Глава 5

База жила по своим собственным законам. Её ритм задавали генераторы, утренние построения охраны и нескончаемый поток людей в госпиталь. Алина, проведя две недели в этом ритме, как новый шов в старую рану, интегрировалась в него — болезненно, но крепко. Работа спасала её. Она зашивала раны, ампутировала конечности, ставила капельницы, и в этих чётких, механических действиях её ярость, вызванная Завьяловым, постепенно угасала, а острая память о хаосе в аэропорту притуплялась. Лишь по ночам, в тишине тесного домика, когда смолкали голос Люды и шепот третьей соседки-фельдшера, её сознание возвращалось к светлым, спокойным глазам, окружённым грязным камуфляжем. «Щуп», её спаситель. Призрак, так и не обретший чёткие очертания.

Глеб Сазонов, в свою очередь, в своей внутренней картотеке жёстко классифицировал её как «Объект «Алина», он же «Ходячая катастрофа». И его классификация ежедневно находила подтверждение. То она, не замечая препятствий, чуть не сбила стойку с инструментами, и он молча её подхватил. То её отправили за медикаментами на склад в час, когда туда подвозили топливо, и она запуталась в шлангах; он, проходивший мимо с «Тихим», молча распутал их, как мину, и показал правильный путь. Его действия всегда были молчаливыми, эффективными и слегка раздражёнными, словно он был сапёром, постоянно расчищающим завалы, которые она неосознанно создавала на своём пути. Алина каждый раз лишь кивала в благодарность, всё ещё не связывая этого высокого, немного угловатого солдата с тем демоном-спасителем из ада.

Всё изменилось в один из, казалось бы, обычных дней.

Когда обеденный перерыв в госпитале подходил к концу, дверь резко распахнулась, впустив не только раненого, но и сгусток напряжённой мужской энергии. Внутрь вошли трое из группы Маркова: сам «Медведь», поддерживающий под локоть бледного «Шприца», и между ними — Глеб. Он шёл сам, но по его шее, измазанной грязью и потом, стекала алая дорожка. Рукав его камуфляжной куртки был густо пропитан кровью возле трицепса.

Люда, дежурившая на приёме, ахнула. Алина, мывшая руки после вскрытия флегмоны, обернулась и на мгновение застыла. Её взгляд скользнул по «Медведю», затем по молоденькому медику «Шприцу», у которого дрожали руки, и остановился на Глебе. Он стоял, слегка отставив травмированную руку, с каменным лицом, на котором в уголках губ залегла тонкая тень напряжения.

— Что произошло? — спросила Алина, снимая перчатки и включая свет над кушеткой.

— Да ничего серьёзного, — первым заговорил «Медведь», его голос звучал неестественно громко. — На маршруте «Весна» столкнулись с местными бандитами. Они грабили брошенную ферму. Пытались нас предупредить, чтобы не совались. Один из них, нервный, начал палить. Рикошетом задело щепкой.

— Не щепкой, — поправил его скрипучий голос «Шприца». — Осколком кирпича. Скорость была… Кровотечение артериальное, капитан, я наложил жгут, но нужно…

— Всё, Алексей, понял, спасибо, — мягко, но решительно оборвала его Алина, видя, что парень на грани. — Идите, выпейте воды. Капитан… Щуп, верно? Присаживайтесь.

Она подошла к нему уже в роли врача, оценивая ситуацию. Глеб медленно сел на край кушетки. «Медведь» остался у двери, сложив руки на груди, как страж.

— Снимите куртку и освободите торс, чтобы осмотреть повреждения и обработать рану, — произнесла Алина, доставая стерильные ножницы для разрезания одежды. Её голос был твёрдым, как сталь, и не допускал возражений.

Глеб вздрогнул, словно она предложила ему раздеться на плацу. Его обычно непроницаемое лицо впервые выдало смущение.

— Не нужно, — пробормотал он. — Можно через рукав. Я сам справлюсь.

— Капитан, — тон Алины стал ещё жёстче. — Рикошет, загрязнение, возможен инородный предмет. Я обязана осмотреть рану. Это не обсуждается. Игорь, помогите ему.

«Медведь» шагнул вперёд с готовностью, как будто рад был любому приказу, лишь бы не стоять в стороне.

— Давай, Глеб, не стесняйся. Доктору виднее, — сказал он.

Глеб бросил на товарища взгляд, полный молчаливого упрека, но, стиснув зубы, начал расстегивать разгрузку. «Медведь» помог стянуть её и куртку. Под ними оказалась тёмная футболка, влажная от пота и крови. Рельефные мышцы плеч и спины были покрыты старыми белыми шрамами, оставшимися от его ремесла.

Алина, сосредоточенная только на ране, аккуратно разрезала рукав футболки. Глеб сидел напряжённо, глядя в стену, его уши горели. Рана оказалась неглубокой, но рваной и загрязнённой мелкими осколками кирпича и грязью.

— Нужно промыть и зашить. Будет больно. У меня есть обезболивающее, — сказала она, набирая в шприц лидокаин.

— Не надо, — прошептал он. — Терплю.

Алина на мгновение подняла на него глаза, пытаясь понять, что скрывается за его словами. Она увидела не браваду, а нечто другое — упрямую потребность контролировать боль, чувствовать её. Это было похоже на то, как он чувствует натяжение провода под щупом.

— Как хотите, — ответила она, пожав плечами. — Но не дёргайтесь.

