Глава 9 Есения

Утром капитан принес мне завтрак. Поставил у двери и постучал тихо. Я слышала шаги. Узнала, он ходит ровно, без лишних движений, как ходят люди, у которых под ногами всегда палуба. Открыла дверь через тридцать секунд, уже никого не было, только тарелка с запиской. Не запиской – листком с цифрой 4. Четвертая каюта. Моя. Взяла тарелку. Поставила на стол. Посмотрела на рыбу на полке. – Это что-то значит? – спросила рыбу. Рыба смотрела на меня с бирюзовым спокойствием существа, у которого нет вопросов. Только ответы. Но она ими не делится. На завтраке Соня смотрела на меня. Не в телефон, а на меня. Это был тревожный знак. Соня без телефона – как Петрович без трубки. Что-то явно происходило. – Еся? – Доброе утро. – У тебя волосы. – Что с волосами? – Они... выразительные. Очень живые. – Соня, – сказала Лена, не поднимая взгляда от книги. – Что? – Хватит. – Я просто говорю про волосы! – Всем все понятно, – сказала Лена. – Еся, пей кофе. Взяла чашку, посмотрела на Аллу Громову. Алла смотрела на меня поверх бокала с водой с выражением женщины, выигравшей пари. Молча. Победно. «Тайна, которую все знают, – подумала я. – Отлично. Просто отлично». Капитан появился на палубе в восемь тридцать. Кивнул. Общий кивок, профессиональный, в пространство, ни для кого конкретно. Прошел мимо. Я смотрела ему вслед. «Значит, вот как это работает, – сказала я себе. – Ночью – человек. Днем – капитан. Понятно. Все понятно. Никаких вопросов». Но вопросы были. В обед позвонила Жанка. Я вышла на корму, там никого, ветер, Капри уже виднелся на горизонте. – Жань? – Есения Олеговна, – сказала Жанка тоном судьи, – рассказывай. – Что рассказывать? – Все. – Жань, я на яхте. Тут люди. – Отойди от людей. Я слышу, что ты уже отошла. Рассказывай. Посмотрела на горизонт. На Капри. На синюю воду. – Помнишь, ты говорила – хоть раз в свободного? Тишина три секунды. – Есения? – сказала Жанка очень тихо. – Что? – Он свободный? – Да. – Он хороший? – Жань! – Есения Олеговна, отвечай на вопросы. – Да, – сказала. – Он хороший. – Он тебе нравится? – Это сложно. – Нет, – сказала Жанка. – Это просто. Нравится или нет. Одно слово. Пауза. – Нравится.. – Очень? – Жань. – Очень? – Жанна. – Есения! – Очень, – сказала наконец. – Очень нравится. Он принес мне завтрак сегодня. Поставил у двери и ушел. А ночью – он другой. Он совсем другой ночью, Жань. Днем – капитан, кивает, Есения Олеговна, все профессионально. А ночью… – Есения, – перебила Жанка, – ты влюбилась. – Нет. – Ты описываешь мужчину с интонацией человека, который влюбился. – Я просто рассказываю. – Есь. Ты впервые за три года говоришь о мужчине без «но он», «наверное» и «я проверила безымянный палец». Ты говоришь просто. Это значит влюбилась. Я смотрела на Капри. – Через десять дней Барселона. – Самолеты изобрели. – Он в море восемь месяцев в году. – Телефоны изобрели. – Жань, это… – Есения. Он принес тебе завтрак и поставил у двери. Он свободный. И ты говоришь «очень нравится» таким голосом, каким не говорила никогда. Это не сложно. Это просто. Просто позволь. Я помолчала. – Ладно, – сказала наконец. – Что – ладно? – Ладно. Позволю. – Вот, – сказала Жанка удовлетворенно. – Умница. Позвони потом. – Позвоню. – И, Есь. – Что? – Если он еще раз сделает что-нибудь хорошее, не говори, что это ничего не значит. Просто скажи спасибо. – Я умею говорить спасибо. – Ты умеешь говорить спасибо и добавлять «но это ничего не значит». Это разные вещи. Я засмеялась. – Ладно, Жань. Все. Пока. Капри встретил нас в семь. Скалы, прозрачная вода, белые домики высоко над морем. Пассажиры разошлись кто куда. Я осталась на борту, просто сидела на носу с книгой и смотрела на воду. Вода была невозможного цвета. Такого синего, что хотелось проверить, настоящее или кто-то покрасил. Я отложила книгу. Встала. Облокотилась на поручень. Поручень был мокрый. Это важная деталь. Мокрый поручень, мои руки, легкие тапочки на гладкой палубе, все это вместе образовало идеальные условия для того, что произошло дальше. Я поскользнулась. Не красиво, не как в кино, где героиня грациозно летит в воду с криком. Я поскользнулась нелепо, вцепилась в поручень, поручень был мокрый, пальцы