Глава 19. Тепло его рук

Я все же решаю надеть белое платье. Не знаю, что мною движет, честно, просто… Ну вот как-то хочется мне чуть-чуть нежности.

Темное кружево — это круто, конечно, но… Это прямо призыв.

А я почему-то не хочу… призывать.

Я хочу расслабиться.

Белье-невидимка — как раз подходит под нежный белый шелк.

Вступаю в туфли, кручусь перед зеркалом в задумчивости, не понимая, просвечивает ткань или нет?

Какое-то странное ощущение: одновременно полностью закрытое тело и в тоже время… Словно и нет на нам ничего.

Ч-черт…

Я же не хотела провоцировать!

План провален.

С волосами и лицом ничего делать особо не надо. Короткая стрижка сама по себе лежит так, как требуется, спасибо моему мастеру. А использовать косметику с таким платьем… Нет, тогда это точно будет призыв.

Или все же…

Я еще обдумываю этот момент, слышу звук захлопывающейся двери и тяжелые шаги в коридоре.

Замираю перед зеркалом, непроизвольно вытянувшись в струнку.

Словно на экзамене, жду вердикта.

Волнительно и страшновато. Почему-то.

Хотя, с моим опытом выступлений перед публикой, никакого страха быть не может! Однако же, он есть.

Не поворачиваюсь, глядя в зеркало. Трусливо. На себя. Глаза огромные такие. Испуганные.

И чуть вздрагиваю, когда ловлю в отражении тяжелый взгляд молча наблюдающего за мной Демида Игнатьевича.

Он, во всем темном, едва просматривающийся из мрака коридора, выглядит резким контрастом мне, освещенной лампами, в белом, словно подсвеченном изнутри платье до пола.

Я отвечаю на взгляд Демида, такой же темный, как и окружающий его мрак, и чуть поднимаю подбородок в неясном даже мне вызове.

Ну что?

Как я тебе?

Нравлюсь?

Или…

— Ты… выглядишь… так… — Демид, наконец, выступает из темноты, идет ко мне, медленно, плавно. Неотвратимо. Надвигается, словно ураган с океана.

И мне кажется, что мир вокруг темнеет…

Мурашки по коже бегут, и, чтоб скрыть волнение, охватившее меня, я пытаюсь поддержать разговор:

— Как?

Голос чуть подхрипывает, и это полностью выдает мой внутренний мандраж.

И Демид его явно улавливает. Он подходит совсем близко, кладет тяжелые горячие руки на мои обнаженные плечи, наклоняется. И его тьма обволакивает меня.

Смотрю в зеркало, пытаясь понять, каким образом мое белое платье рядом с темнотой Демида становится еще белее? Словно высверкивает на его фоне, так ярко, так чисто.

И лицо мое, бледное, сейчас заливает нежнейший румянец. Никакой косметики не требуется…

— Так… Что мы сейчас никуда не пойдем… — шепот тоже темный. Как такое может быть? Звук же не может иметь цвета… А тут есть. Темный… Мурашечный. Взгляд в зеркало. Дыхание по коже. Искушение в чистом виде.

И мне очень хочется поддаться.

Опять.

Я уже знаю, каково это: поддаться его искушению… Позволить… Утонуть…

— Тогда… Мне надо… Переодеться? — я пытаюсь шутить, чтоб этот искуситель не понял, до какой степени я перед ним слаба…

— Не надо… — он задумчиво проводит огненными пальцами по плечам, на мгновение чуть сжимает, так, что ощущаю себя в кандалах, горячих и бархатистых, но кандалах. В плену.

А после меня отпускают.

— Пойдем. Это накинешь?

Я все еще переживаю свое практически падение в бездну, я еще трепещу всем телом, а Демид… Спокойно отворачивается и подхватывает белую пушистую шубку, которую я изучала тоже очень долго и в сомнениях отложила в сторону.

Апрель… Какая шубка?

