Глава 1 Есения

Меня поселили в каюту номер четыре. Карина – стюардесса с профессиональной улыбкой и рентгеновским взглядом – провела инструктаж с видом учительницы, отпускающей первоклассников на перемену. – Завтрак в восемь, обед в час, ужин в семь. В рубку без приглашения не входить, на нос в шторм не выходить, капитана по имени не называть. – А как обращаться? – Капитан Тихомиров. – А если срочно? – Капитан Тихомиров, – повторила она с интонацией человека, который отвечает на этот вопрос не в первый раз и надеется, что в последний. – И еще кое-что. Чемодан в проходе не оставлять. Просьба лично от боцмана. Я не спросила почему. По тону было понятно, что лучше не спрашивать. В салоне меня ждали семеро незнакомых людей с бокалами в руках. Они смотрели на меня с таким выражением, с каким смотрят на человека, опоздавшего на вечеринку, то есть знающего об этом и понимающего, что все остальные тоже в курсе. Женщина слева встала первой. Ей было за пятьдесят, безупречный маникюр, серьги с рубинами, такие не купишь в аэропорту. – Алла, – представилась она и протянула руку. – Громова, – кивок в сторону стоящего рядом плотного загорелого мужчины с видом человека, которому везде хорошо, потому что он здесь хозяин. – Это Виктор, мой муж. – Есения, – ответила я. – Короткова. Алла внимательно посмотрела на меня, так оценщик смотрит на предмет, принесенный на экспертизу. – Скулы хорошие. С такими скулами либо умирают в одиночестве, либо живут очень счастливо – середины не бывает. Я открыла рот. Закрыла. Подумала. Снова открыла. – Спасибо, – сказала наконец. – Наверное. – Алла, опять, –Виктор покосился на жену. – Что – опять? Я говорю правду. Все говорят правду? Судя по тишине, не все и не всегда. Мужчина напротив оторвал взгляд от ноутбука, который лежал у него на коленях прямо здесь, на яхте, рядом с бокалом вина. Я уточняю на всякий случай, потому что это важная деталь. – Антон, – коротко сказал. – Берг, – и тут же развернул ноутбук экраном ко мне: – Это вы та, что опоздала и облила капитана? – Это уже легенда? – Это уже в чате экипажа. На экране было написано: «Внимание всем. Пассажирка Короткова Е.О. размещена в каюте № 4. Просьба проверить крепление всего незакрепленного имущества». – Шутка такая? – Петрович никогда не шутит, – сказал Антон и вернул ноутбук на колени с видом человека, выполнившего свой гражданский долг. Слева тут же появилась девушка с телефоном. Быстрая, улыбчивая, такая энергичная, что рядом с ней хотелось либо тоже улыбаться, либо лечь. – Соня! – она протянула руку, прежде чем я успела открыть рот. – Мирошниченко. Блогер, двести тысяч подписчиков, лайфстайл и путешествия. Ты просто золото, я уже все сняла, надеюсь, ты не против. – Что – все? – Как ты бежала по причалу. Как упала туфля. И как капитан смотрел тебе вслед. – Он смотрел? Соня посмотрела на меня с выражением «ты серьезно?». – Да, а Петрович поперхнулся кофе. – Соня, – сказала девушка рядом с ней – темноволосая, с книгой на коленях и усталыми глазами человека, привыкшего работать в сложных условиях. – Человек только что вошел. – Я просто излагаю факты, – Соня убрала телефон с видом художника, который убирает кисть, но ненадолго. – Это моя сестра Лена. Она архитектор и скептик. – Лена Мирошниченко, – подтвердила сестра, не вставая с места. – Добро пожаловать. Последним поднялся мужчина у окна. Это заняло некоторое время, он был высоким и вставал с той ленивой грацией, которая бывает у людей, давно привыкших к тому, что на них смотрят. Итальянец – это было очевидно без слов, по жестам, по тому, как он держал бокал, по тому, как он улыбался – медленно, словно делая одолжение. – Марко, – сказал он и взял меня за руку. Поцеловал воздух над ней с таким видом, будто делал одолжение всему Средиземноморью. – Феррари. – Как машина? Он засмеялся – добро, без обиды. – Именно как машина. Быстрая, итальянская, иногда шумная. Безымянный палец левой руки – чист. Я проверила его