Глава 7. Случайно подсмотренная жизнь
Вася на экране телефона выглядит уставшей, но невероятно счастливой.
— Ты меня напугала, — с укором говорит она мне, тревожно всматриваясь в мое лицо, и я уже жалею, что видео включила. Надо было коротко пообщаться и все. Демид Игнатьевич так и рекомендовал же…
Но Вася первой нажала видео, и я не смогла выключиться, не нашла нужных аргументов.
И вот теперь старательно изображаю, что все в полном порядке, и это просто я дурочка такая, заработалась, закрутилась, все на свете забыла. А телефон в унитазе утопила, да. Случается.
— Я больше не буду, — покаянно отвечаю я, — я просто как-то… Ну, ты сама понимаешь…
— Понимаю, — вздыхает она, — но больше так не делай. Я волнуюсь же.
— Нечего обо мне волноваться! — беспечно машу я рукой, — лучше расскажи, как ты там? Как малышка? Показывать пока не будешь?
— Почему? — искренне удивляется Вася.
— Ну… Приметы, все такое…
— Не знаю ничего ни про какие приметы, — отмахивается она, — вот, смотри.
Она переводит камеру чуть в сторону, и я едва не задыхаюсь от умиления. Крохотная девочка в розовом нежном чепчике. Уже чуть-чуть кругленькие щечки, сжатые кулачки, хмурые бровки. Спит.
У меня просто слезы на глазах.
— Ой… Не могу, какая хорошенькая! На тебя похожа!
— Правда? — радуется Вася, снова переводя камеру на себя, — на меня? И папа говорит, в нашу породу… А мои бесятся…
— Подрались опять, что ли? — хмурюсь я, — слушай, ну сколько можно, серьезные же мужики уже…
— Да нет… — вздыхает Вася, — они теперь против общего врага объединились… Папа, конечно, этой возни не замечает, гнет свою линию, на остальное ему плевать, а они… Волнуются.
— Ничего, им полезно.
Я совершенно искренне считаю, что мужчинам моей подруги Василисы полезно поволноваться, а то излишне самодовольные они и прямо все из себя самцы-самцы. Не люблю такой типаж…
Перед мысленным взором тут же утренняя сцена в душе.
Полуобнаженный Демид Игнатьевич… Вот уж где самец-самец. Хотя… Нет. Не самец он.
Он — просто высший хищник. Зверюга, ленивый и властный. Ему не надо ни перед кем прыгать, никому ничего доказывать. Достаточно взгляда.
Так что тут — другая категория.
А мужчины моей подруги сами виноваты. Не смогли ее поделить когда-то, а потом Вася не захотела выбирать.
Для меня до сих пор загадка, как они все уживаются, учитывая, что нрав что у одного ее парня, что у второго — прямо бешеный. Но уживаются как-то.
И, судя по счастливой улыбке моей подруги, по ее спокойному голосу и, особенно, по совершенно очаровательной девочке, спящей рядышком, вполне у них это хорошо получается.
Я, пока крутилась в мире шоубиза, чего только не повидала. И такого, в том числе. Так что никого осуждать и вообще лезть в чужую жизнь и чужую постель не собираюсь.
Мне главное, чтоб Вася, и без того настрадавшаяся от своего первого мужа, твари Тошки, получила свой кусочек счастья. Такого, какое ей нравится.
И она, похоже, получила его.
Маленькое такое, розовенькое, сморщенное еще…
Тоже хочется.
Может, когда-нибудь…
Девочку тоже хочу. Светленькую…
— Я тебе тут написала кое-что, — смущенно выдает Вася, — вот только мелодия все никак.
— Присылай, — говорю я, — я Пашика озадачу.
— Ага, уже, — кивает она, — только там ничего такого… Просто, знаешь, эмоции… Проснулась сегодня, переполняет, чувствую, надо что-то делать. Удивительно, вроде бы, устала так, что ни о чем думать не могу, а все равно что-то внутри пылает… Ну, ты понимаешь…
Еще как понимаю, подруга.
Очень понимаю.
Смотрю на тебя, на девочку твою маленькую, слышу умиротворенные счастливые нотки в твоем голосе. И понимаю.
А еще чуть-чуть завидую.
У тебя все хорошо.
Наконец-то.
Может, и у меня будет? Когда-нибудь?
— Ну все, отдыхай, — закругляю я разговор, — а то мелкая проснется, есть захочет. Кормишь же?
— Да, — стеснительно улыбается Вася, — молоко хорошо прибывает уже. Прямо практически сразу пошло. Она так ест смешно, Ира, ты не представляешь… Я смотрю, и внутри все замирает.
— Счастливая ты, подруга.
— Ты тоже будешь, Ир! — Вася неожиданно глубоко и серьезно смотрит на меня с экрана, — обязательно. Кто, если не ты?
— Спасибо тебе…
В горле сухость и ком, я торопливо прощаюсь, чтоб Вася не увидела мои слезы, а после, выключив телефон, смотрю в серое московское небо.
Слова рождаются сами собой.
Так иногда бывает, я прекрасно понимаю Васю в этом ее откровении. Просто появляется что-то, что не получается сдержать. И оно выплескивается на экран, на бумагу, просто наговаривается бессмысленным потоком текста в заметку… И остается там.
