Глава 26

Раннее утро, сегодня же

Веста стояла, прижатая к стене, и смотрела на Макса своими огромными красивыми глазищами. А потом взяла и прильнула к нему всем телом, скользнула по его шее нежными пальчиками, обняла.

И Макс не устоял. Прорычал, ответил с жаром — сгреб ее в охапку, запустил пальцы в шелковистые волосы, вдохнул исходивший от нее умопомрачительный запах с легкими цитрусовыми нотками, накрыл ее губы жадным поцелуем.

Только губы почему-то оказались сухими, шершавыми и... неподвижными.

И тут он открыл глаза и застонал от разочарования. Образ милой темноволосой прелести ускользал, а через несколько секунд и вовсе испарился.

Макс понял: обнимал подушку, ее же и пытался поцеловать.

«Тьфу ты! — чертыхнулся он и отбросил шершавую подружку в сторону. — Дожил...»

Взглянул на часы: 5:15 утра.

Минут через сорок, измучившись и извертевшись, понял, что уснуть уже не сможет.

Тяжко вздохнул и отправился в душ, чтобы хоть немного освежиться. Веста не один раз приходила к нему ночью во сне. И хоть сны те и были приятными, но неутоленное желание сказывалось на настроении и общем самочувствии.

Идея немного подразнить ее уже не казалась ему столь удачной, как в начале. Похоже, он дразнил не столько Весту, сколько себя.

Да, он отказался от роли жилетки и клина, потому что увидел: Веста делала это совсем не потому, что желала. Всё ее поведение говорило, что это спонтанное решение, о котором она пожалеет. А этого он хотел меньше всего на свете.

Нет, вообще-то, он многого хотел от нее... с ней... Но для начала нужно наладить контакт.

Только вот когда увидел свою кареглазку у бассейна, его перемкнуло. А что, если в его отсутствие она передумает и решит найти другого «зализывателя душевных ран»?

Кто ж в здравом уме от такой красоты откажется? «Надо сделать так, чтобы ей и в голову не пришло повторить попытку с кем-то другим», — тут же решил он.

Конечно, если бы ему не нужно было завтра улетать, он бы к ней вчера вечером не подошел. Но его ждали дела, и вернуться сюда он в ближайшие дни точно не сможет.

План созрел сразу: нагло к Весте поприставать, показать, что попытки соблазнить кого-то могут выйти ей боком. Он и показал вечером. Судя по взгляду Весты, она прониклась всей серьезностью ситуации.

Он, чего уж скрывать, тоже проникся. Упругостью ее попы. Совсем не убрать руку хотелось ему в тот момент. Если бы Веста заглянула тогда в его голову, немало удивилась бы его фантазиям. Но она лишь как мышка скользнула к себе в комнату, перед этим наградив его испуганным взглядом.

«Точно всё поняла. Дело сделано», — улыбнулся сам себе Макс. Он мысленно дал себе пять — теперь точно можно спокойно уехать на несколько дней.

Ничего, скоро он сюда вернется, расскажет правду о себе, признается во всем и извинится за то, что соврал. Теперь Макс об этом жалел. Ну да ладно, успеет еще загладить свою вину.

Он вышел из душа и, тихонько насвистывая себе под нос, спустился в кухню, чтобы включить кофеварку. Вряд ли кто-то еще проснулся, время слишком раннее даже для Катарины.

Включив кофеварку, Макс бросил взгляд на стол и вдруг увидел там свернутый вдвое лист А4. На нем надпись: «Катарине».

Тут же в голове зазвучал колокол тревоги. Макс знал почерк всех домочадцев. Вывод был один: это писала Веста.

Он тут же метнулся к столу, сграбастал письмо и начал жадно водить глазами по строчкам. И если сначала улыбался, то к концу письма улыбка сошла на нет, уступив место злости и мрачной решимости.

«Твою ж мать!» — проорал он про себя, похлопал себя по шортам и километровыми шагами помчался наверх за своим телефоном, который оставил в спальне.