карраско прохромал к нужному месту, и уже, не доверяя себе как укротителю, посмотрел на Риалона.
– Приведешь?
Эрнесто поморщился.
Есть в этом что-то гадкое, вести на заклание живое существо. Между нами говоря, он бы предпочел зарезать какого-нибудь преступника, тех точно не жалко. А быка – вроде и не за что.
Но говядину-то он кушает?
Вот и нечего тут…
На несколько секунд его хватит, а потом держать быка уже не придется…
Скотина посмотрела укоризненно. Но было уже поздно для укоризны.
Освальдо полоснул клинком по толстой бычьей шее. Кровь хлынула потоком на линии звезды – и принялась медленно испаряться, шипя и воняя.
Эрнесто вспомнил, почему он не любил это заклинание. Запах кипящей и горящей крови… нет, не розами она пахнет, далеко не розами. Но вместо капелек крови над линиями звезды поднимались – они.
Глаза Тьмы.
Крохотные комочки темноты, которыми теперь управлял Освальдо… как же их много! Сотни? Тысячи?
Эрнесто даже не считал. А вот момент, когда заклятый друг пошатнулся, отследил четко. И влил в Освальдо немалую толику собственной силы.
Обыденность?
Что ж, ради такой обыденности некроманты и страхуют друг друга. Помочь, подержать быка, поддержать контур…
Просто работа. Ничего невероятно сложного или личного, некроманты так постоянно делают.
Мгла постепенно рассеивалась, Освальдо все же уселся на землю – даже с влитой силой он не справлялся до конца. Тяжело…
– Готово!
– Ты молодец, Вальд. Деду бы понравилось.
Эрнесто старался быть… да, именно честным. Работа хорошая, сделана быстро, а некоторые детали никак не влияют на ее качество.
– Завтра помогу тебе с сыном, – пообещал Освальдо.
Риалон, конечно, сволочь и соперник, еще с юношества, но хоть приличный! А то с некоторыми не то что соперничать, рядом стоять – и то неприятно!