Глава 8

Вернувшись из душа, уже одетый, но с мокрыми волосами, Глеб направился к палатке. Воздух был наполнен вечерним покоем и запахом костра. «Медведь», «Гром» и «Тихий» сидели на ящиках, чистя оружие. «Сокол» что-то настраивал на своём «Винторе».

Разговор на секунду затих, когда Глеб подошёл к столу и потянулся за своей разобранной «Валой». Затем «Медведь», не поднимая глаз от ствола, проговорил с деланной невинностью:

— О, вернулся наш чистюля. Ну что, всё хорошо? Врач осмотр провёл? Ранений, ссадин, переохлаждений не обнаружил?

Глеб замер, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Он молча взял детали пистолета и сел на свободный ящик, делая вид, что не слышит.

— Да ладно, Щуп, не молчи, — продолжал «Медведь», и по его лицу расползлась довольная ухмылка. — Я ж тебе не в укор. Я, можно сказать, волновался. Вышел покурить, смотрю — наш ангел в белом халате решительным шагом следует в сторону пункта санобработки личного состава. И следом за тобой. Я аж заволновался: вдруг ты там, в душе, поскользнулся, головой стукнулся? Медик же нужен срочно!

«Гром» фыркнул, пряча смех в платок для чистки.

— Ну да, срочно, — хрипло вставил он. — Так срочно, что даже дверь за собой не закрыла. Я мимо шёл — она настежь. А врач оттуда выскочила, будто её кипятком ошпарили. Ты что, грудь ей на отжиманиях показывал, как новобранец?

— Главное — результат, — философски заметил «Тихий», не отрываясь от смазки затвора. — Капитан цел. Врач, надо полагать, тоже. Задание по спасению личного состава выполнено. Только метод… нестандартный.

— Осмотр, говоришь, — ехидно протянул «Сокол», глядя в прицел. — Интересно, это какой протокол предусматривает осмотр боевой единицы в условиях полного… гм… разоружения? Там пульс на сонной артерии проверяли или все показатели разом?

Глеб стиснул зубы. Его пальцы, собиравшие пистолет, двигались быстрее, с лёгким дрожанием от сдерживаемой ярости.

— Кончай трепаться, — пробормотал он сквозь зубы. — Делать вам больше нечего?

— А что трепаться? Факты есть, — «Медведь» развёл руками. — Врач пошла в мужскую душевую. Ты был внутри. Она вышла вся красная, будто не холодной водой облилась, а кипятком. Вердикт? Осмотр прошёл на повышенном… пульсе. Или ты нам сейчас расскажешь, что она там мыло тебе подавала?

За углом палатки, куда она несла стопку чистого белья из прачечной, замерла Люда. Услышав обрывки фразы «врач… мужская душевая… Щуп», она прилипла к стене, затаив дыхание, глаза стали круглыми от изумления. Она прислушалась, забыв про бельё.

— Никакого осмотра не было, — скрипнул Глеб, вщёлкивая магазин с таким звуком, будто хотел оторвать затворную задержку. — Она пришла сказать спасибо. За спасение. Идиотски, неуместно, но пришла. Всё.

— Ага, сказать спасибо. Когда человек под душем, — «Гром» не выдержал и рассмеялся. — Это новый тренд, что ли? «Спасибо, что живой, вот тебе мыло в глаз»? Или намылиться помочь пришла?

— Я сказал — всё, — голос Глеба стал низким и опасным, как предупредительное рычание. Он встал, взяв собранный пистолет. — У кого ещё есть вопросы по поводу моего морального облика или расписания гигиенических процедур? А то у меня доклад у Маркова через полчаса, могу и твои «наблюдения» ему передать, «Медведь».

Ребята, уловив грань, за которую лучше не переходить, немного поутихли. Только «Медведь», как непотопляемый, пробормотал себе под нос, но так, чтобы все услышали:

— Ладно, ладно, не кипятись. Значит, тактико-профилактическая беседа по технике безопасности в душевых помещениях. Записали. Врач инструктировала, как в душе не поскользнуться.

Глеб бросил на всех убийственный взгляд и зашагал прочь, в сторону штабного контейнера. Он знал, что теперь эта история навсегда вписана в фольклор отряда и будет всплывать за кружкой чая ещё долго.

Люда, отойдя от стены с горящими щеками и круглыми глазами, чуть не уронила бельё. Она медленно поплелась обратно, переваривая услышанное. «Врач… душевая… спасибо за спасение…» Обрывки фраз складывались в картину, от которой становилось и смешно, и жутко интересно. Она уже видела, как будет допрашивать Алину.