Я чувствую в себе эту бурлящую лаву эмоций, торопливо набираю в заметку на телефоне то, что пришло в голову.
И выдыхаю счастливо.
Настолько мне хорошо, настолько легко сейчас, что просто хочется отключиться от этого мира.
И я отключаюсь.
Прихожу в себя в легком уютном полумраке.
Сажусь на кровати, прислушиваюсь к звукам большой квартиры, но ничего не слышу. Наверно, Демид Игнатьевич еще не вернулся.
Конечно, какого фига он, бизнесмен и серьезный деловой человек, будет просиживать дни у моей постели?
Свою миссию выполнил, меня спас, пролечил, жить пустил, как медведь мышку-норушку. И на этом все.
Очень правильно.
Мне немного хочется есть.
Встаю, по пути прихватываю телефон, там сообщение от Васи.
Стих.
И такой он… Нежный, чувственный, что я торможу невольно, перечитывая, а затем… Затем развиваю бешеную деятельность.
Первым делом отсылаю стих Пашику Волоскову, нашему с Васей композитору, аранжировщику и на все руки мастеру.
Во-вторых, доползаю-таки до кухонной зоны, предварительно внимательно оглядевшись на предмет присутствия хозяина дома.
А то у меня из одежды только его рубашка и мои, не до конца просохшие трусики. Неудобно получится, если наткнусь на него. Точно решит, что провоцировала тогда. И сейчас продолжаю, дрянь такая.
Но хозяина дома реально нет, потому я принимаюсь готовить себе еду.
И, так как состояние мое прямо отличное после полноценного дня отдыха, то настроение приподнятое.
Хочется петь.
Возвращаюсь в гостиную, где я заметила большой музыкальный комплекс. И наушники там тоже были.
Мне хочется погрузиться в музыку — мое самое универсальное лекарство.
Самое лучшее.
Быстро разбираюсь в технике, она для меня не незнакомая, хотя, конечно, навороченная до предела.
Демид Игнатьевич меломан?
Иначе, зачем ему наушники за восемь лямов? Или это просто дань статусу?
В любом случае, попробовать качество звука очень хочется, и я себе не отказываю. В конце концов, вряд ли это прямо табу…
И даже если табу.
Я аккуратно.
Он и не узнает.
Подключаю плейлист хозяина на популярном стриминг-сервисе, и погружаюсь в неожиданно чувственный трек.
Оу…
Как интересно…
Мне нравится…
Невольно отвлекаюсь от готовки, тем более, что ничего особенного не собираюсь ваять, банальную яичницу… Или, вон, вообще банан почищу.
Музыка увлекает, и я увлекаюсь.
И даже не замечаю, как начинаю пританцовывать. Сначала с бананом в руках, словно с микрофоном, увлеченно выпевая знакомые слова, потом скользя по большой полупустой комнате, выполненной в серых строгих тонах и классическом мужском безликом интерьере.
Мне настолько комфортно и легко, что в другое время это насторожило бы: что мне такое по капельнице прилетело, что так кроет?
Но я точно знаю, что дело не в лекарстве.
Просто я не умею долго переживать, рефлексировать, мучиться, даже попав в безвыходное, казалось бы, положение.
Если бы я умела унывать, то давно уже в земле лежала бы, учитывая, через что пришлось в свое время пройти.
Но я выжила.
И сейчас живая.
Живая я!
Плевать на всяких маньяков, тварей, жаждущих моей крови, урода Конюховского… Они все — есть и никуда не делись, конечно же. Но я — живая!
Чуть выдохшись, усаживаюсь прямо посреди гостиной в позу лотоса.
Музыка меняется на что-то релаксирующее как раз, и мне это тоже в тему.
Вообще, во многих моих жизненных ситуациях именно музыка спасала. Я вот так же надевала наушники, закрывала глаза и начинала делать какие-то несложные упражнения на растяжку, или просто сидела в лотосе, отключаясь от реальности.
Перезагружаясь.
И возвращаясь в этот мир обновленной.
И вот сейчас я на автомате делаю привычные упражнения.
Мне хорошо.
Легко.
То, что произошло… Это просто перегруз нервной системы. Бывает у всех. У меня — редко. Ситуации обычно не располагали к длительному страданию. Много страдать — значит лечь под кого-то. Во всех смыслах.
Я этого не хотела, потому боролась, выкарабкиваясь, словно упрямая лягушка из крынки с молоком.
Обычно получалось.
И я, после того, как удалось вырваться из кабалы Конюховского, чуть-чуть выдохнула. Мир стал дружелюбным, заиграл новыми красками.
И долго ведь играл, очень долго…
А потом — раз! — и показал свой оскал звериный!
Да еще и навалилось одно на другое. Для кого-то — пустяк.
Для меня — стресс.
И хорошо, что появился Демид Игнатьевич, вытащил.
Спасибо ему.
Дальше я сама уже.
Мне уже легко.
И мягкий, сладкий голос, по испански поющий о любви, это подтверждает.
Не знаю. Но она будет. И это уже хорошо.
Песня заканчивается, я открываю глаза. И сталкиваюсь с прямым внимательным взглядом хозяина дома.
Он стоит в дверях гостиной, совершенно шикарный в темной рубашке, полу расстегнутой до середины груди. И смотрит на меня с легким удивлением.
И не только с удивлением.
Как-то обновление системы у меня резковато случилось…