автоматически, рефлекторно, как проверяют срок годности молока – не задумываясь, просто потому, что по-другому уже не получается. «Итальянцы иногда не носят кольца, – тут же вмешался внутренний голос. – Уточнить при первой возможности». Ненавижу свой внутренний голос. Он циничный, неугомонный и, к сожалению, почти всегда прав. Петровича я нашла на палубе после обеда. Деревянная трубка, усы как у Буденного, взгляд человека, который все повидал и перестал удивляться лет двадцать назад. – Вы Петрович? – спросила. – Боцман? – Зуев, – ответил он. – Геннадий Петрович, – посмотрел на меня долгим оценивающим взглядом. – Знаю, кто вы. Вся яхта знает. – Геннадий Петрович, я правда ненарочно. С кофе. Я торопилась и… – В море не бывает случайностей, – веско произнес он, не меняя выражения лица. – Море все делает не случайно. Каждая волна – не случайно. Каждый человек, попавший на борт, – тоже не случайно. – Это философия или угроза? Он посмотрел на меня с чем-то похожим на уважение. – Наблюдение. Сорок лет в море, – затянулся трубкой. – Вы, Короткова, не морской человек. Но вы не притворяетесь морским человеком. Это редкость. – А капитан – морской человек? Петрович долго молчал. Смотрел на воду. – Капитан только морской человек, – сказал наконец. – Это его якорь. И его проблема. Развернулся и ушел. Я смотрела ему вслед и думала, что про якорь – это было важно. Я просто пока не понимала почему. Вечером вышла на палубу. Берег давно исчез. Вокруг было только море, темно-синее, живое, огромное, совершенно равнодушное к тому, что я вижу его впервые. Я ждала этого момента, вот оно, первое, величественное внутреннее перерождение. Вместо этого я просто стояла и тихо думала о том, как много воды. Очень много воды. Со всех сторон. И нет берега. – Впервые? – раздался голос позади меня. Капитан Тихомиров стоял в двух шагах. Рубашка чистая, рукава закатаны. Смотрел на горизонт, а не на меня, но вопрос явно был адресован мне. – Откуда вы знаете? – У вас такое лицо. – Какое? Он помолчал, словно подбирая слово. – Честное. Страшно? – спросил без тени насмешки. – Немного. Воды много. – Найдите одну точку на горизонте. Мозг перестанет считать воду вокруг. Я нашла точку, маленький огонек где-то вдалеке. Смотрела минуту. Потом еще. – Работает, – удивленно сказала. – Старый метод. На этом он мог бы замолчать, профессионально, правильно, выдержав дистанцию. Но он сказал: – Ночью на открытой воде звезды другие. Их больше. Они ближе. Я подняла голову. Млечный Путь раскинулся над нами, как рассыпанная по темной скатерти соль, плотный, настоящий, какого никогда не бывает над городом. Я не ожидала, что все будет вот так. Без пафоса, без подготовки, просто ночь, звезды и незнакомый человек рядом. – Боже, – тихо сказала. – Да, – согласился капитан. Мы помолчали. Странное молчание, не неловкое, не требующее заполнения. Он сделал шаг, чтобы уйти, но остановился. Достал из-за спины красную туфлю. Мокрую. Немного помятую. Живую. Я уставилась на нее. – Откуда? – Петрович выловил. Он держал туфельку двумя пальцами, аккуратно, на весу, с видом человека, которому не совсем понятно, как он докатился до такого в своей профессиональной карьере. Я взяла туфельку. Она была тяжелой от воды и теплой от его руки. – Спасибо. – Передайте Петровичу. – Передам, – пауза. – Но вы принесли. Он посмотрел на меня. Секунду. Вторую. – Спокойной ночи, Есения Олеговна. – Спокойной ночи, капитан. Ушел. Прямая спина, белая рубашка в темноте. Часы на правом запястье. Я смотрела на туфельку в руке. «Он сам принес», – тихо, почти без язвительности сказала моя внутренняя бухгалтерша. «Я знаю», – ответила я. «Это ничего не значит». «Я знаю», – повторила я. Но так и не смогла убрать улыбку с лица, пока не дошла до каюты. *** Судовой журнал яхты «Афродита». Первый день. Курс – зюйд-зюйд-ост. Ветер – 11 узлов. Все пассажиры размещены. Маршрут в норме. Туфля пассажирки Коротковой Е.О. возвращена владелице. Погода ясная. Инцидентов не было.