Позже, в кабинете Маркова, командир, выслушивая сухой доклад Глеба о проверке периметра, неожиданно спросил, глядя в бумаги:

— Кстати, а с врачом Светловой что-то случилось? Начальник госпиталя намекал, что она сегодня выглядит… рассеянной. Не связано ли это с вчерашним выездом и пережитой стрессовой ситуацией? Или с какими-то… послевылазочными обсуждениями? — Марков поднял взгляд, и в его глазах читалась недвусмысленная осведомлённость.

Глеб почувствовал, как у него напряглись все мышцы спины. Значит, слухи долетели.

— Не в курсе, товарищ капитан. Со стрессовой ситуацией на выезде, на мой взгляд, справилась адекватно. Насчёт «обсуждений» — ничего сказать не могу.

— Хм, — Марков что-то пометил. — Ладно. Свободен. И, Глеб… постарайся, чтобы личный состав был сосредоточен на задачах, а не на… побочных темах. Ясно?

— Так точно, — глухо ответил Глеб, выходя из кабинета. Теперь это было официально — его «неконтролируемый фактор» попал в поле зрения командования. Давление нарастало со всех сторон.

Люда влетела как ураган, захлопнув за собой дверь. Алина сидела на койке, перебирая стерильные бинты, и вздрогнула от её энергичного появления.

— Ну-ка, ну-ка, приятельница, быстро рассказывай! — Люда упёрла руки в боки, глаза её горели любопытством. — Я только что от палаток «Грома». Или ты сама всё расскажешь, как цивилизованный человек, или я начну строить догадки на основе того, что услышала от его сослуживцев. А они, между прочим, сочиняют эпическую сагу о «враче-соблазнительнице и стойком оловянном сапёре»!

Алина побледнела, потом густо покраснела.

— Люд, что ты…

— Не «что», а «как»! — перебила подруга. — Как ты решилась? Мужская душевая, Глеб Сазонов и… полотенце на бёдрах! Я правильно поняла нашу специфическую армейскую терминологию?

— Он был в полотенце? — вырвалось у Алины, и она тут же схватилась за лоб, понимая, что выдала себя с головой.

— Ага! Значит, была! — Люда торжествующе присела рядом. — Ну, рассказывай. От первого лица, без купюр. Он хоть закричал? Позвал на помощь? Или… молчал, как партизан на допросе?

Алина, поджав губы, отчаянно мотала головой.

— Ничего такого не было! Я… я пошла сказать спасибо. За спасение. Это было глупо, я знаю.

— Глупо? Это гениально! — воскликнула Люда. — Прямая атака на вражеской территории! Так что, сказала? А он?

— Он сказал, чтобы я забыла и жила дальше, — тихо прошептала Алина, и в её голосе прозвучала вся накопившаяся досада.

— Ох, — Люда сразу сменила пыл на сочувствие. — Ну, знаешь, он и правда похож на человека, который хочет, чтобы о нём забыли. Но раз уж он тебя дважды вытаскивал из-под обстрела, а ты за ним в душ побрела… Может, он не хочет, чтобы забыли, а просто сам не знает, как помнить?

Эти слова задели Алину за живое. Она сама ловила себя на этой мысли.

— Неважно. Всё кончено. И завтра мы едем с ними на задание. В санаторий «Сосновый».

Люда присвистнула.

— Вот это поворот! Значит, история продолжается. Смотри, чтобы на этом задании тебе не пришлось его откачивать. Хотя… — она хитро прищурилась, — может, это его план? Создать ситуацию, где ты будешь ему обязана?

— Перестань, — сгоряча бросила Алина, но в её сердце шевельнулась робкая, опасная надежда.

Глеб словно растворился. Он избегал столовой, проводя время с «Тиграми» или на стрельбище. Создавая вокруг себя пустоту, он тем не менее ощущал на себе взгляды в палатке. «Медведь» подмигивал, «Гром» фыркал. Давление со стороны собственных товарищей было порой мучительнее всеобщего осуждения. Его спасло лишь срочное задание от Маркова — проверить периметр дальних вышек. С радостью сменив насмешки сослуживцев на холод и одиночество вахты, он ушёл на сутки. Их следующая встреча случилась неожиданно — на нейтральной территории, возле склада ГСМ.

Алина несла пачку бинтов, Глеб — канистру с маслом. Они почти столкнулись в углу. Он заметил её первым и замер, будто перед ним была не девушка, а мина. Лицо его оставалось бесстрастным, но в глазах мелькнуло нечто сложное — раздражение, неловкость или тревога. Она тоже остановилась, чувствуя, как лицо заливает краска.

— Доктор, — кивнул он кратко, отступая в сторону. — Капитан, — произнесла она, выдавливая слова. — Я… насчёт вчерашнего. Прошу прощения. Это было глупо с моей стороны.

Он остановился, не поворачиваясь.

— Вы ничего не должны объяснять. Забудьте.

— Я не могу! — вырвалось у неё, и она испугалась своей искренности. — После всего, что случилось… после того как вы… я не могу просто притворяться, что вы — просто мебель.

