Глава 27

Глава 27

Он наказывал меня. Только так я могла объяснить его холодность и отчужденность. Войдя на кухню одетый в джинсы и футболку, он бросил всем вежливое «С добрым утром», даже не глянув при этом на меня. Лишь налил себе чашку кофе и пошел на улицу, отвечая на звонок.

— Да, уже. Буду через минут двадцать. И я тебя, Малыш.

У меня чуть не отвисла челюсть. От слов, игривого тона и комментария мамы:

— А говорил, что не серьезно! Видно же, что глаза блестят. Влюблен наш Ромка. Милая, ты бы подумала о брате его девушки. Как его зовут, кстати?

Я все еще смотрела Роме вслед. Он взял ключи от старой маминой машины и вышел за дверь, продолжая улыбаться. Это какой-то бред. Кто? Кому он мог звонить?

— Мила! Ау!

— Рома, — ответила я маме. В голову не пришло ни одного мужского имени. — Тоже Рома.

— Ну вот и славно. Не хочешь пригласить его завтра на свой День рождения?

Завтра… Торт. Наше место. Он обещал украсть меня. Он обещал, черт возьми! Я не могла поверить, что он сделал всего шаг назад, а меня откинуло в какую-то пропасть, прямо в тот день, когда мы впервые встретились. Я его не узнавала. Да что там, себя саму понять не могла!

— Я подумаю. Извини, мам, заказы ждут, — скороговоркой проговорила я, и спрыгнула со стула. В комнату я буквально вбежала, и сразу схватила свой телефон.

«И Я ТЕБЯ, МАЛЫШ?!!!!!» — написала трясущимися от злости руками.

Отправила и отбросила телефон. Пожалела сразу же, но ничего уже поделать не могла. Он прочитал. И ничего не ответил.

Я сходила с ума весь день, пока его не было. Даже разнервничалась настолько, что решила позвонить. А потом стащила мамин телефон и позвонила с него. Но нет, дело было не в том, что Рома игнорировал меня, он просто был настолько занят с кем-то, что в принципе не отвечал на звонки. Это сводило с ума.

Я не могла переключиться как по щелчку пальцев, отпустить ситуацию и забить голову работой, которая обычно спасала от всего. Клянусь, от всего, но только не от Ромы. Он показал мне сущий ад своим безразличием. Возможно, не будь того разговора вчера, я бы не реагировала так резко, не чувствовала себя перемолотой через мясорубку и вывернутой наизнанку. Но я знала, что это Рома. Он сложный, потому что взвалил на себя слишком многое, и ему одиноко. А от мысли, что он найдет кого-то, кем можно закрыть дыру в себе, меня трясло. Это должна быть я!

***

Время близилось к полуночи, когда за открытым окном, наконец, послышался шум подъезжающей машины. Мамин Гольф ревел громко, я узнала сразу. Рома опять вернулся поздно, окончательно убив во мне всю радость. Я думала весь день, мучала себя злыми мыслями и образами. Он мог быть с Лией мне назло. Или с другой, с кем угодно, чтобы отвлечься. А если нет, если он все же пощадил меня и не стал разбивать вдребезги мое сердце, то значит намеренно делал больно, показывая, насколько я ему безразлична и легкозаменяема. Он играл мной, как куклой, но я все равно не могла его ненавидеть. Мое притяжение к нему сейчас казалось особенно нездоровым. Ведь я должна была злиться на то, как искусно он манипулировал мной, а на деле тихонько лежала, прислушиваясь к каждому шороху. Кусала губы, сжимала пальцами простынь и надеялась.

Он ведь знает, что я прощу, не смогу иначе. А надо бы прогнать. Хоть раз.

Тихо скрипнула дверь, послышались торопливые шаги, приглушенные ворсом ковра, зашуршало мое покрывало, и к спине прижалось горячее тело. Его рука легла на мой живот, и пальцы жадно впились в кожу. Я каждый раз чувствовала эту ненасытность в его жестах и движениях.