А сейчас, растерянно позволив укутать себе плечи нежнейшим пушистым мехом, я смотрю в зеркало и понимаю: очень даже правильная шубка! Даже для апреля.

И я теперь во всем этом великолепии смотрюсь не привычной анимешной девочкой, а роскошной дамой высшего света, как минимум.

И принцессой крови, как максимум.

Боже…

Никогда меня не тянуло выглядеть, как принцесса, быть ею.

В детстве — вечно пацанка со сбитыми коленками. Подростком — бунтующая анимешка с цветными прядями и жестким мейком.

А потом — образ, который навязывали продюсеры, руководствуясь моим типажом и разрезом глаз.

Да и после, став свободной, как я думала, я тоже предпочитала что-то неформальное, с легкой дурнинкой, как говорила нежная и романтичная Вася.

И не представляла себя… Вот такой.

Роскошной.

Искрящейся.

Утонченно-дорогой.

Я смотрю на себя в зеркало, на Демида, молчаливым конвоем оттеняющего мою сногсшибательность. И понимаю, что мне нравится.

Вот сейчас — нравится.

— Пойдем, Ирина, — голос Демида груб, а выражение лица — жесткое.

Я что-то делаю не так?

Я хочу спросить его об этом, но не успеваю.

Мой любовник отступает в темноту коридора, а через мгновение там загорается свет…

Мы все же идем ужинать.

Интересно, при свечах?

Через полчаса, задумчиво изучая роскошный интерьер одного из самых популярных заведений столицы, я думаю о том, что свечи тут точно были бы лишними…

Вернее, вот только свечей тут и не хватает.

Демида узнают, радушно приветствуют, причем, похоже, непосредственно директор заведения выходит, чтоб проводить почетного гостя к самому лучшему столику.

Демид о чем-то разговаривает с нашим сопровождающим, а я, пользуясь моментом, осматриваюсь.

Большой зал, видно, что поработал отличный дизайнер. Вроде как и кич, но такой тонкий и правильный, что это выглядит искусством.

В глубине зала — сцена.

Сейчас там играет одинокий саксофонист, но, похоже, будут еще выступления.

Мы усаживаемся, мне подают меню.

На удивление, есть не хочется, хотя последний раз я обедала той самой злополучной пиццей, остатки которой до сих пор мерзнут в холодильнике.

Заказываю фирменный салат и десерт, Демид выбирает вино, тоже делает заказ. Мясо. Ожидаемо.

Хищник же.

За этой суетой мне как-то становится легче, наверно, осваиваюсь в роли принцессы, да?

Наконец, официант уходит, а мы с Демидом сидим и смотрим друг на друга.

И снова неловкость накатывает.

Мы чужие люди.

И, по большому счету, тем для разговора у нас немного.

В постели мы ладим отлично, и общий… х-м-м-м… язык тоже находим. А вот сейчас, лицом к лицу…

— Вася все еще в доме у отца? — решаю я начать разговор с самой безопасной, на мой взгляд, темы.

— Да.

Молчание.

— Надеюсь, там скоро все наладится…

Я помню про ураган, из-за которого моя подруга вынуждена была рожать в доме отца, а не в больнице. Надо же, ну вот какого черта ей позволили туда ехать на таком сроке?

Двое мужиков у нее, не считая отца! И ни один не возразил, что ли? Они не в курсе, что беременные не всегда могут правильно оценивать ситуацию?

Всего этого я, конечно, Демиду не говорю, и молчание наше становится все тяжелее. Для меня.

Демиду, судя по спокойному лицу и внимательному взгляду, вполне комфортно.

Боже, непрошибаемый…

— Расскажи, почему ты пряталась под столом.

А вот этой фразы я не ожидаю!

И растерянно моргаю, пытаясь сообразить, что сказать.

Самое главное, с чего вдруг вопрос?

То есть, за все это время, время нашего близкого, крайне близкого общения, он не интересовался такими вещами, а тут, в ресторане, в непринужденной беседе, вдруг вспомнил обстоятельства нашего знакомства!