Он медленно обернулся, его взгляд был тяжёлым, почти давящим.

— Я лишь часть обстановки, — сказал он спокойно. — Часть этого хаоса. Оружие, используемое для определённых целей. Не стоит превращать это в трагедию.

— Но вы говорили о минах, о схемах. Это было не просто отговоркой, правда? — спросила она, чувствуя, как голос дрожит.

Он сжал ручку канистры так, что побелели костяшки.

— Доктор, вы мешаете мне. Вы — неизвестная переменная. Вы заставляете меня отвлекаться. А здесь каждое отвлечение может стоить жизни — моей или чужой.

Он говорил жёстко, но без злобы, как о погоде.

— Значит, я угроза? — спросила она, её голос дрожал.

— Да, — ответил он твёрдо. — Самая опасная. Непредсказуемая и с благими намерениями.

Он снова отвернулся, чтобы уйти, но тут рация затрещала, и раздался голос Маркова: «Щуп, ко мне. Срочно. В кабинет». Глеб бросил на Алину быстрый взгляд.

— Вот видите, — сказал он буднично. — Уже проблемы.

Кабинет Маркова был пропитан запахом старого дерева, табака и пороха. Командир «Грома» сидел за столом, изучая какой-то план.

— Закрой дверь, — сказал он, не поднимая глаз. Глеб вошёл и замер по стойке «смирно».

— Расслабься, это не построение, — Марков отложил карандаш и посмотрел на него. — Садись. Я знаю об инциденте в душевой. «Медведь» доложил, но с излишним драматизмом.

Глеб молчал, глядя в стену.

— Личная жизнь подчинённых меня не интересует, пока она не мешает работе, — продолжил Марков. — Но вопрос в том, мешает ли она?

Глеб ответил не сразу.

— Это… неконтролируемая переменная, товарищ капитан.

— Вся жизнь — это неконтролируемая переменная, — хмыкнул Марков. — Но важно, сбивает ли она вас с толку. Вчера после выезда вы были сосредоточены, возможно, даже слишком. Может быть, эта «переменная» не ослабляет вас, а наоборот.

Глеб поднял глаза на командира, взгляд которого был спокойным, с лёгкой усталостью.

— Я понимаю, о чём ты думаешь, — тихо сказал Марков. — Привязанность — это уязвимость. Да, это так. Но, Глеб, все мы уязвимы. Просто некоторые научились скрывать свою слабость. Но она есть у всех.

Марков помолчал, разминая плечо.

— Завтра задание. Разведка сообщила о возможном схроне с боеприпасами в старом санатории «Сосновый». Нужно проверить и обезвредить, если потребуется. Ты ведёшь группу. Возьми «Тихого» и «Медведя» и… доктора Светлову.

Глеб поднял голову.

— Товарищ капитан, это…

— Это необходимо, — перебил Марков. — Там могут быть раненые местные, которых бандиты использовали как рабов. Нужен медик. Она лучшая из всех. И она уже знает, что такое выезд под огнём. Она справится. Твоя задача — обеспечить её безопасность. Понятно?

В голосе командира звучал не только приказ, но и проверка. Проверка на профессионализм и… человечность.

— Понятно, товарищ капитан, — глухо ответил Глеб.

— И, Глеб, — Марков взял карандаш, показывая, что разговор окончен. — Иногда самое сложное поле — это то, что внутри тебя. И сапёр там только ты сам.

Вечером Алина получила официальный приказ от начальника госпиталя. Её включили в группу для отправки. Увидев в списке позывной «Щуп», её сердце сжалось от страха и предчувствия. Она собирала аптечку, когда раздался стук в дверь. На пороге стоял он в полной экипировке с закрытым лицом.

— Доктор. Инструктаж. Через пятнадцать минут у «Тигров». Не опаздывайте. Экипировка по погоде, тёплое бельё, фонарь. Медикаменты на ваше усмотрение, но учтите возможные травмы. Вопросы?

Он говорил механически.

— Есть вопрос, — сказала она, отложив бинт. — Вы будете общаться со мной только таким тоном?

Он замер.

— Такой тон обеспечивает чёткость и выполнение задачи. Личные разговоры приводят к ошибкам.

— А наша встреча в душевой была ошибкой? — не удержалась она.

Его глаза вспыхнули холодным огнём.

— Тактическая неосмотрительность. Больше этого не повторится. Я об этом позабочусь.

Он развернулся и ушёл, оставив её с ощущением, будто её снова оттолкнули в ледяной кювет. Но в его последних словах «я позабочусь» было что-то большее, чем формальность. Это было обещание. Жестокое, закованное в броню, но обещание. Она поняла: началось настоящее сражение. Теперь им предстояло выполнить сложное задание, неся с собой неразорвавшийся снаряд молчания и притяжения между ними. И правила этой новой миссии были неясны ни для одного из них.