Глава 23

«Назвался груздем, полезай в кузов» — вспоминала Веста известную поговорку, лежа в постели после ужина и пялясь в потолок.

Во время самого ужина она практически ничего не ела и смущалась каждый раз, когда Макс к ней обращался.

Он как будто нарочно сел рядом и постоянно просил что-нибудь подать.

«Сам же можешь дотянуться! А больше попросить, конечно, некого? А обойтись без соуса никак? Да сколько можно есть?!» — Веста бухтела про себя, как сварливая старушка на лавочке, но отказывать побоялась, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания.

Катарина и так, казалось, к концу ужина что-то заподозрила и косилась то на брата, то на саму Весту.

А Макс словно специально каждый раз касался ее рукой, а в конце, когда встал и повернулся так, что его лицо видела только Веста, взял да и подмигнул.

Она подозревала, что инициатива наказуема, но чтобы так и настолько быстро?

Впрочем, кого винить? Предложила себя — будь добра разгребать последствия.

«Вот же дурища...»

К полуночи Веста четко уверовала: Макс ни за что не отстанет, пока не возьмет свое. Даром, что ли, заигрывал за ужином и перед ужином раздевал взглядом? И всё равно ему, что девушка передумала. Пришел, увидел, победил. Безмозглый самец, да и только!

И вообще, непонятно, чего ждать от Макса, даже если он получит это пресловутое свое. Но точно ничего хорошего. Или обсмеет, что крепость таки пала, или прилипнет как банный лист. А оно ей надо? Вряд ли! Внимание Макса больше не льстило — пугало.

Может, обратиться за помощью к Катарине? Да ну, вот еще. Сама пристала к ее брату, а теперь недовольна. Женская логика во всем ее великолепии.

А к двум ночи в ее мыслях прочно засел грустный образ отца, повторявший одну и ту же фразу: «Вернись, не буду заставлять». Нет, не мог родной отец врать о таком! Ну вот не мог, и всё. Веста ухватилась за эту спасительную мысль и всем сердцем в нее поверила.

К тому же сколько ей прятаться? Не будет ведь вечно сидеть взаперти, а каждый выход — угроза быть найденной.

Она не рассказала Катарине всей правды, скрыла, что ее ищут: то-то милая гостеприимная хозяйка удивится, увидев у себя во дворе толпу «мужчин в черном». Да и, как ни крути, ее место не здесь, а проблемы сами собой не испарятся.

На том и остановилась, прокрутив карусель мыслей еще раз этак двадцать. И двадцать первый — для верности.

К четырем утра Веста написала записку, потихоньку собрала вещи и спустилась. Оставила написанное письмо на столе в кухне. А когда выходила, нечаянно стукнула чемодан о стену. И тут же затаилась, но так и не услышала ничего, кроме биения собственного сердца. Успокоившись и выдохнув, выскользнула из дома. Благо Катарина отдавала ей деньги за каждый рабочий день, и у помощницы имелись средства на такси.

Напоследок Веста обернулась, обвела грустным взглядом дом, в котором нашла и приют, и новых друзей. Вздохнула и понурилась. Она попросту не смогла бы попрощаться с ними вживую. Уговорили бы ее остаться — это точно, и прощаться потом стало бы еще сложнее.

Она честно прошлепала несколько кварталов от дома Вуковичей перед тем, как включить телефон и вызвать машину. А по дороге в аэропорт позвонила отцу.

***

— Веста, девочка моя! — воскликнул отец, встал с кресла, обошел свой рабочий стол и двинулся дочери навстречу, как только она вошла в его кабинет.

А потом действительно обнял ее крепко-крепко. Именно так, как она себе и представляла. И добавил:

— Ну и заставила же ты меня поволноваться!

Веста стояла у него в кабинете, как тогда, во время их последнего разговора. Правда, атмосфера изменилась. Точнее, Веста расслабилась, услышав «девочка моя». Эти два нехитрых слова бальзамом пролились на ее душу. Она впитала их, как только-только проклюнувшийся росток воду, и жаждала добавки.

Отец приобнял ее за плечи и повел вперед. Сам направился за стол, а Весте кивнул на кресло напротив.

— Ты садись, садись! Марта, чаю! — громко крикнул он куда-то в коридор.

Когда перед обоими стояли кружки с дымящимся ароматным напитком, он подался вперед, сцепив руки в замок, и несколько долгих секунд изучал Весту. Она занималась тем же.

О, сколько вопросов хотелось ей задать, как о многом рассказать, поделиться чувствами! Ведь по телефону они так и не сказали друг другу главного, договорившись обсудить зависший вопрос при личной встрече.

