Глава 39. Бешеный. Фарфоровая кукла

Моя кукла лежит у меня на коленях, разнеженная, словно кошечка, налакавшаяся сливок.

Ведет тонким пальчиком по моей голой груди, видной в распахнутой рубашке, чуть царапает коготками. Мелкая хищница.

Шею мне неплохо так пометила.

Саднит.

А завтра у меня переговоры важные, наконец-то все решаем с Большим по слиянию.

Он приедет, у него там еще дела какие-то.

Ну, и по нашему вопросу тоже.

Сто процентов, увидит полосы на шее, он все, что надо, всегда замечает. И будет ржать.

Перехватываю ладошку Ирины, целую.

— Ты такой… — она завороженно ведет пальчиком по моей челюсти, глаза в полумраке салона машины блестят загадочно, словно не женщина она, а мифическое существо из азиатских сказок, женщина-лиса, умело заманивающая мужчин в свои сети. — Такой…

— Какой? — усмехаюсь я.

— Красивый… Красивый очень…

Вот много мне всего женщины говорили. И более замысловато. Но только ей почему-то верю.

Она не похожа на других.

Она — чистая. Прозрачная. Фарфоровая статуэтка из драгоценных азиатских коллекций. Такой материал использовали древние мастера, знавшие секрет живого фарфора.

Она — произведение искусства.

Я понимаю это, но никогда вслух не скажу. Просто мысли не оформляются в слова. Непривычны для меня эти слова. Не умею их использовать.

Мой язык — это язык грубый: команды, указания, мат, рычание угрожающее и прочие веселые атрибуты мужского мира.

А она — из какой-то иной реальности.

Хрупкая, нежная, слабая.

Хочется ее, как произведение искусства, в шкатулку, обитую драгоценным бархатом, спрятать и закрыть на сто замков.

И, честно, я бы так и сделал.

Но каким-то десятым чутьем понимаю, что ее нельзя за сто замков. Она погаснет. Перестанет светиться изнутри.

Потому терплю. Смиряю в себе зверя.

Помню историю Большого, да и свой горький опыт тоже имеется.

Мать моего Геньки не всегда была той, кем она стала, в итоге. Конечно, мир тогда был другим, жестче гораздо, грубее. И мне не стоило тащить в этот мир тех, кто не может ему противостоять. Особенно, если я не в состоянии защитить…

Но я был молодой активный дурак, долбоеб, искренне считающий, что весь мир у моих ног. Что я могу управлять судьбой.

Фатальная ошибка, лишившая Геньку матери.

Больше я такого не допущу.

Моя фарфоровая статуэтка будет делать то, что ей нравится. А я буду кайфовать от ее света. Эгоистично, потому что делаю это я только для своего кайфа, чтоб ее сохранить лично для себя.

Но Ирина никогда этого не узнает.

— Когда там твой концерт?

— Через неделю.

— Сколько еще репетиций?

— Как минимум, три. И финальный прогон в тот же день, когда и концерт.

Окей…

Как раз в самое напряженное для меня время.

Ну, ничего, надеюсь, Большой любит попсу. А если не любит, то… Кто его спрашивать будет?

Составит компанию на концерте, посмотрит, как поет моя азиатская кукла.

Опять же, дочери расскажет, что ее подружка рядом со мной цветет и пахнет.

А то Генька на последнем нашем созвоне намекнул, что Вася напрягается, боится, что Ирина ее будет несчастливая. Типа, не пара я ей, блядь.

Вообще, это бесит.

Когда анимешка от страха под столом пряталась и троллинг сетевой терпела, никто чего-то не волновался о ее самочувствии. Понятно, что она сама — та еще звезда, молчала, как партизанка, сильная моя кошечка.

И наверняка, Васе рассказывала, что у нее все заебись. Рассказывала ровно до того момента, пока не проебала сроки приема таблеток от депрессии, которые ей прописали, свалилась в паранойю и не перестала вывозить ситуацию чисто психологически. Кстати, мой врач утверждает, что ей никаких таблеток не надо. Предпосылок не было. Типа, зря вообще ее на них посадили. И этот вопрос мы тоже будем выяснять.

— Расскажи мне про этого хейтера.

— Какого? — хмурится она, но не напрягается. Секс расслабил, настроение мирное, она себя чувствует в безопасности.

А я умею ловить момент, когда оппонент расслабляется. Навык многолетний, отточенным тысячами переговоров, встреч, стрелок, блядь!

— Того, который тебе прислал посылочку с интересными девайсами.

— О-о-о… — она закатывает глаза, цокает с досадой, — откуда ты узнал?

Молчу.

Этот вопрос не требует ответа.

Ирина вздыхает, движения ее пальчиков по моей коже становятся слегка рассеянными.

— Я его не знаю, — наконец говорит она, — я думала сначала, что это Конюховский… Но потом поняла, что нет.

— Как поняла?

— Просто прикинула… — она задумывается, словно слова подыскивает, — знаешь… Конюховский не стал бы заморачиваться с посылками… Он писал и звонил со своего номера, не считал нужным скрываться, уверенный, что я никуда не денусь и ничего не предприму. В конце концов, он меня хорошо знает… Если меня довести до точки, заставить защищаться, то я могу и выкинуть какой-то неожиданный финт ушами. Как с этими записями, например. Я же до сих пор себе поражаюсь, что такое придумала и еще и выдала ему на полном серьезе. Смогла убедить. Ну, или заставить испугаться. Он меня отпустил, но не полностью. В его стиле покусывать, доводить, мучить… Да и он бы обязательно поинтересовался, как мне посылка, если бы отправил. Ему важны мои эмоции. А тут даже не спрашивал же. Так что это кто-то еще.

— А кто? Как думаешь?

Она рассуждает вполне логично и здраво.

И верно.

Тот, кто присылал ей посылки, не Конюховский.

А вот кто…

— Да кто его знает? — пожимает она плечами.

— С кем у тебя были конфликты? Есть такие?

— М-м-м…

Я зарываю ладонь в ее волосы на затылке, делаю легкий расслабляющий массаж. И Ирина, легко позволяя мне это, мурлыкает, прикрывая глаза, словно ласковая кошечка.

Давай, детка, поделись со мной информацией.

А то всех готова спасать, даже тех, кто в этом вообще не нуждается.

Всех, кроме себя.

Ну, ничего, эту опцию я на себя возьму.