Глава 24

Веста на ватных ногах выходила из кабинета отца.

Он пытался что-то ей сказать, но она побледневшими губами прошептала:

— Всё потом, хочу побыть одна.

И бездумно пошла вперед, словно сомнамбула.

Через несколько минут оказалась у библиотеки, которую когда-то так любила, вошла и так же бездумно приземлилась в удобное мягкое кресло, взяв в руки лежавшую там подушку.

Поджала под себя ноги и уставилась в одну точку.

Сказанное отцом дикими птицами носилось в ее сознании, отказываясь выстраиваться в стройный клин.

Если всё так, как он сказал, то...

Веста обняла руками подушку и опустила на нее лицо, а через минуту ее плечи начали сотрясаться от рыданий.

Хотелось выть в голос, кричать, громко орать, бить и пинать всё вокруг, — что угодно, лишь бы выпустить подступившее к горлу отчаяние.

О себе не думала, справится. А вот ее сестрички-малышки... Что их ждет? Отец прав, Веста работы не боялась. Зато боялась за них.

Как они это переживут? Вдруг, как и она, будут винить себя? Ведь Веста и правда винила себя. Долго считала: что-то с ней было очень, очень сильно не так, раз ее лишили обеих матерей. Безысходное чувство тоски и черная дыра самобичевания способны поглотить любого, как поглотили в свое время ее. Такого она и врагу бы не пожелала, не то что сестрам.

А ведь Даше и до этого досталось! Вдруг болезнь вернется? На что лечить? Как ухаживать?

И отдадут ли ей сестричек? Отец прав в одном: самой Весте нечего им дать, кроме бескорыстной любви. Только вот тетеньки в детдоме вряд ли удовлетворятся таким щедрым предложением.

«Ты ко мне придешь, Веста!» — вдруг всплыли в сознании слова Прохора.

Это что же получается, он знал?! Ведь тогда она не поняла, с чего жених так уверен.

Ну, теперь ей стала понятна его уверенность!

Веста выпрямилась в кресле и усмехнулась сквозь слезы: «Да, папочка, ты не соврал. Ты не заставлял меня выходить за Прохора. Потому что был уверен: соглашусь сама, когда узнаю правду».

Отец точно знал, что значили для нее сестры и семья в целом. Потеряв двух матерей, она поклялась делать всё, чтобы защитить свою семью.

Веста поджала губы. Может, помочь отцу найти деньги? Но как, если она и себе-то не смогла помочь... Куда уж в такой бизнес лезть.

Можно отказаться от брака и смотреть на то, как будут сбываться прогнозы отца.

Нет, так она тоже не сможет, съест себя заживо, сгорит, мучимая невыносимым чувством вины.

Вот тебе и вернулась из поездки.

«Так, Веста, соберись! Как там Карнеги говорил: жизнь подкинула лимоны? Так сделай из них лимонад!»

Только как? У нее же не лимоны, а разрезанная напополам дыня, пролежавшая на жаре с неделю. Тут уж как ни крути, а лимонада не выйдет.

Но что-то делать надо.

Прохору этот брак тоже нужен, если хочет получить деньги отца. Ну, хоть какой-то плюс во всей этой ситуации. Хороший свекор достается не каждой, а Иван Альбертович, кажется, искренне полюбил Весту и горой стоял за нее, раздавая подзатыльники сыну.

Договориться с Жигуновым-старшим вряд ли получится, уж отец точно все дорожки к нему истоптал. Иван Альбертович и так помогал давно. Без его помощи завод, скорее всего, обанкротился бы и того раньше.

Зато можно попытаться договориться с Прохором. Это не редкость, что у богатых и знаменитых фиктивные браки. Правда, Веста и подумать не могла, что у нее будет такой же.

Сердце тут же болезненно сжалось, а желудок скрутило спазмом: фиктивный брак означал и отсутствие детей, без которых она не видела смысла вообще эту семью создавать. Нет, спать с Прохором даже ради детей она не хочет. Да и такого отца своим детям не пожелает.

Но деньги Прохор любил и уважал. На этом Веста и сыграет. На публике будут играть пару, а в остальных случаях — жить как соседи. И разумеется, в разных комнатах! Еще лучше — в разных домах. Пусть спит с кем хочет и когда хочет, лишь бы ее не трогал.

«Это не приговор, — успокаивала она себя. — Время пройдет, всё наладится, тогда и разведусь».

Веста поднялась и пошла в свою комнату за телефоном. Там же ее ждал чемодан.

Нет уж, оставаться тут она не хотела. Лучше вернуться в свою квартиру.

***

— Приезжай, конечно, любимая! — намеренно выделил последнее слово Прохор, когда Веста наконец-то набралась храбрости ему позвонить.

«Козлина!» — бушевала Веста. Она металась по квартире, как раненый зверь, из спины которого торчала стрела. Достать ее никак не получалось, и в результате каждое движение причиняло боль, избавиться от которой было невозможно.

Прохор спокойно выслушал ее и предложил встретиться этим же вечером в доме его отца. Точнее, очень поздним вечером.

Веста хотела перенести разговор — встречаться с Прохором ночью казалось ей хреновой затеей. Но это же дом Ивана Альбертовича. Там будут люди и, скорее всего, он сам. И это лучше, чем предложенный Прохором вариант встретиться в его квартире завтра днем. Разговаривать наедине Веста была не готова.