— Уходи, — с большим трудом заставила себя произнести.

— Не хочу, — ответил Рома упрямо. И мою шею обдало горячим дыханием, отчего кожа покрылась мурашками. Я зажмурилась, прогоняя их и чертово возбуждение, что постоянно возникало рядом с ним. Я не просила всего этого. Но теперь не знаю, как отказаться.

— Все равно утром будешь делать вид, что меня не существует, — произнесла я, не скрывая боль.

— Ты сама так захотела.

— Потому что мы в доме наших родителей.

— Нет. Потому что ты боишься того, что будет дальше.

Его губы обожгли шею, скулу и щеку. Остановились в миллиметре от моих, чтобы подразнить или может заставить испытать это наркотическое чувство предвкушения. Вот он нежно обнимает меня и смотрит так, будто я самое прекрасное создание, а в следующую секунду его рука заползает в мои трусики, а губы нападают на мои в жадном диком поцелуе. И он позволяет мне царапать его спину и кусать в ответ, потому что это лучший способ доказать, что он прав. И я хочу его так же безумно, как и он меня.

— Где ты был? — спросила я зло, укусив его под конец.

— В городе. Решал вопросы.

Он не врал, но этот его спокойный уверенный тон бесил до невозможности. У него все было просто, тогда как я сходила с ума весь день.

— До ночи решал, да? — Я толкнула его на спину и уселась сверху. — И с кем?

— С Вадимом.

Мое недоумение его повеселило, Рома с трудом сдерживал улыбку.

— А утром ты тоже с Вадимом по телефону говорил?

— Да, у нас странные шутки. Но мы помирились. И я был с ним весь день. Мы решали вопросы, потом отмечали то, что решили. Допрос закончен?

Я видела в свете ночника, как смеются его глаза, как пляшут в них бесинки, и мне хотелось хорошенько врезать по этой подлой лисьей морде.

— Закончен! Теперь точно проваливай! — на полном серьезе произнесла я. Он специально меня изводил. Он даже не думал скрывать этого. Что за паршивец!

Я слезла с Ромы и пальцем указала на дверь. Секунда, две — никаких действий, ни малейшего намека на послушание.

— Тебе же нужна дистанция! — ядовито зашипела я. И была схвачена молниеносным движением. Опомниться не успела, как оказалась снова на кровати, прижатая приятной тяжестью мужского тела.

— Мне нужна ты, идиота кусок.

— Сам такой! Я звонила тебе весь день. Ни привета — ни ответа.

— Я отдал телефон Ваде. Хотел, чтобы ты подумала, — ответил Рома. Все же признался, что издевался. И как легко!

Попыталась оттолкнуть его, но он удержал мои руки.

— О чем мы вчера говорили, помнишь? — спросил он уже жестче. Больше никакого веселья, одни только глядящие в самое нутро глаза. Спросил и сам же ответил: — Думаешь, я тебе душу излил, чтобы просто с тобой дружить? К черту эту твою дружбу! Мне мало. Мне все время ТЕБЯ мало, и я уже устал думать, почему так и что тут, блядь, можно исправить. Я не хочу это исправлять — вот что я пытался тебе донести. А ты собственной тени боишься, находишь какие-то глупые причины, почему «мы» — это неправильно. У тебя был день понять. Я дал его не только тебе, но и себе. Всего один сраный день друг без друга. А теперь скажи еще раз, чтобы я ушел. Давай!

Он даже слегка встряхнул меня, как будто хотел заорать: «Опомнись! Услышь меня».

Я услышала, даже злиться больше не могла. Все скопившееся разочарование и напряжение сдуло, как дымку на ветру. Будто и не было дрожащих рук, искусанных губ, брошенного в порыве ярости в стену телефона и бесконечных гудков под сумасшедший ритм колотящегося сердца. От прошедшего дня осталась лишь блеклая тень, не способная заменить то, что было у меня здесь и сейчас. Мой любимый придурок… Меня так разрывало от нужды вжаться в него, срастись с ним в одно целое, заползти ему под кожу и сплестись с каждой венкой. Лишь бы только больше не было этих дней друг без друга. Такое глупое мучение, которые мы сами себе создали. Зачем? Кому что доказали?

