Глава 18 Капитан

Пришел к ней в полночь. Не потому, что не мог не прийти, хотя и это тоже. Просто понял, что если не приду, то потеряю что-то, что нельзя вернуть. Завтра Барселона. Потом я расскажу про контракт, и отпуск, и Москву, и либо она обрадуется, либо испугается, либо скажет, что не нужно. Сегодня последняя ночь, когда еще ничего не решено. Два коротких удара. Дверь открылась почти сразу, Еся не спала, я знал. Стояла в полутьме в тонкой сорочке, волосы распущены, смотрела на меня. – Пришел. – Пришел. – Я ждала. – Знаю. Вошел, дверь закрылась. Я любил ее в ту ночь, как будто прощался. Не с ней, а с тем, что могло бы быть и не стать. С версией будущего, которую я не мог обещать. Потому что я честный человек, а честный человек не обещает то, в чем не уверен. А я не был уверен, мы знакомы мало. Я знаю, как она убирает волосы за ухо и как смеется, когда не для публики, и как крепко держит веревку в шторм, двумя руками, не отпуская. Я знаю, что Еся говорит с рыбой, и рыба ей отвечает, и что она проверяла мои часы три дня, прежде чем убедиться. Я не знаю достаточно. А она заслуживает человека, который знает ее достаточно. Который будет рядом не через два месяца, не через две недели отпуска раз в год. Рядом. Каждый день. С кофе утром и разговорами вечером – и всем тем, для чего у меня нет навигационного термина. Думал об этом, когда держал ее. И любил крепче, потому что думал и не мог перестать думать, и это было несправедливо по отношению к ней. Она не знала, о чем я думаю, она просто была рядом, и это было больше, чем я заслуживал. – Илья? – Да. – Ты сегодня другой. – Какой? – Как будто запоминаешь. Не ответил. Потому что она была права, и отрицать это было бы ложью, а лгать ей я не умел с первого дня, она видит насквозь, у нее такие глаза. Я запоминал. Как она дышит рядом. Как тепло от нее живое, не абстрактное. Как говорит мое имя, просто «Илья», без отчества, и в этом одном слове столько всего, что я каждый раз закрываю глаза. – Запоминаю. – Я тоже, – сказала она тихо. Есения была невозможной в ту ночь. Не в смысле сложности, в смысле того, что такого не должно существовать в природе – и тем не менее существует. Открытая без притворства. Смешная без усилий, один раз задела локтем переборку и сказала что-то про профессиональную неловкость бухгалтеров, и я засмеялся, по-настоящему, в темноту. Потом она медленно, внимательно, как изучают карту, провела ладонью по моей груди. Остановилась на шраме от троса. – Корсика? – Да. Семь лет назад. – Ты тогда не ушел из моря? – Нет. – Потому что больно было один раз. А море каждый день? Она запомнила. Слово в слово, с первого раза, в рубке над картой. Я смотрел на нее в темноте. Вот в чем проблема, думал я. Я одиннадцать лет в море, и море мне не изменяет. Оно всегда здесь. Оно никуда не уходит. А Есения улетает завтра. – О чем ты думаешь? – спросила она. – О море. – Врешь. – Немного. Она приподнялась на локте. Смотрела на меня в темноте так серьезно, без игры. – Илья? – Да. – Скажи. Я смотрел в иллюминатор, за стеклом темное небо и край Ориона. – Думаю, что ты заслуживаешь человека, который будет рядом, – сказал. – Каждый день. Не через два месяца. – Илья? – Да. – Ты сейчас решаешь за меня. – Нет. Я думаю вслух. – Это одно и то же. Ты решаешь, что мне нужно. Не спрашивая, что мне нужно. Я повернулся, Еся смотрела на меня прямо, и это означало, что она думает и не торопится. – Что тебе нужно? – спросил я. – Сейчас? – Да. – Сейчас мне нужно, чтобы ты перестал думать про завтра, – сказала она. – Завтра будет завтра. Сейчас – сейчас. Я смотрел на нее. – Есения. – Да. – Это не решает… – Илья, – приложила палец к моим губам. – Молчи. – Хорошо. Она убрала палец. Я притянул ее к себе. Мы не торопились. В эту последнюю ночь все было иначе. Медленно, будто время вдруг решило дать нам лишние минуты. Я снимал с нее тонкую сорочку так, словно разворачивал что-то очень хрупкое и очень ценное. Под пальцами теплая, живая кожа, которая уже успела стать родной. Она сама расстегнула мою рубашку, не спеша, проводя ладонями по груди, по плечам, будто хотела запомнить каждую линию, каждый шрам. Когда мы остались без одежды, я лег на спину и притянул ее сверху. Еся опустилась на меня медленно, очень медленно, глядя в глаза. Я чувствовал, как она плотно и горячо обхватывает меня. Мы оба выдохнули одновременно, и этот общий выдох был важнее любых слов. Еся двигалась надо мной неторопливо, глубоко. Не для того, чтобы быстрее достичь завершения, а чтобы почувствовать каждую секунду. Я держал ее за бедра, но не направлял, только