Глава 7 Есения

Это началось с поцелуя на палубе. Закончилось в каюте номер четыре примерно через двадцать минут. Между этими двумя событиями была короткая пауза, в которую я успела подумать ровно одну мысль: «Есения Олеговна, ты понимаешь, что делаешь?» Понимала. Именно поэтому не остановилась. На палубе мы стояли еще минуту после поцелуя. Орион светил. Море шумело. Санторини мигал огнями. Все было очень красиво и кинематографично, Соня бы получила триста тысяч просмотров. Соня, к счастью, была на берегу. Илья убрал мне волосы с лица, уже второй раз, медленно, и смотрел в темноте с таким выражением, от которого у меня по позвоночнику прошло что-то теплое и очень конкретное. – Есения, – сказал тихо. – М? – сказала я. Все, что нашлось. – Ты понимаешь… – Да. – Я не договорил. – Я знаю, что ты хотел сказать. Да. Пауза. – Да – это ответ на что именно? Я посмотрела на него. – На все. Капитан смотрел на меня еще секунду. Потом взял за руку, спокойно, уверенно, как человек, принявший решение и не сомневающийся. Сердце мое провалилось куда-то вниз и подпрыгнуло обратно. Мы пошли в каюту номер четыре. Она была маленькая, я знала это с первого дня. Кровать, шкаф, крошечная ванная, иллюминатор. Когда я въехала с чемоданом, места почти не осталось. Когда в ней появился капитан яхты «Афродита» Илья Тихомиров, места не осталось совсем. Он занимал все пространство просто физически. Широкие плечи, рост, то, как он стоял у закрытой двери, пока я тянулась к светильнику у кровати. Загорелые руки со шрамом на большом пальце. Расстегнутый ворот рубашки. Зажгла светильник. Обернулась. Илья смотрел на меня. Не так, как смотрят, когда оценивают. Иначе, так, как смотрят, когда уже решили и теперь просто смотрят. Без спешки, внимательно, как будто хотят запомнить. У меня пересохло во рту. – Тесно. – Да. – Хочешь уйти? – Нет. Одно слово. То же самое нет, что и в рубке над картой, короткое, точное, без вариантов. Только теперь между нами не было карты. Совсем ничего не было между нами. Илья сделал один шаг. В маленькой каюте этого хватило. Поцеловал меня, но уже не тихо и не осторожно, как на палубе. По-настоящему. Так что я схватилась за его рубашку обеими руками, потому что надо же было за что-то держаться. «Есения Олеговна», – начал внутренний голос бухгалтерши. «Молчи», – сказала я. Он заткнулся. Впервые в жизни – сразу и без возражений. Его руки, те самые, загорелые, со шрамом от троса, которые держат штурвал в шторм, оказались именно такими, как я думала, когда смотрела на них над картой и притворялась, что смотрю на карту. То есть очень. Он снял с меня декоративный кардиган, бесполезный против ветра, сделал это медленно, не торопясь. Я потянула его рубашку из брюк. Он помог, одним движением, привычно. – Давно ты так? – спросила я. – Что – так? – Вот так. Не торопишься. Капитан посмотрел на меня. В полутьме его глаза были темными и очень серьезными. – Три года, – я поняла, что он имеет в виду. – Хорошо. Тогда не торопись. Он не торопился. Совсем. А это, если вы понимаете, о чем я, дорогого стоит. Когда человек никуда не торопится, и при этом от него по всему телу идет тепло, и его руки знают, что делают, и он смотрит на тебя, именно на тебя, не в сторону, не в потолок, а на тебя, вот тогда внутренний бухгалтер окончательно прекращает работу, и остается только это. Только он. Только сейчас. Каюта узкая, это я говорила? Очень узкая. Поэтому мы были близко. Очень близко. Вплотную. И это было не неудобно, а совсем наоборот. Я прижималась к Илье и чувствовала, как он дышит и как у него бьется сердце, и думала: «Вот. Вот как это бывает, когда правильно. С правильным мужчиной». Не тревожно. Не с фоновым что-то не так. Просто – правильно. Он целовал шею, а я закрыла глаза и перестала думать вообще. Это была лучшая новость за весь отпуск. В следующий момент он подхватил меня под бедра и посадил на маленький письменный стол у иллюминатора. Я едва успела опереться руками позади себя. Стол был холодный, но его тело было горячим. Мы толком не разделись. Илья только приспустил свои брюки и белье, а я почувствовала, как его сильные руки быстро, но уверенно стянули с меня брюки вместе с трусиками и отбросили их в сторону. Он стоял между моих разведенных ног, высокий, тяжелый, и смотрел прямо в глаза. Его пальцы скользнули между бедер, уверенно, умело, без лишней нежности, но с такой точностью, что у меня перехватило дыхание. Он ласкал меня жадно, двумя пальцами, круговыми движениями, иногда глубже, иногда легче, точно чувствуя, как я реагирую. При этом он целовал, но уже глубоко, влажно, будто хотел выпить все мои стоны. Я сидела на краю