соскользнули, и я перевалилась через борт с коротким и совершенно некинематографичным «ой». Вода была холодная. Это первое, что я почувствовала – холод. Потом увидела темноту под ногами. Потом то, что берега нет, и дна нет, и я в открытом море, и плаваю я в бассейне – двадцать метров туда, двадцать обратно, а здесь!.. Я не запаниковала. Я очень сильно испугалась, но не запаниковала. Это разные вещи. Паника – это когда перестаешь думать. Я думала. Думала – греби, Есения, греби, держись на воде, кричи. Я закричала. Не слова, были просто звуки. Достаточно громко. Он прыгнул через четыре секунды. Я знаю, потому что считала, тоже не специально, просто мозг в испуге делает странные вещи. Раз, два, три, четыре… и он уже был рядом. В одежде. В рубашке и брюках, без раздумий, без разбега, просто прыгнул с борта и через несколько гребков оказался рядом. – Есть за что держаться? – спросил ровным голосом, как будто это была часть навигационного инструктажа. – Ты, – сказала. Он обхватил меня одной рукой. Крепко, уверенно, так держат что-то важное, не то, что можно потерять. – Греби ногами.. – Гребу. – Хорошо. Мы были в воде минуты три, пока Дима не бросил нам конец и не помог выбраться. Три минуты я держалась за Илью, гребла ногами и слышала, как он ровно дышит, без паники, он не паниковал совсем. Это было отдельно успокаивающе. На палубе он не отпустил меня сразу. Мы стояли, мокрые оба, вода лилась с рубашки, с волос, с меня. Илья держал меня за плечи и смотрел в лицо. Непрофессионально. Не капитанским взглядом. Иначе. Так смотрят, когда только что потеряли и нашли одновременно и еще не успели выдохнуть. – Ты цела? – спросил тихо. – Да. – Голова не кружится? – Нет. – Руки, ноги? – Все есть. Он смотрел на меня еще секунду. Потом притянул к себе, резко, без предупреждения, обнял так, что я почувствовала, как у него бьется сердце. Быстро. Совсем не ровно. Совсем не профессионально. Я уткнулась в его мокрую рубашку. Илья молчал. Просто держал. Я молчала тоже. «Вот, значит, как, – подумала я. – Днем – кивает. Профессионально. Есения Олеговна. А тут прыгнул через четыре секунды». Четыре секунды. Это быстро. – Илья, – сказала в его рубашку. – М? – Ты мокрый. – Ты тоже. – Это я виновата. – Поручень был мокрый. Я должен был проверить. – Ты не можешь проверять все поручни. – Могу. Это моя яхта. Я тихо засмеялась в его плечо. Он сжал меня чуть сильнее. Одно движение, быстрое, почти незаметное. Потом отпустил. Шаг назад. Профессиональное лицо. Почти. – Карина принесет сухую одежду, – сказал капитан. – Иди переоденься. – Хорошо. – Есения. – М? – Больше не облокачивайся на мокрый поручень. – Договорились.. – И на сухой тоже, – добавил он. Я снова засмеялась. Илья смотрел на меня секунду, две. Потом что-то в его лице дрогнуло, не улыбка, что-то предшествующее улыбке. То самое движение, которое я уже знала и от которого у меня каждый раз что-то происходило в районе солнечного сплетения. Развернулся. Пошел в рубку. Я смотрела ему вслед. Мокрая рубашка. Прямая спина. Часы на правом запястье – левша. «Жанка говорила – позволь», – подумала я. «Позволяю», – сказала я себе. «Уже». Соня догнала меня у каюты. Телефон был поднят. – Соня. – Есь. Я все сняла. – Что – все? – Как ты падала. Как он прыгал. Как он тебя обнял. Это искусство. Это… – Соня. – Что? – Удали. – Есь, это сто тысяч просмотров минимум. – Удали, Соня. Соня посмотрела на меня. Потом на телефон. Потом снова на меня. – Ладно, – сказала тихо. – Удаляю. Но ты знаешь, что это было красиво? – Знаю. – Он прыгнул через четыре секунды. Я считала. – Я тоже считала. Соня убрала телефон. Посмотрела на меня с неожиданной серьезностью. – Есения, – сказала она. – М? – Он хороший человек. – Знаю. – Очень хороший. – Соня. – Все, молчу, – она развернулась. Остановилась. – Он прыгнул в одежде, Есь. В рубашке и брюках. В форменной рубашке. – Я заметила. – Просто говорю. *** Судовой журнал яхты «Афродита». День пятый. Капри. Ветер – 6 узлов. Пассажирка Короткова Е.О. упала за борт в 19:23. Причина: мокрый поручень. Пассажирка извлечена из воды. Пострадавших нет. Рубашка списана. Инцидент. Погода – ясная. Я впервые за одиннадцать лет испугался.