Глава 12 Капитан

Я не ревнивый человек. Это факт. Одиннадцать лет в море вырабатывают определенный взгляд на вещи: спокойный, без лишних эмоций. Я видел шторма, пожары, людей за бортом. Я принимаю решения быстро и без паники. Это профессиональное качество. Поэтому то, что я чувствовал, наблюдая, как Марко Феррари идет следом за Есенией на берег Санторини, – это была не ревность. Это была профессиональная бдительность. Я повторил это себе три раза. Не помогло. Они ушли с разницей в десять минут. Есения одна, с книгой, в белом платье. Марко следом, как будто случайно в ту же сторону. Я видел это из рубки. Профессиональная бдительность требует отслеживать перемещения пассажиров. Я отслеживал. Очень внимательно. С такой концентрацией, с которой обычно смотрю на барометр перед штормом. – Капитан, – сказал Дима за спиной. – М? – Документы подписаны. Все готово к завтрашнему выходу. – Хорошо. – Еще что-нибудь? – Нет. Пауза. – Капитан. – Дима. – Вы уже двадцать минут смотрите на берег. – Я слежу за обстановкой. – Обстановка на Санторини стабильна, – сказал Дима голосом Аллы Громовой. – С тысяча восемьсот… – Дима. – Уже ушел. Ушел. С улыбкой, которую я не видел, но слышал в шагах. Я смотрел на берег еще двадцать минут. Потом пошел работать. Работал с такой интенсивностью, что Федул принес кофе дважды и оба раза смотрел на меня молча, с видом врача у постели больного. Они вернулись в разное время. Марко – в шесть. Есения – в семь. Я случайно видел это из рубки. Потому что профессиональная бдительность. Потому что долг. Потому что я смотрел в иллюминатор уже час и делал вид, что изучаю навигационные карты. Карты я знал наизусть. Есения остановилась на причале. Подняла взгляд – прямо на рубку. На меня. Потом подняла руку. Я кивнул. Потом долго сидел и думал о том, что было в ее лице, когда она смотрела снизу. Что-то тихое. Хорошее. Но они были там три часа. Три часа. Это объективный факт. Ужин прошел штатно. Я сидел на своем месте. Есения на другом конце стола. Марко, как и с первого дня, рядом с ней. Тоже объективный факт. Я ел. Слушал, как Громов рассказывает про рыбалку, кивал в нужных местах. Не смотрел на другой конец стола. Четыре раза. Пять. На шестой раз поймал взгляд Аллы Громовой. Она смотрела на меня поверх бокала вина с выражением человека, читающего открытую книгу. Я посмотрел в тарелку. Федул сегодня сделал дорадо. Хорошую дорадо. Я не чувствовал вкуса. После ужина Есения вышла на палубу. Марко поплелся следом. Я остался сидеть еще три минуты, ровно столько, чтобы это не выглядело как то, чем являлось. Потом вышел тоже. Служебная необходимость. Да, это я так сам себя уговариваю. Они стояли у кормы на нормальном расстоянии двух людей, ведущих вечерний разговор. Марко говорил. Есения слушала и отвечала. Потом Марко сказал что-то, и Есения замолчала. Надолго. Три секунды. Четыре. Пять. Я считал. Пять секунд молчания – это не я подумаю. Пять секунд – это я обдумываю серьезное предложение. Что-то в груди сжалось так, что я почувствовал это физически. Не метафора. Физически. Потом она ответила, я не слышал слов, слышал интонацию. Спокойную. Мягкую. Марко кивнул. Тоже спокойно. Они разошлись. Я стоял у рубки и думал, что только что наблюдал разговор, который не должен был меня касаться. Который касается только двух взрослых людей. Который не мое дело, но который я не мог отпустить. Марко курил на корме в одиночестве. Я нашел его там в двадцать два тридцать. Специально нашел, прошел всю палубу, остановился рядом, подождал, пока он повернется. Он повернулся. Посмотрел на меня без удивления. – Капитан. – Феррари. Пауза. Море шумело. Санторини мигал огнями за кормой. – Ты умный человек. – Спасибо. – Тогда ты понимаешь, что я сейчас скажу. Марко смотрел на меня долго, с той итальянской неторопливостью, которая бывает у людей, которым некуда спешить и которые знают об этом. – Понимаю, – сказал наконец. – Но она сама ответила, капитан. Я услышал ответ. – Все равно. – Все равно, – согласился он. Затянулся. – Я бы на вашем месте тоже пришел. – Что она ответила? Это вырвалось само, без планирования. Я не собирался спрашивать, стоял с намерением сказать все, что нужно, коротко и уйти. Но спросил. Марко посмотрел на меня. Потом без насмешки, по-доброму усмехнулся. – Она сказала «но», капитан, – пауза. – Просто «но». Одно слово, – он бросил окурок за борт. – Знаете, что значит «но» от