— Не скажу, — ответила я, вцепившись пальцами в ворот его футболки до треска. — Не хочу, чтобы ты уходил. Мне тоже мало.

Он победно улыбнулся, снял рукой эту чертову футболку и стащил вниз по моим ногам пижамные шорты. Мы еще три ночи назад договорились, что я сплю только в них и крохотном топе.

Суетливые движения между жадными поцелуями, шорох джинс, звон монет в кармане и мой тихий смех…

Ромка приставил палец к губам и придавил меня собой. Он всегда думал о защите, даже когда с трудом сдерживал дыхание. Мне нравилось слушать его, я заводилась еще больше, когда оно становилось прерывистым, тяжелым, и когда он шипел или цедил бранные слова сквозь зубы. Я немного завидовала его выдержке, ведь сама ничего не могла поделать с глупыми стонами, которые рвались наружу. Как сейчас… Рома напомнил, как же охрененно чувствовать себя наполненной им, как при этом волной по телу прокатывает рой мурашек — до сладкой дрожи, до поджатых пальцев на ногах и впивающихся в ладони ногтей.

С первым проникновением он всегда целовал меня долго и глубоко, чтобы приглушить звуки. А мне хотелось громче, жестче, сильнее. Мы сходили с ума… И это идеальное помешательство.

Я хмурила брови и кусала губы, раскачиваясь на волнах экстаза. И стало немножечко легче дышать, когда Рома сбавил темп. На тумбочке рядом с нами пискнули часы, оповещая о наступлении полуночи, и он, поймав мою руку, разжал кулак. Знакомый звон заставил меня удивленно округлить глаза. Это ведь были не монеты, как мне показалось. И не звон даже, а приятное треньканье, как перезвон колокольчиков.

Нет, это были маленькие милые кулоны, собранные на одном браслете. Точно рассмотрела малинку, а еще, кажется, лисью мордашку. Но последний так и остался загадкой в полутьме.

— С Днем рождения, Чудовище! — прошептал Рома, нагло улыбнувшись. Он прикусил свою нижнюю губу, толкнувшись во мне до блаженных микровзрывов в мозгу, и я все же застонала. Запоздало закусила кулак, в котором крепко сжимала подарок — хотелось смеяться и целовать Лисицкого бесконечно.

Он — нечто!

***

Утро нагло ворвалось в мой сладкий сон, но я не собиралась жаловаться. Пробуждение было не менее приятным, чем сновидения. Нежные поглаживания по обнаженной спине сменились дразнящими щекотливыми поцелуями, от которых я засмеялась.

— Хватит! Я ужасно боюсь щекотки.

— Умм! Ревнивая, значит!

— А ты рад, да? Будешь теперь меня изводить ревностью?

— Только до тех пор, пока ты не узнаешь, как сильно я боюсь щекотки.

Рома перевернул меня на спину и прошелся отросшей щетиной по животу и ребрам, вызвав новый приступ хохота.

— Ну хватит! Пожалуйста! Пожалуйста! Ох, постой-ка! Что это?

Я наконец увидела свой подарок на свету. Сердечко — золотое с красно-бордовой эмалью, что прекрасно сочеталось с цветными кулонами малинки и лисички. Он все продумал — такого на прилавках не найдешь, видно, что под заказ.

Я покрутила кисть, полюбовавшись красотой, и посмотрела на Рому.

— Это слишком мило!

Он притворно насупился и протянул ладонь.

— Давай обратно! Я сам буду носить.