Мне становится неприятно и как-то горько.

Словно волшебный мой образ, сказка моя оказалась фальшивкой. Хотя… Она реально фальшивка.

И я — во всем этом — тоже.

— У меня был нервный срыв, — холодно отвечаю я, — и сейчас я не хочу на эту тему говорить.

— Почему?

А ты не понимаешь?

— Потому что мне неприятно.

Я стараюсь не дрожать голосом, надеюсь, получается.

Почему-то не хочется разваливаться перед ним, этим ледяным монстром, на части.

— Ты мне должна все рассказать, даже если неприятно.

— Должна?

О-о-о… Я опять кому-то что-то должна!

Не прошло и года!

Мне смешно. До слез.

Но слезы — здесь лишние. А вот смех… Почему бы и нет?

Вижу по холоду в глазах Демида, что ему не нравится мое поведение. И смех мой его раздражает. Потому смеюсь громче.

Демид хмурится, явно хочет что-то сказать, прекратить мое шутовство, но тут нас прерывают.

— Простите… — рядом с нашим столиком останавливается невысокая девушка, она смотрит на меня с восторгом и недоверием, — вы — Ирина Асси, да?

Киваю растерянно.

Вот уж именно тут не ожидала встретить фанатов.

Мне казалось, что мои фаны в такие места не ходят.

— Боже, это реально вы! — девчонка подпрыгивает от восторга, — а я маме говорю-говорю… А она — не верит! Мама! Это — она! Она! — Кричит она через весь зал.

— Девушка, мы разговариваем, — холодно обрывает восторги Демид, и я едва справляюсь с внезапной яростью. Какое он имеет право отгонять моих фанов?

— Ничего страшного, — улыбаюсь я девушке, — все в порядке.

— Ой, извините, Ирина, извините! Но просто я в таком восторге от ваших песен! Особенно «Тепло твоих рук»... Боже, я ее миллион раз уже, наверно, прослушала! Спасибо вам за нее! Она меня к жизни вернула, верите?

— Спасибо… — говорю я, чуть теряясь.

Мне часто писали, что мои песни находят отклик в душах слушателей, но я все равно каждый раз в трепете и шоке.

А эта песня…

Это Васина песня.

Одна из первых, что она отдала мне, еще когда мы только-только начинали сотрудничать.

Я тогда поразилась, насколько она… правильная, что ли. Учитывая, что Вася в тот момент была в полном моральном ауте, то, что у нее получилось, просто чудо невероятное.

— А вы ее вживую поете? На концерте? Когда у вас будет ближайший? В сети вообще никакой информации…

— Нет, я пока не выступаю.

Я смотрю на Демида, с прищуром изучающего меня.

И непроизвольно опять приподнимаю подбородок.

Что такое? Не нравится что-то?

— Можно автограф, Ирина, пожалуйста…

Я подписываю девушке салфетку, отдаю.

И пару секунд смотрю ей вслед, как она, счастливо и так по-детски подпрыгивая, идет к своему столику.

А после поворачиваюсь и встречаюсь взглядом с Демидом.

— Не стоило так говорить с ней.

Говорю, и сама шокируюсь.

Это реально я сказала? Да? Ему???

Боже, я больная. Сумасшедшая.

Он меня сейчас прямо тут выкинет из-за стола. Из ресторана. В туфлях. В апрельскую слякоть… Ну, а что?

Забрал-то из дома вообще босой.

Так что, даже в плюсе буду…

Когда Демид смеется, громко, никого не стесняясь, я даже не верю тому, что вижу и слышу.

Ему смешно?

Что именно?

Мои слова? Поведение? Тон?

Спрашивать не хочу, надеясь, что мне сейчас все расскажут.

И Демид не разочаровывает.

— Знаешь, мне так давно не делали замечаний по поведению… Особенно таким тоном. Это было… Забавно.

— Вот как? — у меня чуть сбивается голос, наверно, последствия шока и волнения.

