Глава 30

Макар. Филипп – хороший друг. Он бурчит и спорит, машет руками. Может уйти, раздраженно хлопнув дверью, но… Он чувствует, когда нужен по-настоящему… Затыкается, как по мановению волшебной палочки и подставляет плечо… После покушения я долго не верил в дружбу. Всех подозревал. Закрылся от всего мира, натянул на себя невидимый скафандр или кокон… Ужасное было время. Ей-богу, человек страдает, теряя смысл жизни. Ориентиры, цели, надежду и любовь… Это гораздо худшее наказание, чем потеря имущества. Я таким и был – жил так, словно этот день последний… И завтра не будет. Передвигался, дрожа и втягивая голову в плечи. Боялся пули или удара… Всего. – Мы просто поедем туда. И все, – инструктирует меня Фил. – Мы же имеем право войти в церковь. Никто не посмеет нас оттуда выгнать. Так или нет? Интересно, куда потом ее повезут? – Мы просто посмотрим, – соглашаюсь я. – Понаблюдаем. Похоронят, а потом поедут бухать в ресторан. Поминать. – Интересно узнать, в какой? Хорошо, что родные выбрали храм Петра и Павла… Поблизости сквер с красивыми лавочками и растущими вдоль каменного, белого забора ивами. Мы вполне можем сойти за туристов. Фил даже кепку надел по случаю… И я решил не отставать и облачился в невзрачный, спортивный костюм. Сердце трепещет в груди, когда мы подъезжаем к высокому, старинному забору храмового комплекса. Ощущение, будто моя жизнь навсегда изменится… Прямо сейчас, стоит только войти. И дело не в Джейн вовсе… Я давно созрел для чего-то важного. А она именно в этот момент подвернулась. Здесь полно попрошаек. Кто-то кричит, вымаливая милостыню. Другие дремлют, пригревшись на бетонных выступах. Кортеж из черных машин стоит неподалеку. Здесь же спецтранспорт местных СМИ. Снежин так уверен в своей правоте? Думает, что лежащая в гробу покойница – его жена? Настолько уверен, что не побоялся позвать репортеров? – Идем. Покрутимся рядом, понаблюдаем. Откуда мы, если спросят? – косится на меня Фил. – Из Питера. Или еще лучше – из Тюмени. Не вздумай сказать свой адрес. – Кто бы говорил. Возле машин крутится охрана – крепкие мужики в черных костюмах. Они переговариваются по рации, бегло осматривают территорию, смеривая раздраженными взглядами прихожан. Входим в храм, раздавая милостыню стоящим на входе людям. Крестимся, неторопливо покупаем свечи в церковном магазине. Ноздри щекочет аромат пчелиного воска и подсолнечного масла, ладана и… Отчаяния, безнадеги… Черной – как волосы странной девочки, прижавшейся к скорбного вида женщине. Она обнимает ее за плечи, гладит по голове и что-то шепчет в ухо… Кем она приходится им? Родственница? Точно… Она та самая женщина в черных очках. Сотрудница? Любовница Снежина? – Мамочка… Мама… – всхлипывает девчонка, растирая по лицу краску. – Упокой, Господи, душу рабы твоей Натальи, – поет священник. На лице Снежина ни одной эмоции. По залу снуют репортеры с фотоаппаратами. Щелкают исподтишка. Фил незаметно достает смартфон и настраивает камеру. Мы стоим возле второго входа в храм. Просторное помещение позволяет видеть лица Снежиных. А им до нас нет никакого дела. – Снял? Хоть что-нибудь? – спрашиваю Фила. – Да. Покажем Джейн. Может, вспомнит? Черненькая по ходу дочка усопшей. Макар, нам нужно подойти ближе. Напустив на лицо скорбный вид, медленно подхожу к иконе Серафима Саровского. Делаю вид, что молюсь, неотрывно наблюдая за присутствующими. Здесь не только Снежины и сотрудники их фирмы. Справа ото всех стоит мужик в клетчатом пиджаке. Держит свечу, устремив взор на гроб с покойницей. Он слишком старый, чтобы быть коллегой или партнером. Друг семьи? Родственник? Матери Натальи Снежиной на похоронах нет. Значит, она обосновалась в психушке надолго. Или родственнички не захотели портить удачные кадры присутствием скорбящей и громко плачущей старухи… Все может быть. Пока ничего не понятно. Все, что мы делаем – стоим, демонстрируя печаль, и украдкой снимаем их. И еще я хочу подойти к гробу… Никто не запретит мне попрощаться с покойницей. И ни за что не прогонит… Бабушка частенько рассказывала, что в старину на похороны звали плакальщиц. Пусть они считают, что и мы с Филом из этих… Держа свечу в руках, подхожу еще ближе. Не понимаю до конца, что ищу? Хоть какую-то зацепку, улику… Ну, должно ведь что-то быть? Спрашивать прямо не рискну. Если у Снежина рыльце в пушку, он прикажет выследить меня, что приведет его к Джейн. – Яночка, дочка, успокойся. Мама бы расстроилась, зная, что ты так убиваешься. Поверь, сейчас ей хорошо, – ласково гладит по голове девчонку Снежин. – Пап, я не верю, что там мама, – шепчет она. – Она… – Помолчи, милая. И не говори глупостей. А вот это уже интересно… Как можно что-либо доказать без теста ДНК. Они ведь его делали, так?