Я засмеялась, мотнула головой и подняла руки повыше. А он подтянулся на локтях, пытаясь дотянуться до браслета, чем рассмешил меня еще больше. Это был действительно милый момент, в котором были только я, он, наши полуголые тела и смех.

Но затем произошло кое-что ужасное — что вернуло нас на землю в одночасье. Дверь моей спальни распахнулась быстро, и даром что за секунду до этого прозвучало вежливое постукивание. На пороге застыли родители — моя мама и его папа. У двоих с лиц медленно сползли улыбки, они увидели нас. Застали именно на горячем, когда Рома уже целовал меня.

Мы отпрянули друг от друга моментально. У Славы из рук выпал пакет с огромным бантом. Мама прикрыла рот рукой. Рома медленно-медленно начал перекатываться с кровати. И я была рада, что на нем были хотя бы боксеры. Чего не скажешь обо мне, я могла лишь подтянуть покрывало до самого носа.

— Ой, мы… Хотели…

Мама пыталась что-то сказать, а в итоге выдохнула и потянула Слава за руку. Но отчим как в землю врос. Я видела, как полыхали яростью его глаза, и холодный убийственный взгляд был направлен на сына.

— Вниз, — скомандовал он таким тоном, что по спине пробежал холодок. — Немедленною.

А после развернулся и буквально полетел по лестнице вслед за мамой. Мне казалось, в местах, где он ступал, можно было разглядеть пар. Я только сейчас смогла перевести дыхание и в ужасе посмотрела на Рому.

Он запустил пальцы в волосы, слегка потрепал их и развел руками.

— Я не хотел, чтобы так…

— Я знаю! — заверила я и начала вставать. — Я пойду с тобой. Не хочу, чтобы ты один это выслушивал.

Лисицкий фыркнул и поднял с пола джинсы.

— Я все равно выслушаю все, что мне приготовлено. Но без тебя это будет не так паршиво. Оставайся здесь.

— Ром!

— Я серьезно! — Он надел футболку и чмокнул меня в губы. — Спустишься, когда закончится ор.

Я закрыла лицо руками и отчаянно застонала:

— Черт! Черт! Черт!

Вот сейчас, первый шок прошел и я наконец поняла, что осуществился мой ночной кошмар.

— Это не было бы так страшно, если бы мы их подготовили и рассказали.

— Я знаю! — воскликнул Рома у двери. И таким тоном, будто был очень рад, что до меня все же дошло.

А вот я теперь знала, что он был прав. Да, они поймали нас, и да, это самая неловкая ситуация, какую можно себе представить. Но я бы все равно не отказалась от Ромы, даже если, в конце концов, у нас с ним ничего толкового не выйдет. Я просто очень не хотела ссориться с родителями и нарушать семейную идиллию мамы и Славы. Они оба заслуживают быть счастливыми и не переживать о нас, своих детях. Но мы их подвели и подсунули не очень приятный сюрприз.

Я упала на кровать и закричала в подушку. С Днем рождения меня! Двадцать лет я запомню на всю жизнь.

Когда внизу что-то грохнуло, я подорвалась с места. Начала судорожно одеваться, даже не заботясь о том, чтобы умыться. Рома был прав, криков не избежать, но то, что я услышала с лестницы, сковало меня по рукам и ногам.

— Признайся! Ты ведь сделал это, лишь бы мне насолить! — орал Слава. — Я знаю, о чем мать просила тебя. Сразу понял, что она не успокоится, пока не вымоет тебе мозг окончательно. Я заказал прослушку ваших разговоров на днях, и вчера получил распечатку. Как она сказала, а? «Раз ты не можешь получить деньги от этого жмота, то женись на русской паразитке». Она посоветовала тебе поступить с Милой так, как я поступил с ней, да? А ты рад стараться.

Смех Ромы — ехидный и злой — прошелся по нервам, оставляя глубокие царапины.

— Боже… Тебе так нравится в это верить?

