Глава 8 Капитан

Проснулся в пять утра с ощущением, что все в порядке. Это было подозрительно. Обычно в пять утра я просыпаюсь с мыслями о курсе, давлении, прогнозе погоды. Рабочие мысли. Профессиональные. Правильные. Сегодня я проснулся и первые три секунды думал о том, как она сидела на краю стола и смотрела на меня. Потом вспомнил, что я капитан, и встал. В рубке все было в порядке. Курс – норд-вест, ветер – семь узлов, к вечеру будем у Капри. Я сел за журнал и написал все, что положено. Дата, время, координаты. Потом долго смотрел на строчку: инцидентов нет. Все было слишком хорошо. Закрыл. Открыл телефон. В чате экипажа было двадцать три непрочитанных сообщения. За ночь. Экипаж, который в норме не отправляет сообщений за ночь, отправил двадцать три. Я закрыл телефон. Снова открыл. Закрыл. Встал. Налил кофе. Выпил стоя, глядя в иллюминатор. Открыл телефон. Дима: Ребята. Дима: РЕБЯТА!. Дима: Капитан вышел из четвертой каюты в 03:07. Дима: Я не слежу. Я просто не спал. По работе. Карина: Дима! Дима: Что? Карина: В три ночи у тебя нет работы. Дима: Я проверял такелаж. Карина: В три ночи? Дима: Такелаж не спит. Петрович: М. Дима: Петрович, это сочувственное М или торжествующее? Пауза четырнадцать минут. Петрович: Второе. Дима: Никто не выиграл тотализатор. Дима: Я ставил на пятый. Карина: Ты говорил – шестой. Дима: Нет, пятый.Ты вообще не ставила. Карина: Ты говорил – шестой. Дима: Не спорь. Федул: М? Дима: Федул, тоже торжествующее? Пауза двадцать минут. Федул: М! Последнее сообщение пришло в четыре утра от Димы: Дима: Кто-нибудь, скажите мне, что делать с лицом, когда капитан придет на завтрак. Карина: Профессиональное лицо. Дима: У меня нет профессионального лица. Карина: Я знаю. Работай над этим. Я положил телефон, а потом написал в чат: «Доброе утро. Дима – двигатель. Карина – каюты. Федул – камбуз». Через тридцать секунд Дима ответил: Дима: Есть, капитан!! С добрым утром!! Два смайлика, много. Обычно один. Прогресс в неверном направлении. Федул поставил завтрак в шесть пятнадцать. Молча. Как всегда. Тарелка, кофе, хлеб. И отдельная тарелка. Накрытая. Сверху записка – не записка, просто листок с цифрой 4. Четвертая каюта. Я посмотрел на тарелку. Тарелка смотрела на меня. – Федул? – М? – Ты сам решил? – М, – ответил Федул. Это означало да. – Я не просил. – М, – сказал Федул. Это означало знаю. – И все равно. – М, – сказал Федул. Это означало именно поэтому. Я еще секунду смотрел на тарелку. Потом взял ее. Вышел в коридор. Постоял перед четвертой каютой. Пассажиры уезжают. Капитан остается. Поставил тарелку у двери. Постучал. Тихо, чтобы не разбудить, если спит. Тишина. Вернулся в рубку. За спиной тихо скрипнула дверь. Я не обернулся. Профессионализм. В восемь тридцать я вышел на палубу. Есения стояла у борта с кофе. В моей тарелке было пусто, значит, нашла, значит, поняла, значит, съела. Это было хорошо. Она подняла взгляд. Улыбнулась, снова тепло, снова не для всех, только для меня. Я кивнул. Профессионально. Прошел мимо. Зашел в рубку. Сел за карты. Посмотрел на маршрут. «Отлично, – сказал я себе. – Профессионально. Именно так». Правило четвертое молчало, но молчало довольно. Дима появился в девять. С кофе. С невинным выражением лица. С улыбкой, которую я ненавижу. – Доброе утро, капитан. – Доброе. Двигатель проверил? – Проверил. Все отлично. – Такелаж? – Тоже, – пауза. – Я его ночью проверял, помните? – Дима. – Да, капитан? – У тебя на лице написано все, что ты думаешь. – Я работаю над этим, – сказал он с видом человека, который над этим совсем не работает. – Капитан, Петрович просил передать... – Что? – Он просил передать, что рад, – Дима помолчал. – Петрович вообще редко бывает рад. Это важное событие. – Иди проверь топливо. – Уже