касался, ощущая, как под моей ладонью дрожит ее кожа. Ее волосы падали мне на лицо, на грудь. Я убирал их, проводил пальцами по щеке, по губам, по ключицам. – Смотри на меня, – прошептала. – Смотри… Я смотрел. В полумраке ее глаза были темно-зелеными, почти черными, и в них не было ни игры, ни защиты. Только она – настоящая. Такая, какой я ее еще никогда не видел. В каждом ее движении было тихое «я здесь». В каждом вздохе – «запоминай меня». – Илья… – выдохнула мне в губы. – Я чувствую тебя… всего. Это было больше, чем физическая близость. Это было признание. Мы оба знали, что завтра все изменится, и именно поэтому каждое прикосновение, каждый вздох, каждый взгляд были важнее, чем когда-либо. Я чувствовал, как в груди разливается что-то теплое и одновременно щемящее, будто сердце наконец-то нашло правильный курс после долгих лет блуждания. Когда Еся начала дрожать, я обнял ее крепче, прижался лбом к ее лбу. – Я здесь. С тобой. Кончили одновременно, я даже не успел выйти из нее. Мы замерли, тяжело дыша, я гладил ее по спине долгими, успокаивающими движениями, чувствуя, как постепенно выравнивается дыхание. Она прижималась ко мне всем телом, будто боялась, что, если отпустит – этот момент исчезнет. Потом мы лежали. Ее голова у меня на плече. Моя рука в ее волосах. За иллюминатором темнело к рассвету, небо чуть посветлело на востоке, совсем немного, только если знаешь, на что смотреть. Я знал. – Илья, – сказала она тихо. – Да. – Ты сказал, завтра расскажешь кое-что. – Да. – Уже завтра, – сказала она. – Технически. Пять утра. – Технически, – согласился. – Расскажешь? Я смотрел на посветлевший горизонт. – Мне предложили контракт. Дубай, Мальдивы, год. Лучшая яхта в компании. Выход через два дня после Барселоны. Молчание. – Ты согласился, – сказала, это был не вопрос. – Нет. – Что? – Отказался. Три дня назад. Ночью написал письмо. – Илья. – Да? – Это был лучший контракт в твоей карьере? – Вероятно. – И ты отказался? – Да. – Из-за меня? Я думал секунду. – Из-за себя. Я не хочу год на Мальдивах. Я хочу две недели в Москве. – Там холодно. – Ты уже говорила. – И дождь. – Слышал. – И пробки по утрам. – Есения. – Что? – Замолчи. Она замолчала, потом засмеялась. Я слушал и думал, что вот именно это, вот этот смех в пять утра в темноте – вот ради чего отказываются от Мальдив. – Федул знает. – Что Федул знает? – Про отказ. Я спросил его совета. – Ты спросил совета у Федула? – Да. – У Федула, который говорит три слова в сутки? – Именно поэтому. Три слова – точнее, чем тридцать. Есения подняла голову, посмотрела на меня. – И что он сказал? – Если не знаешь – значит, знаешь. – Это мудро, – сказала после паузы. – Да. – И страшно. – Тоже да. Еся снова положила голову мне на плечо, мы молчали, небо светлело медленно, розово, как умеет только Средиземное море на рассвете. Я думал, что мы знакомы всего десять дней. Это мало по любым меркам. Это безрассудно по меркам человека, который одиннадцать лет строил жизнь на точных данных и проверенных маршрутах. Думал: и все равно. Все равно я отказался от контракта. Все равно написал про отпуск. Все равно лежу в пять утра и слушаю, как она дышит, и думаю про Москву. Значит, знаю. Федул прав. – Илья? – Да. – Когда ты говорил, что я заслуживаю человека, который будет рядом каждый день, ты думал о ком? – О гипотетическом человеке. – Гипотетическом? – Да. – Который лучше тебя? – Который рядом каждый день. – Илья. – Да. – Я работаю бухгалтером. Ты знаешь, что делают бухгалтеры с гипотетическими данными? – Что? – Не берут их в расчет. Только реальные. Только то, что есть. – А что есть? – Есть человек, который прыгнул через четыре секунды. Который отказался от Мальдив. Который спрашивает совета у Федула. Этого достаточно для расчета. Я молчал. Думал, что я одиннадцать лет в море, и ни разу никто не объяснял мне мои собственные поступки с такой точностью. – Есения Олеговна? – Илья Миронович? – Ты бухгалтер. – Да. – Это должно было насторожить меня с первого дня. Она засмеялась снова, уже не дрожащим, просто смехом. Звонким. Ее. Я слушал. За иллюминатором рассвет набирал силу. Барселона – через несколько часов. Потом все, что будет потом. Но сначала – вот это. Рассвет. Ее смех. Моя рука в ее волосах. Сначала – это. *** Судовой журнал яхты «Афродита». Последняя ночь. Рассказал про контракт. Про Мальдивы. Про Москву. Она сказала: бухгалтеры не берут гипотетические данные в расчет. Она права. Федул тоже был прав. Все вокруг правы. Это раздражает. Нет. Совсем нет. Барселона через шесть часов. Погода – ясная. Инцидентов нет. Все хорошо.