Процедура заняла около двадцати минут. Алина работала молча, быстро и уверенно. Она вычищала грязь, промывала рану и накладывала швы. Глеб сидел неподвижно, его мышцы на лице дрожали, а на лбу выступила испарина. Он дышал ровно и глубоко, как его учили на курсах выживания. Алина вдруг заметила, что видит перед собой не солдата, а сложный механизм, который заставил себя замолчать и не выдавать своего состояния. Это было впечатляюще.

Завершив работу, она наложила стерильную повязку.

— Готово. Не мочить. Завтра на перевязку. Антибиотики вам вколет «Шприц», он знает, как это делать. Следующий!

Эти слова она произнесла скорее формально, но Глеб воспринял их как приказ. Он быстро встал с кушетки, натянул куртку и, не глядя на Алину, направился к выходу. «Медведь», стоявший рядом, развёл руками и бросил Алине благодарную ухмылку.

Алина смотрела вслед уходящему Глебу, медленно снимая окровавленные перчатки с рук. Её пальцы всё ещё ощущали тепло его кожи. Она вспомнила, как он краснел, как старался не смотреть на неё, и тот же голос в её голове, который звучал в аэропорту, прошептал: «Спаситель». Но теперь к этому слову добавилось что-то ещё — что-то человеческое, уязвимое и оттого более настоящее. Это было больше, чем просто благодарность? Нет, пока нет. Но благодарность теперь обрела плоть, запах пота и антисептика и стала более ощутимой.

Вечером в столовой царила привычная суета. Очередь выстраивалась у раздаточного стола, гремя подносами. Группа спецназа — «Гром», «Медведь» и «Сокол» — стояла в центре зала, обсуждая сегодняшний инцидент. «Медведь» рассказывал байку, «Гром» ухмылялся, а «Сокол» молчал. Глеб стоял чуть в стороне, его рука была перевязана, а взгляд блуждал по залу.

В это время к раздаче подошла группа медиков: Алина, Люда и фельдшер. Они встали напротив группы спецназа, разделенные проходом.

— …И дал я ему прикладом по зубам, — продолжал «Медведь». — А наш «Щуп» тем временем уже отобрал у него карабин!

— И осколок в плечо подставил, — вставил «Гром», подмигивая. — Чтобы у доктора Светловой почаще бывать. Она ведь у нас самая ласковая, как я слышал.

Глеб нахмурился и бросил:

— Заткнись, болван.

Алина, стоявшая в нескольких метрах, невольно услышала свою фамилию и подняла взгляд. Их глаза встретились на мгновение. Глеб быстро отвернулся, делая вид, что изучает меню на доске.

Когда подошла их очередь, Алина взяла поднос и потянулась за хлебом на верхней полке стеллажа. Но она не дотянулась. Она встала на цыпочки, но безуспешно.

Внезапно рядом с ней оказался Глеб. Он сделал шаг вперёд и встал так близко, что она почувствовала исходящее от него тепло и запах мыла. Не обнимая её, он просто протянул руку над её головой и взял два ломтя хлеба. Один он положил себе на поднос, второй, чуть задержавшись, протянул ей через плечо.

— Спасибо, — тихо произнесла Алина, принимая хлеб. Её щёки вспыхнули от неожиданной близости.

— Опа! Наш «Щуп» джентльменом стал! — не смог сдержать ухмылку «Медведь». — Плечо болит, а для дамы руку нашёл!

— Иди в жопу, «Медведь», — бросил Глеб, уже отходя к своему столу.

Обе группы разошлись по своим местам. Алина ела, стараясь не смотреть в сторону Глеба, но её взгляд сам собой возвращался к нему. Он сидел, наклонившись над тарелкой, и не ел с аппетитом, как его товарищи. В его глазах читалось задумчивое выражение.

Неужели она намеренно разглядывает меня? — размышлял Глеб, аккуратно перемешивая пюре вилкой. Может, это благодарность? За перевязку? А может, причина в чём-то другом? Мысль о том, что его интерес могут воспринять неправильно, вызывала у него досаду. Он не спаситель. Он просто сделал свою работу. Спасение в аэропорту, помощь на тропинке, этот хлеб — всё это было либо долгом, либо... профилактикой. Да, именно. Профилактикой, чтобы снизить риск, связанный с объектом «Ходячая катастрофа». Но почему тогда сейчас, чувствуя на себе её взгляд, ему стало неловко и... приятно? Это последнее чувство он отогнал, как ненужное.

Алина же, уловив его взгляд, подумала: Он смущается. Из-за того, что она узнала о нём что-то личное? Или из-за того, что помог?

Она отложила вилку, чувствуя, как в её сердце рождается тёплое чувство благодарности. Но к нему примешивалось и любопытство. Кто он? Этот молчаливый, замкнутый человек с руками виртуоза и глазами, видевшими смерть насквозь. Хотела ли она узнать его лучше? Да. Было ли это уже чем-то большим, чем просто благодарность? Возможно, но росток этого чувства ещё не проклюнулся.

Обед закончился. Они встали одновременно, унося свои подносы. Проходя мимо друг друга к мойке, они снова обменялись взглядами. Его взгляд был сдержанным и оценивающим, её — с лёгкой, неуверенной улыбкой. Ни слова не было сказано.

Они разошлись: он — к палатке своего отряда на вечерний разбор полётов и чистку оружия, она — к госпиталю на вечерний обход. Их миры всё ещё оставались разделены океаном долга и опасности, но где-то в их глубине уже начали копиться тектонические напряжения, которые могли изменить ландшафт обоих миров в будущем.