А еще перед глазами до сих пор стоял образ отца, когда она сказала ему, что поедет поговорить с Прохором. Ничем не прикрытая радость. Конечно, отец тут же скорчил печальную мину и начал благодарить ее и целовать ее руки, но то выражение лица, мелькнувшее буквально на секунду, Веста всё же застала. Она тогда резко отдернула руки. Жалость вперемешку с омерзением — совсем не это она хотела чувствовать к папе.

Какая она дура... Но можно ли ругать дочь за то, что пожелала дать шанс собственному отцу? Впрочем, она и так сама себя ругала достаточно. Только изменить ничего уже не могла.

Да и не стала бы менять, ведь на кону счастье малышек. А она взрослая уже, переживет. И не такое переживала.

***

В доме Жигунова-старшего, огромном трехэтажном особняке, Веста бывала несколько раз и уже с первого впечатлилась размахом. Только теперь ей казалось, будто дом нависал над ней, таращась на нее темными окнами-глазами, того и гляди — проглотит.

Весте тут же стало не по себе, и она поежилась.

Она многократно репетировала свою речь по дороге сюда. Но стоило выйти из машины, как все слова вылетели из головы.

Ее ждали. Дворецкий мило улыбнулся.

— Прохор Иванович ждет вас в комнате для отдыха, я провожу.

Веста на ватных ногах шла за седовласым мужчиной. Ладони вспотели от волнения. Да что там ладони, она почувствовала, как по спине скатилась капелька пота.

Они прошли через огромный холл и двинулись внутрь дома. Вскоре дворецкий открыл перед ней одну из дверей и произнес:

— Прошу.

Веста вошла и огляделась.

Большая комната в светлых тонах, длинный мягкий диван и два кресла у камина. На противоположной стене — пейзаж в золоченой раме, под ней мини-бар. Два панорамных окна, а между ними стена, у которой огромная уродливая напольная ваза какого-то зелено-фиолетового оттенка. В глубине в стене еще какая-то дверь. Видимо, комнату отдыха соединили еще с какой-то.

«Очередной шедевр зря признанного гения, — окрестила Веста вазу и тут же осадила себя: — Нашла о чем думать».

Тут же завертела головой в поисках Прохора и поняла, что он сидел спиной к ней и говорил по телефону.

Пульс ускорился, и во рту сразу пересохло.

«Соберись!» — приказала себе Веста и обошла длинный светло-бежевый диван.

Попыталась было заговорить, но Прохор выставил вперед левую ладонь, дав понять: помолчи.

И Веста молчала, пока Жигунов-младший громко смеялся и болтал с кем-то совершенно ни о чем.

Минута шла за минутой, Веста переминалась с ноги на ногу и в отчаянии кусала щеку, а Прохор и не думал завершать разговор, делая вид, что ее там нет.

Вскоре Веста почувствовала себя отбросом общества, ничтожным микробом, не достойным никакого внимания и более-менее пристойного отношения. Впрочем, им она для него и была всё это время, только влюбленное сердце предпочитало не видеть очевидного, предпочитая кататься на милых розовых единорогах, а заодно причислило жениха к лику непогрешимых.

А Прохор будто не замечал ее состояния и только через десять невероятно долгих минут, когда Веста искусала щеку, наконец положил эту чертову трубку на журнальный столик.

— Я же сказал, что придешь, — усмехнулся он и встал с дивана.

Веста смотрела на него и никак не могла понять, что вообще в нем нашла. Смазливая физиономия, а лицо надменное, будто ему принадлежит весь мир, не меньше.

Она поморщилась и сразу затараторила, боясь, что передумает и сбежит:

— Предлагаю сделку. Мы женимся, но живем как соседи. Все в выигрыше. Я спасаю семью, а ты получаешь деньги отца. На тебя более не претендую, можешь иметь хоть пять Анжел в месяц, только ко мне не подходи!

И тут вдруг улыбка Прохора сменилась злобным оскалом.

Веста инстинктивно метнулась в сторону и отбежала к стене у окна, где стояла ваза-монстр. Поближе к той двери, что вела куда-то еще. Если что — сбежит туда.

А бывший жених всё наступал и в это время ехидно говорил:

— Ну уж нет, Веста. Хочешь замуж? Окей. Только на моих условиях, иначе не видать тебе денег. Я-то другую невесту найду, а вот у тебя времени попросту нет. Так вот, спать мы точно будем. И начнем, пожалуй, прямо сейчас. Помнишь, я говорил о том, что тебе придется раскрепоститься?

Веста дернулась в сторону двери, но та вдруг открылась, и из нее вышел Иван, друг Прохора.

— Ваня нам не помешает. Да, Ванёк? — обратился Прохор к другу. — Он просто посмотрит и посторожит.

Глаза Весты превратились в огромные блюдца. Она даже дышать перестала. Лишь пятилась до тех пор, пока не наткнулась на вазу. Та с грохотом упала на пол и покатилась в сторону. А Веста уперлась спиной в стену.

Бежать было некуда. Она подняла руку к горлу и обхватила его. Открыла рот, чтобы закричать, только оттуда не раздалось ни звука.

А Прохор всё наступал, и через несколько секунд уже протянул к ней свои мерзкие руки.

...Огромный стальной капкан хищно сверкнул острыми зубами и захлопнулся.