Глава 28

Макар. Осень повсюду разбрызгала свой неповторимый парфюм… В воздухе плавают ароматы влажной земли и пожухлой листвы, опавших иголочек растущей по периметру туи, прелых слив и яблок, астр… А по мне – кровью пахнет… Воспаленными ранами, болью и неизвестностью… Запускаю ладони в карманы простых, домашних брюк и выхожу на крыльцо. Фил самолично приготовил флигель к приему пациентки. Отмыл полы и кухонный стол. Разложил его, чтобы наша безымянная красавица уместилась на нем в полный рост, зашторил окна пленкой… И все это ночью. И все… Все потому, что он мой друг. И когда-то так же выхаживал меня. Вытаскивал из цепких объятий безумия и одиночества… Десять лет назад я служил по контракту в Ираке. Оперировал по пятнадцать часов. Падал от усталости в прямом смысле этого слова… Заснуть мог везде, даже стоя. Курил, смотря в закопченное, мутное от копоти и пыли окно, и проваливался в сон… Один этот пейзаж – знойной пустыни, коричнево-желтого, испачканного кровью песка удручал. Обострял душевную пустоту, делал ее оглушительной, почти бездонной… Как наяву помню тот день… Я проснулся от собственного стона. Потянулся за сигаретой, спросонья не сразу нашарив пачку в кармане. И услышал голоса… И разговор, не предназначенный для посторонних ушей… – Надо грохнуть его по-тихому. Иначе он очнется и… Плакали наши бабки. Вахид не пощадит. Если поставки не будет, прикончит нас с тобой. – А как это сделать, Борзый? – просипел тот, кого я знал. И тот, кого считал другом… Я сломал сигарету. Затаил дыхание, чтобы ничего не мешало мне слушать… Но пульс бился раненой птицей в виски, в ушах шумело… – Вколоть ему нужно что-то. У лекаря полно работы, он и не заметит. – Он дотошный, сразу поймет, что Рябоконь не своей смертью сдох, – прошипел Борзов. – У него ранение средней тяжести. Так что… Я будто в каменное изваяние превратился… Мышцы металлом налились, руки занемели… И стул, на котором я сидел, рухнул под моей тяжестью. Так они поняли, что я услышал все… Из задумчивости меня вырывает стон безымянной. Надо назвать ее как-то… Господи, что делать с ней завтра? Она ведь человек… Ее ищут. Должны искать и найдут… – Как вы? Вы меня видите? – склоняюсь над ней, всматриваясь в глаза. Это единственное, что осталось целым. Большие, васильковые, лихорадочно блестящие, они смотрят прямо на меня. – Ммм… Больно, – сипит она, дергая руками. – Как вас зовут? Вы что-то помните? Я нашел вас в реке, вы упали? Или вас сбросили с катера? Кто вы? – Пожулуйста… Не надо. Я не помню. Ничего… Абсолютно ничего… Где я? – В моем доме. Поселок Вахрушино. Вам это о чем-то говорит? – Нет. Я ничего не помню. Вообще… Мне страшно. Прошу вас… – Успокойтесь. Где больше всего болит? – прищуриваюсь я, дергая потолочный светильник. Она щурится, пытается поднять руки и закрыться от света, но ни черта не получается… Я привязал их и зафиксировал. В правом локтевом сгибе капельница. Женщина морщится, чувствуя прошившую ее боль от иглы… – Лицо… Оно есть? Грудь, живот… Все болит. Ничего не помню, совсем ничего. – Лицо есть. Все скоро пройдет. Может, узнать что-то о ее матери? Если от мужей можно все что угодно ожидать, то матери редко заказывают своих детей. Только я не знаю имени… Наталью Снежину опознали. Сейчас ее хоронят, а грустные муж и дочка стоят над гробом, склонив головы. Как бы узнать все точно? Может, поехать на похороны и аккуратно взять материал для ДНК? А толку? Сравнивать-то не с чем… Фил точно не одобрит моего желания поиграться в частного детектива. – Спать хочу, – прикрывает глаза незнакомка, когда я вливаю в нее новую порцию обезболивающего. Ее тихое, поверхностное дыхание нарушает тишину комнаты… В оконные щели рвется ветер, в прихожей шипит газовый котел. В доме тепло, даже очень… Только на душе – хмурая, безрадостная зима. Меня убивает неопределенность. Она хуже смерти и боли, хуже отчаяния… Но мне все равно лучше, чем ей… Я хотя бы помню, кто я? Оживляю пальцами экран смартфона, читая последние новости о погибшей в реке женщине: «Мать Натальи Снежиной не выдержала потрясения. Сейчас женщина находится в клинике для душевнобольных. Близкие с нетерпением ждут ее возвращения. Город скорбит…». И ничего о второй пострадавшей… И что мне теперь делать? «Похороны назначены на четверг. Отпевание будет в храме Петра и Павла на Красногвардейском проспекте. Ждем вас, друзья», – а это уже комментарий убитого горем муженька.