женщины, которая умеет говорить прямо? – Что? – Что до «но» было «да». Что предложение хорошее. Что на бумаге все правильно, – Марко посмотрел на огни Санторини. – И что все это неважно, потому что есть что-то важнее бумаги. Я молчал. – Вы прыгнули в рубашке, – сказал Марко. – В форменной. Я видел. Рубашка была хорошая. – Карина списала. – Жаль рубашку, – он повернулся ко мне. – Капитан. Я скажу вам кое-что как человек, который не враг. – Говорите. – Она влюблена. По-настоящему, я вижу это за километр, я итальянец. Но она боится. Не вас боится, боится, что вы уйдете и это закончится. Не давайте ей бояться. Это все, что нужно сделать. Он ушел. Я стоял на корме и смотрел на воду. Не давайте ей бояться. Марко Феррари оказался умнее, чем я думал. Чат экипажа взорвался позже. Я читал в рубке. Дима: РЕБЯТА. Дима: Капитан только что разговаривал с Феррари на корме. Дима: Один на один. Дима: Я не подслушивал. Я проверял кормовой клюз. Карина: Дима! Дима: Что? Карина: В одиннадцать вечера! Дима: Клюз не спит. Карина: Дима. Это называется ревность. Дима: КАРИНА. Дима: КАПИТАН РЕВНУЕТ. Дима: ЭТО ОФИЦИАЛЬНО. Петрович: М? Дима: Петрович, это хорошее М? Петрович: Правильное. Дима: Правильное – это лучше, чем хорошее. Петрович, ты философ. Федул: М. Дима: Федул, ты согласен? Федул: Да. Дима: ФЕДУЛ НАПИСАЛ ДА. ЦЕЛОЕ СЛОВО. Люди, это исторический момент. Карина: Работайте! Дима: Карина, как работать, когда капитан ревнует и идет разговаривать с Феррари, и Федул пишет целые слова? Карина: Профессионально. Дима: Карина, ты робот. Карина: Нет. Но я рада. Молча. Внутри. Дима: Карина сказала, что рада. Записываю дату. Я убрал телефон. Достал снова. Написал: «Работаем». Дима: Есть, капитан!!! Три смайлика. Впервые это вызвало улыбку, а не раздражение. В дверь рубки постучали, я открыл, Есения стояла в коридоре в белом платье, с распущенными волосами, с выражением лица, которое я уже умею читать. Чуть прищуренные глаза. Легкая складка между бровей. Она о чем-то думала и думала давно. – Можно? – Заходи. Вошла, огляделась, не как обычно, не с любопытством. Задумчиво. Подошла к иллюминатору. Посмотрела на ночное море. – Ты разговаривал с Марко. – Да. – Зачем? Я смотрел на ее спину. На то, как она держит руки вместе, пальцы переплетены. Это она делает, когда беспокоится, я уже знаю. – Потому что не мог не разговаривать. Есения обернулась. Смотрела на меня секунду. Потом тихо и неожиданно засмеялась. – Это непрофессионально, капитан. – Знаю. – Капитан пошел говорить с пассажиром из-за другого пассажира. Это нарушение должностной инструкции. Верно? – Вероятно. – Карина напишет в отчете? – Карина все знает и ничего не пишет. – Это правда, – Еся улыбнулась. Потом улыбка стала тише. – Илья. – Да. – Что он тебе сказал? Я подумал секунду. – Что ты боишься, что я уйду, и все закончится. Она смотрела на меня. Не отводила взгляд. – Это правда. Боюсь. – Есения. – Что? Подошел. Взял осторожно двумя руками ее лицо в ладони, посмотрел на него. – Мне тридцать восемь лет. Я одиннадцать лет в море. Я три года жил правильно, и это было скучно и правильно одновременно. Ты упала за борт на пятый день, и я прыгнул через четыре секунды не думая. Я не думал. Просто прыгнул. – Я считала. – Я тоже. Еся смотрела на меня. В зеленых глазах было что-то, не страх, что-то другое. – Пусть будет страшно, – сказал. – Пусть Адриатика, и расстояние, и все, что ты перечисляешь в голове. Я знаю, что ты перечисляешь. – Перечисляю, – согласилась Еся. – Пусть. Но сейчас – не бойся. Сейчас я здесь. Она молчала. Потом сделала то, чего я не ожидал, просто прислонилась лбом к моей груди. Тихо. Без слов. Я обнял ее. Мы стояли так в рубке среди карт и приборов. За иллюминатором был ночной Санторини. Море шумело ровно, без спешки. – Илья, – сказала в мою рубашку. – Да? – Ты капитан моего сердца. Я не сразу ответил. Думал о том, что это странные слова и точные одновременно. Что именно так, что я и не заметил, как это случилось. – Это звучит как ответственность. – Так и есть. – Я справлюсь. Еся засмеялась в мою рубашку, тихо. – Знаю, – сказала она. – Именно поэтому. *** Судовой журнал яхты «Афродита». День шестой. Санторини. Ночь. Ветер – 6 узлов. Разговор с пассажиром Феррари М. на корме. Не по служебной необходимости. Признаю. Погода – ясная. Инцидентов нет. Пассажирка Короткова Е.О. сказала кое-что важное. Записывать не буду. Это только мое. Мое!