стола, ноги широко разведены, и не могла ничего сделать, кроме как держаться за его плечи и принимать эту волну наслаждения, которого у меня не было никогда. Его большой палец нашел нужную точку, и я задрожала, выгнувшись к нему. Поцелуй стал еще глубже, почти болезненный в своей жадности. Я кончила внезапно и сильно. Резко, с коротким сдавленным стоном ему в рот, сжимаясь вокруг его пальцев, дрожа всем телом. Пока я еще приходила в себя, тяжело дыша, Илья уже прижимался ко мне ближе. Горячая, твердая головка его члена коснулась меня. – У тебя есть презерватив? – спросил хрипло, почти не отрываясь от моих губ. – Нет… – выдохнула. – У меня тоже нет. Точно нет. Он на секунду замер, глядя мне в глаза. В его взгляде было чистое, почти животное желание. – Я не буду кончать в тебя, – сказал он низко. – Обещаю. Кивнула, не в силах сказать ни слова. Мне было все равно, я просто хотела его. И тогда он одним долгим, глубоким толчком вошел в меня. Я охнула, впиваясь ногтями в его плечи. На столе было тесно, неудобно и невероятно возбуждающе. Рыба, которую я купила в сувенирной лавке Ниццы и поставила на полку над столом, теперь смотрела прямо на нас своими стеклянными глазами и вроде не осуждала. Илья двигался сильно, глубоко, ритмично. Стол слегка скрипел под нами. Его руки крепко держали меня за бедра, не давая соскользнуть. Мы целовались, почти не отрываясь, и только иногда он отстранялся, чтобы посмотреть, как я реагирую на каждый его толчок. Наслаждение нарастало быстро, почти яростно. Я чувствовала, как он напрягается, как его дыхание становится прерывистым и горячим. Я сама была уже на грани, снова. – Илья… – простонала. – Боже мой… а-а-а… Он ответил низким рыком и ускорил движения. Мы кончили почти одновременно, я с тихим протяжным стоном, он с глухим сдержанным выдохом. В последний момент он резко вышел из меня и излился горячо на живот, прижимаясь лбом к моему плечу. Мы замерли так, тяжело дыша. Его тело все еще дрожало. Мои ноги обхватывали его бедра. В каюте пахло морем, солью и нами. Рыба продолжала молча смотреть на нас с полки. Несколько долгих секунд мы просто стояли, пытаясь отдышаться. Потом Илья тихо, почти нежно провел ладонью по моему бедру. Он ушел в три ночи. Я не спала, лежала и смотрела, как он одевается в темноте. Молча, быстро, привычными движениями. Нашел рубашку. Застегнул часы – на правое запястье. Левша. Все-таки левша. «Не кольцо», – сказал внутренний бухгалтер тихо. «Я знаю. Давно знаю. Молчи». Илья остановился у двери. Обернулся. В темноте я видела его силуэт, высокий, в расстегнутой рубашке, волосы чуть взлохмаченные. Не капитан в форме. Просто человек. Мой. «Стоп», – сказала я себе. «Не стоп, – сказал внутренний голос неожиданно. – Никакого стопа. Пусть будет». – Спи, – сказал Илья тихо. – Угу. – Еся? – М? Он помолчал. Долго – четыре секунды, я считала. Потом: – Спи. И вышел. Дверь закрылась профессионально тихо – так, чтобы никто в коридоре не услышал. Я лежала и смотрела в иллюминатор. Орион находился все там же. Три звезды, пояс, Ригель внизу. Он ушел. Ушел в три ночи, сказав «Спи», обернувшись у двери и помолчав четыре секунды. В этих четырех секундах было что-то, я не знала, что именно. Что-то важное, которому не нашлось слова. Внутренний голос молчал пять минут. Это был рекорд. Потом: «Есения Олеговна. Он ушел». «Вижу». «Но совсем скоро будет Барселона». «Знаю». «Потом Адриатика». «Знаю». «Потом Москва». «Знаю». «И?» Я смотрела на Орион. «И ничего, – сказала я. – Просто знаю. И все равно не жалею». Долгая пауза. «Ладно, – сказал внутренний голос наконец. Тихо. Почти нежно. – Ладно, Есь. Пусть будет». Я думала о его руках. О том, как он смотрел, полностью, без остатка. О том, что три года – это долго, и он никуда не торопился, и это было именно то, чего я не знала, что мне нужно, пока не получила. Думала про четыре секунды у двери. Про Еся, просто, без отчества. Значит, что-то изменилось. Значит, что-то началось. Что именно – я не знала. Впервые за очень долгое время мне не было страшно не знать. Взяла телефон. Написала Жанке – в три ночи, она убьет меня, но это срочно: «Жань. Он свободный. И еще кое-что. Позвони утром. Важно». Жанка ответила через две минуты. «Есения Олеговна, я не сплю. Рассказывай». Я улыбнулась в темноту. «Утром», – написала я. «Сейчас». «Жань». «СЕЙЧАС». Я засмеялась в подушку. Тихо, через переборку слышно. Положила телефон. Посмотрела на Орион. «Сто тысяч лет, – подумала я. – Успеет». И я – успею. *** Судовой журнал яхты «Афродита». День пятый. Санторини. Ветер – 5 узлов. Все пассажиры на борту. Погода – ясная. Инцидентов нет. Все было слишком хорошо.