Но в итоге Веста лишь теребила ткань юбки руками, опустив взгляд. В воздухе будто опять что-то изменилось, и она почему-то снова почувствовала себя маленькой девочкой, которую вот-вот отругают.

Тем страннее было услышать фразу отца:

— Ты меня прости, дочь...

Веста даже рот приоткрыла. Отец извиняется? Слыханное ли дело? Да такие случаи можно было пересчитать по пальцам одной руки!

А отец тяжело вздохнул, побарабанил пальцами по столу и заговорил:

— Не стану ходить вокруг да около. Ты прости, что я так настаивал на свадьбе... Мы... Я... — Он помялся. Веста видела, как тяжело ему давались слова. — Больше не хочу ничего от тебя скрывать. Я разорен, дочь, а брак с Жигуновым — способ получить инвестиции и всестороннюю поддержку, выдержать и вывести завод из кризиса.

Веста округлила глаза. В голове колоколом били слова «разорен». Не то чтобы она вникала во все процессы производства, но, как дочь владельца, основными вехами и тенденциями развития интересовалась. Знала, что у завода проблемы, хотя вслух об этом с отцом не говорила, но чтобы такие серьезные?

— Но как же так, пап? Ты же так много ставил на партию машин из новой линии!

Отец развел руками.

— Разорился потенциальный покупатель. Вот и зависла эта партия, а денег на модернизацию угрохали немерено. Продать продали бы, только времени у нас столько нет.

— А кредит? Инвесторы?

— Веста, кредиты и инвесторы были до новой линии, в которую я вложил всё и даже больше. Со связями Жигунова ситуацию можно было бы исправить, но и он не сможет помочь просто так. Не единолично решает такие вопросы, сама понимаешь. Другое дело, если бы мы были членами его семьи...

— Нет, отец! Мы найдем другой выход! А реструктуризация долга? — Веста взмахнула руками и вскочила со стула.

— Да сядь ты, умница моя. Сказал же, что не буду заставлять замуж выходить. Думаешь, я не рассмотрел все варианты и не предпринял уже всё что можно и нельзя?

Веста села и вгляделась в лицо отца: нет, точно не злился и не врал. Однако выглядел обеспокоенным. В это невозможно было поверить, но, похоже, дела и правда обстояли паршиво, как и сказал отец. То-то он так часто хмурился в последние года два, да и таблеток стал пить несравнимо больше.

— Я за вас переживаю, дочь. Ты справишься, а попрыгуньи?

Попрыгуньями отец называл Машу и Дашу. И это прозвище им очень подходило.

В кабинете воцарилась тишина, прерываемая лишь тиканьем настенных часов.

— Ты о чем? — Сердце Весты пропустило несколько ударов. Она побледнела. Ощущение чего-то неминуемого зависло над головой. Почему-то жутко захотелось плакать.

— Ты же только верхушку айсберга знаешь... — Отец вскочил и начал ходить по кабинету. Каждый его шаг гулом отдавался в голове Весты.

— В общем, скоро все бумаги поднимут. А мне есть за что ответить, дочь. Я старался всё решить разными путями, вот и пришлось даже... Эх, чего уж теперь! — не закончил он и махнул рукой, а потом поднял ее и потер переносицу, прикрыв глаза.

Веста повернулась к отцу, который остановился, и во все глаза уставилась на него.

— А дом продать? Квартиру мою? Имущество распродать? Вложения? Сбережения? Ну можно же хоть что-то придумать! — чуть не плача воскликнула Веста.

Отец покачал головой.

— Это капля в море. Потом всё наше имущество уйдет с молотка. Ты-то выдержишь, а вот малышки? Как представлю, через что им придется пройти... И так мать не знали даже, а тут и отец-уголовник, в тюрьме надолго, и дома лишатся, и друзей, и жизни привычной, и даже сестры...

Отец вдруг покачнулся, и Веста тут же подскочила, взяла его под руку, помогла снова сесть в кресло, да так и осталась стоять рядом.

В ее голове никак не укладывалось всё то, что он наговорил. Получается, денег нет, а отец еще и на ее поиски потратился... Вина тут же начала царапать сердце острыми когтями, оставляя ноющие раны.

— Стоит мне представить, как их в детдом забирают, так сердце кровью обливается...

Веста непроизвольно попятилась и помотала головой, пытаясь переварить абсурдную фразу отца.

— Какой детдом? Папа, ты о чем вообще? А я?

Даже если не будет денег, ничто на свете не заставит ее отказаться от своих сестер! Никогда!

— А что ты? Жилья нет, работы нет, денег нет, мужа нет. Кто тебе двух девчонок отдаст?

Веста громко сглотнула.

Она всё поняла.

...Огромный капкан угрожающе распахнул свою зубастую пасть.