— Мне не надо верить! Я, блядь, своими глазами видел, ты, ублюдок! Я подозревал, но очень хотел верить, что ошибался. Что ты с девочкой сделал? Разве не видишь, насколько она чистая и ранимая?

Мама показалась в коридоре. Она вышла из кабинета, где ругались Слава с Ромой, и увидела меня на лестнице. Она застыла как и я, когда наши взгляды пересеклись. И меньше всего мне сейчас хотелось видеть на ее лице боль и сожаление. Она ведь не верит в то, что сказал отчим? Это неправда все. Рома не стал бы… О чем они вообще?

Я мотнула головой и заставила себя спуститься по лестнице. Всего одна ступенька, и новые слова Ромы буквально волной снесли мою реальность:

— Будешь мне рассказывать, о том, какая она ранимая? Ты? Тот, кто спал с ее мамой, пока она была ребенком, а ее папа уезжал в командировки? Это вы не рассказываете, прикрываетесь миленькой историей школьной любви, чтобы ее чувства не ранить, а?

Мама теперь точно начала напоминать статую, и ее взгляд стал каким-то пустым, остекленевшим. Это не была нормальна реакция на ложь. Это была типичная реакция на правду. Даже не двойной… тройной удар по моей реальности, и я буквально осела. Спустилась на ступеньках и вцепилась в холодные поручни — металл будто обжигал. Мы с мамой, смотря друг на друга, одновременно вздрогнули со звуком удара. Она ожила, сморгнула слезы с раскрасневшихся глаз и побежала в кабинет, зовя Славу, а я так и не пошевелилась.

Значит, хотя бы в этом он не солгал. Я не хотела даже слушать, даже предполагать, но все это время Рома был прав. Он так спокойно говорил об этом… нет, зло, но все же так, будто уже принял историю, записал в прошлое и смирился с таким исходом. Для меня же сейчас все в который раз переворачивалось вверх дном. Я не хотела принимать, не хотела стирать из памяти образ доброй честной мамы, которая никогда! Никогда бы так не поступила с покойным папой. Он не был достаточно заботливым и внимательным к ней, но она не имела права! Это так… Неправильно.

Это слово больно резануло по сердцу. Я больше не знала, что оно значит. Есть ли вообще хоть что-то правильное в этом мире? Неподдельное и настоящее? Улыбка Рома сегодня? Его полный обожания взгляд? Он смотрел так, будто вот-вот собирался признаться в любви. Все это тоже фальшивка?

Он вылетел из кабинета вьюном, грохнув дверью так сильно, что по стене и лестнице пошла вибрация, а я даже не пошевелилась, будто приросла к этим перилам. И точно стала невидимкой, ведь он не заметил меня, не обернулся, не поймал мой взгляд. Может быть, во мне еще оставалось капелька надежды, что он опровергнет все, и у него найдутся вполне сносные объяснения, но Рома просто ушел.

— Больше в этот дом не возвращайся! — крикнул Слава, выбегая следом. — Знать тебя не хочу.

На этих словах грохнула и входная дверь. Рома ушел. Кажется, он забрал с собой мою душу, а вот это, сидящее на лестнице — лишь блеклая, ничего не понимающая оболочка.

— Мила! — мама робко позвала меня, и Слава тоже поднял голову. Теперь и в его глазах я видела эту чертову жалость. Отчим потер лицо, посмотрел на жену.

— Детка, ты прости за эту сцену, все просто…

Я не смогла его дослушать. Чаша эмоций была переполнена, и я поняла, что вот-вот взорвусь. Просто сойду с ума от переизбытка. Я вскочила и побежала в комнату. Стукнула дверью, схватилась за волосы, делая себе больно. От этого хотелось плакать еще больше.

— Милая, давай поговорим, — голос мамы за спиной заставил меня бросить это занятие и резко обернуться.

— Давай! — с вызовом поговорила я. Хотя, если честно, я даже смотреть на нее не могла. Оказывается, я не знала эту женщину. — Что ты мне скажешь, а?

