Глава 35. Глупая кошка

— Смотри, твоя очередь после Кати Морской, — говорит мне Витя перед тем, как открыть дверь машины. — Сегодня репетиция, будет режиссер шоу смотреть, если все норм, то ты будешь закрывать первое отделение!

Уважительно киваю.

Закрывать — это вообще круто. С Конюховским я до этого уровня не поднималась.

А вот Зотова меня прямо отлично толкнула.

Конечно, все не просто так, там бабки Демида роль свою сыграли, но Конюховский в меня тоже много вкладывал, однако же…

Вдыхаю-выдыхаю, пытаясь притормозить излишне сильно бьющееся сердце.

Сегодня, в конце концов, не концерт еще. А только репетиция. И она далеко не последняя.

Все же, событие серьезное, праздник нашей полиции, которая нас бережет. И мое возвращение на сцену именно в таком формате — это очень круто.

Конечно, раньше я больше по кей-попу и прочему веселому молодежному стилю была, но не по своему желанию.

А тут…

Зотова — молодец.

Послушала меня, прислушалась…

Или это Демид опять? Его влияние?

Боже, я с ним не расплачусь…

Прислушиваюсь к себе, пытаясь ощутить хотя бы отголоски того ужаса, который испытывала, когда думала о том же, но по отношению к Конюховскому. Но их нет, этих отголосков.

И ужаса этого тоже нет.

А есть такое вот железобетонное ощущение стены. И я за этой стеной. И мне ничего не страшно. Боже, как, оказывается, мало надо в жизни! Просто ощущение безопасности! И мужчины рядом, который тебе эту безопасность обеспечит.

Когда я встречалась с Конюховским, даже в те моменты, когда еще не знала о том, какой он скот, и была им очарована, все равно вот такой стены между мной и миром не было. Надежной настолько.

Конюховский любил мной прихвастнуть, потащить на мероприятие и потом свалить оттуда с друзьями, а меня отправить домой. Или просто оставить одну среди толпы. И потом вернуться, как ни в чем не бывало.

Такие вещи не замечаешь, когда любишь. Находишь оправдания всегда.

Но внутри все равно поселяется ощущение ненадежности.

С Демидом такого даже представить невозможно.

Самое интересное, что он меня не ограничивает в передвижениях, не следит за тем, что я говорю, что пишу, как общаюсь со своим агентом или ребятами, занимающимися мной, как брендом.

Но его постоянное незримое присутствие в моей жизни физически ощутимо.

Все знают, что он у меня есть.

Все в курсе, чья я.

И ведут себя соответствующе.

И нет, мне не стыдно, что я вот так спряталась за мужика.

Тот, кто хоть раз испытал чувство полной потери контроля над своей жизнью, полной потери безопасности, меня поймет.

Я не могу сказать, что я влюблена в Демида. Нет. Мои эмоции… Они другие. Но по силе гораздо более яркие, чем та ослепляющая влюбленность в Конюховского.

Более глубокие.

На самом деле, я сама еще не понимаю, какие. Боюсь понимать.

И Демида боюсь.

Не как человека, не как мужчину, а как… явление в моей жизни.

Потому что я, на самом деле, вообще с другой планеты. И не должна быть ему особо интересна. В таком… Общем плане.

Не в сексе.

В сексе, наверно, интересна… Пока еще.

Раз он меня из кровати по ночам выпускает только водички попить… Голодный такой, словно до меня не было очень долго женщин в его жизни.

Но я-то знаю, что были, я же не дура! И не уверена, что сейчас этих женщин нет. Но права на ревность у меня тоже нет.

Он мне не обещал ничего, не клялся в верности.

И эта неопределенность между нами сводит с ума похлеще, чем готовящееся мое триумфальное возвращение.

Мне, на самом деле, пофиг на возвращение. Хоть оно и приятно греет самолюбие, конечно.

А вот на то, что у нас будет дальше с Демидом — вообще не пофиг.

Мы живем вместе.

Это случилось очень логично, как-то естественно, что ли?

Он ничем не показывает, что желает отпустить меня, а я… я боюсь заводить разговор о том, что хочу переехать.

Я не хочу.

А он?

Как спросить?

Мы мало видимся.

Он все время работает.

Боже, это что-то безумное… Я когда-то считала, что я — трудоголик! Но по сравнению с ним, я вообще — лентяйка!

Он уезжает утром, возвращается вечером… Мы ужинаем, он слушает мои рассказы про записи, песни, истории про поездки в студию, на радио, на парочку ток-шоу, которые выйдут сразу после концерта, где я блистательно вернусь на сцену…

Он задает вопросы, по теме, кстати! Показывая, что внимателен ко мне.

Он смотрит.

И в его глазах я вижу голодные горячие отблески пламени.

Иногда мы не заканчиваем ужин.

Потому что Демид встает, вытаскивает меня из-за стола и несет в кровать. Или на террасу. Или просто, к ближайшему дивану.

В такие моменты во мне что-то ломается, плавится, словно он, своими руками, меня под себя лепит, выстраивая так, как ему хочется. А я… Я дико счастлива в эти минуты.

Я все на свете забываю…

Кроме него.

Я — кошка. Глупая привязчивая кошка. Прибилась к его дому, его жизни…

Получается, я не могу без хозяина? Получается, мне нужен кто-то, кто будет меня держать, лепить под себя?

Ведь я только с ним бездумно счастлива…

Глупая Ира… Опять влетела…

— Эй, ты тут? — щелкает перед моими глазами пальцами Витя, — я говорю, смотри, кого принесло!

Я послушно смотрю в нужном направлении, и чувствую, как дыхание перехватывает.

По ступенькам концертного зала поднимается Конюховский… И не один…

— Блядь, что он тут забыл? — ворчит Витя, — не его формат же… И девка новая у него, глянь! Твоя копия!

— Нет… — отрицательно мотаю я головой, — она не кореянка. Узбечка, скорее всего. Или казашка.

— Да кто вас будет разбирать? — искренне удивляется Витя, — морду лица накрасят, как надо, будет кореянкой.

Я присматриваюсь к спутнице Конюховского.

Невысокая, худенькая, изящная даже. И движения такие плавные, словно змейка скользит.

Конюховский счастлив, придерживает ее за талию, направляет.

Как меня когда-то.

Интересно, спит с ней? Наверняка спит…

Мне почему-то искренне жаль эту девочку, такую счастливую, улыбчивую… И хочется ее предупредить, спасти.

Но что я могу сделать? Рассказать ей про то, кто такой Конюховский? Не поверит. Мне бы кто рассказал в начале моей карьеры такое, послала бы доброхота далеко и надолго.

А если и поверит…

Что дальше?

Она, скорее всего, контрактом связана уже, и Конюховский ее просто в рабство возьмет, как меня. Тем более, что он уже на моем горьком опыте ученый, не опростоволосится опять, будет тщательней следить…

На моих глазах девочка изящно прогибает спинку, словно стараясь, чтоб Конюховский ее не трогал. Интересно…

А, может, и не все так печально, как я думаю…

— Ну, чего сидим? Или не пойдешь? Надо тогда Вере позвонить…

— Не надо, — я решительно поправляю волосы, — пойдем.

В конце концов, я уже не беззащитная овечка, забившаяся в свой угол и сидящая там тихонько, в надежде, что про нее не вспомнят.

У меня есть планы.

И я хочу спеть песню со сцены. На всю страну. И только я буду знать, про кого эта песня…

Единственное, чем я могу показать свои чувства.

И я не упущу этот шанс.