проверил. – Дима! – Уже иду, – он развернулся к двери. Остановился. – Капитан? – Что? – Вы сегодня отлично выглядите. – Я всегда отлично выгляжу. – Нет, – серьезно сказал Дима. – Сегодня по-другому. Лучше. Я просто наблюдаю. Профессиональное. Вышел. Я смотрел на закрытую дверь. «Хуже Димы, – подумал я, – только Дима с поводом для радости». За обедом я сидел на своем месте. Есения сидела на другом конце стола. Все прошло профессионально. Штатно. Я поговорил с Громовым о завтрашнем маршруте. Послушал, как Берг объясняет Соне что-то про алгоритмы рекомендаций. Понаблюдал, как Лена читает и делает вид, что не слышит Соню. Не смотрел на Есению. Почти не смотрел. Два раза. Три. Алла Громова сидела напротив меня и молчала. Это было хуже, чем если бы она говорила. Молчаливая Алла Громова – это Алла Громова, которая знает и наслаждается тем, что знает. – Капитан, – сказала она наконец. – Алла Викторовна? – Капри сегодня вечером? – Да. Встанем часов в семь. – Хорошо. Я поставила на пятый день, если помните. – Помню. – Проиграла. Мы все проиграли – Сочувствую. – Не надо, – она улыбнулась. – Мы все, поверьте, рады проиграть. Это редкость. Встала. Ушла. Виктор Громов посмотрел на меня, потом на жену, потом снова на меня. – Я ничего не понимаю в этой яхте, – сказал он. – Вообще ничего. – Все в порядке, дорогой, – сказал я. – Угу, – сказал Громов и вернулся к рыбе. После обеда я шел по коридору. Навстречу – Есения. Коридор на яхте узкий. Мы остановились в метре друг от друга. Она смотрела на меня. Я смотрел на нее. Днем. При свете. После ночи. Я кивнул. – Есения Олеговна. – Илья Миронович, – сказала она. С абсолютно ровной интонацией. С абсолютно невинным лицом. В зеленых глазах был легкий прищур. Она все поняла. И про кивок. И про Есению Олеговну. И про профессиональное выражение лица. – Хорошая погода. – Отличная, – согласилась она. – Капри к семи. – Карина говорила. – Да. – Завтрак был вкусный, – сказала она. – Спасибо. – Это Федул. – Федул поставил у двери? – Нет. – Я знаю. Мы еще секунду смотрели друг на друга. Потом я посторонился. Она прошла мимо – близко, по-другому в узком коридоре было бы не пройти. Легкий запах – тот самый, летний. Я пошел в рубку. В рубке сел. Посмотрел на карты. «Профессионально», – сказал я себе. «Безупречно», – согласился я с собой. «Ты улыбаешься», – сказал я себе. «Нет». «Илья». «Нет». Телефон завибрировал. Чат экипажа. Дима: Карина! Дима: Они только что встретились в коридоре. Карина: Дима! Дима: Что? Карина: Ты что, следишь за коридором? Дима: Я шел по коридору. Случайно. Карина: Третий раз за час? Дима: Я занятой человек. Петрович: М? Дима: Петрович, расскажи, что видел. Пауза восемнадцать минут. Петрович: Капитан улыбался. Когда уходил. Дима: ПЕТРОВИЧ! Дима: ЭТО ВАЖНАЯ ИНФОРМАЦИЯ! Дима: Капитан УЛЫБАЛСЯ? Карина: Работайте. Дима: Карина, он УЛЫБАЛСЯ. Карина: Я слышала. Дима: И тебя это не впечатляет? Карина: Я рада. Молчу. Профессионально. Федул: М? Дима: Федул, это тоже торжествующее выражение? Пауза в двадцать три минуты. Федул: Теплое. Я смотрел на экран. Написал: «Всем. Работаем». Дима: Есть, капитан! Три смайлика. Паразит, я его уволю! Убрал телефон. За иллюминатором было Средиземное море, синее, спокойное, равнодушное к тотализаторам, смайликам. Как всегда. До Капри – восемь часов. «Ночью», – подумал я. И это слово прозвучало в голове не как план. Как обещание. *** Судовой журнал яхты «Афродита». Пятый день. Курс – норд-вест. Ветер – 7 узлов. Капри к 19:00. Завтрак доставлен в каюту номер четыре. Федул настоял. Никто не выиграл в тотализаторе. Дима за ночь отправил в чат двадцать три сообщения. Проверка такелажа в 03:00 нецелесообразна. Погода ясная. Инцидентов нет. Улыбался – один раз. В коридоре. Это не имеет значения. Или я ошибаюсь.