— Прежде всего, что мне очень жаль, что день так начался, — произнесла она дрожащим голосом. Мой голос тоже дрожал, только от ярости, а не от слез вины.

— Это правда? — все, что я хотела знать. — Рома правду сказал про вас со Славой?

Она молчала. Потупила взгляд в пол.

— Просто скажи мне! — заорала я.

Сказать она так и не смогла, но кивнула.

Я даже не знала, что теперь делать. Я узнала и вот… Ничего! Полное опустошение. Ни единой разумной мысли в голове, только все та же злость.

— Возможно, ты поймешь когда-нибудь, — шепнула мама. — И простишь меня. Твой папа простил. Я попросила прощения у него перед смертью. Он сказал, что всегда желал мне счастья. И он простил, доченька.

Она хлюпнула носом и сморгнула слезы со щек. Мне хотелось бы прекратить это — ее боль и свою, убрать эти глупые слезы. Но по факту я не могла. Я ненавидела ее прямо сейчас, и ничего не могла поделать со жгучей ненавистью.

— А я переспала с Ромой, — сказала правду, надеясь получить хоть немного облегчения. А может быть просто насолить ей, хотя она и так уже все видела.

Мама подняла на меня вполне осознанный, серьезный взгляд. Не злой, как я хотела, чтобы сделать ей еще больнее, а все еще полный сожаления, но вместе с тем нежности, как все мамы смотрят на своих детей.

— Я поняла уже, — ответила она и опять шмыгнула. — Но кто я такая, чтобы тебя осуждать?

Это было то, что я и не надеялась услышать.

— Но я осуждаю тебя, — сказала, не веря своему голосу, который охрип до шепота. Мне хотелось уколоть ее больнее, а на деле получилось так, будто я просила о помощи. «Осуждаю, но не хочу! Помоги мне! Сделай так, чтобы это прекратилось. Расскажи, как».

Мама, поняв это, покачала головой. Она молчала недолго, я даже не успела выровнять дыхание и усмирить сердце.

— Ты знала, что Слава не одобрит вашу с Ромой связь. И ты знала, что он твой сводный брат, и связь между вами, по меньшей мере, странно. Ты также знала о том, что он сложный человек — Слава предупреждал тебя о его матери и желании сбить больше денег. Не говори, что не понимала этого. Но все же… Ты полетела к нему, как мотылек на свет. — Мама грустно улыбнулась, на секунду запнувшись. — Вот и я всегда летела к своей первой любви. Думала, замуж выйду, забуду. А он снова появился в моей жизни, и я ничего не смогла поделать со своими чувствами. Потому я и говорю… Может быть однажды ты поймешь. Потому что ты моя дочь. А если Рома сын своего отца, то он никогда от тебя не откажется. Ни за какие миллионы.

— Но он ничего не отрицал, — сказала я, не обращая уже никакого внимания на стекающие по щекам слезы. — Он просто ушел.

— Я знаю, но они оба со взрывными характерами. Роме надо остыть и все объяснить. Нам всем надо. Поверь, я меньше всего хочу, чтобы Слава оказался прав. — Она подошла ближе и протянула руку. — Давай просто…

— Не трогая меня, — оборвала я грубее, чем на самом деле хотела. — Я хочу побыть одной. Можно?

— Да, но мы можем…

— МОЖНО? — заорала я еще раз, чувствуя, что нервы окончательно сдают.

Мама развернулась с тяжелым вздохом и ушла. И только дверь плавно закрылась, я упала на кровать и разрыдалась так отчаянно, как… тогда. Когда папу потеряла. Сейчас я, кажется, саму себя потеряла.

Руки потянулась к телефону. Пальцы набрали номер Ромы. Я наткнулась на короткие гудки. И еще раз. А потом и на них сил не хватило, и я со всей силы запустила телефон в стену, разбивая его в дребезги. Его не жалко, он просто вещь. А как быть с моим сердцем?