И удивления. Собой, такой безбашенной.

Надо же, как могу!

— Да, — кивает Демид, — и прости меня. Это реально было грубо. А что за песня такая, что девчонка тут чуть ли не кончала от нее?

— Это тоже грубо, — и вот я снова дергаю тигра за усы! Необучаемая, блин…

— Но верно, — подмигивает Демид. И эта гримаса до ужаса напоминает его сына, Игната.

Я снова думаю, что, сто процентов, в молодости Демид был очень похож на своего сына. Такой же живой, смешливый и колкий на язык.

А потом заледенел… Жизнь заморозила.

— Ну, так что за песня?

— Спеть? — накатывает на меня что-то непонятное. Хулиганское.

— Давай, — кивает Демид.

И снова щурится по-лисьи.

Мне кажется, с ожиданием и усмешкой.

Меня цепляет эта усмешка. Вызов для меня.

Он думает, что не спою?

Спою.

Давно не выступала, но…

Машу рукой, подзывая к себе официанта.

— Скажите, могу я спеть у вас?

— Эм-м-м… — официант, к которому явно впервые обращаются с такой просьбой, удивленно смотрит на меня, затем переводит взгляд на моего спутника.

И тот кивает:

— Организуй.

Официант исчезает, чтоб появиться через минуту буквально:

— Что желаете исполнить?

— Сейчас… — вывожу на экран телефона запись минусовки с облака, — вот, передайте диджею.

— Пять минут.

С минуту мы смотрим с Демидом друг на друга. Не знаю, чего ждет он, а я просто шалею от собственной инициативы.

И ощущаю себя невероятно… живой. Да, правильное слово.

В последние пару дней я чувствую себя живой.

И мне нравится это ощущение.

Этот возврат к той Ирине, что когда-то приехала покорять большой город.

Может, покорю все-таки?

Когда меня объявляют, я просто встаю и, чуть улыбнувшись Демиду, иду к сцене. Через зал, под удивленными взглядами.

Здесь люди явно не ожидали такого перформанса.

На сцене неожиданно уютно.

Небольшая, невысокая, но комфортная.

Проверяю микрофон.

— Добрый день. Я хочу сегодня спеть для девушки Ангелины, она здесь в зале, — слышу неистовый визг и бурные аплодисменты от столика моей фанатки, — и еще для одного человека…

Включается трек. И я пою.

Я пою и смотрю на Демида. На выражение его лица.

Мне кажется, или оно меняется? Становится удивленным?

Не ожидал, мой ледяной любовник?

Мне хочется спуститься сейчас со сцены и посмотреть ему в лицо. Понять, слышит ли он? Понимает ли, что для него пою?

И сейчас слова Васи — это мои слова. Мои эмоции? Моя тоска?

Мне хочется, как, наверно, каждой женщине в этом мире, хочется ощутить это тепло. Тепло рук любимого человека…

И я пою об этом.

Я хочу этого.

— Хочу, чтоб помнила тепло моих рук…

Я повторяю эти слова, я вкладываю в них новый смысл сейчас.

И молчание, секундное молчание, после того, как замолкает последний аккорд, словно подчеркивает это.

В зале аплодируют, где-то сбоку прыгает от радости и кайфа девочка Ангелина, а я смотрю только на Демида.

Он встает и идет ко мне.

Лицо его, как всегда, малочитаемо, но вот взгляд…

— Я хочу тепло твоих рук… — почему-то шепчу я, хотя точно знаю, что он не слышит еще.

И я вообще не уверена, что смогу повторить ему это потом. Признаться, как хочу тепла и защиты. Его тепла. Его защиты.

Не хочу льда, допросов, вытягивания информации холодной.

Хочу тепла и защиты.

Демид подходит ближе, пару секунд смотрит на меня, а после молча подхватывает на руки.

В зале свистят, кто-то все еще аплодирует.

А я смотрю в лицо своего ледяного великана, викинга холодного.

И наслаждаюсь теплом его рук.