Глава 30

Глава 30

События закружились в безумном вихре.

Чертей скрутили сразу. Рому арестовали тоже. У него в руках было оружие. Вадим и Толик в участок поехали добровольно. И на меня наручники надевать не стали, по мне было видно, что я жертва. Мы сели в машину Толика, оставит джип Вадима и папин мотоцикл, решили вернуться за ними позже. Вадим сел со мной на заднем сидении, поглаживал по плечу и заверял, что все будет хорошо. А после сделал еще несколько звонков и сообщил, что адвокат будет ждать нас в участке.

Все это словно не со мной происходило. Как в фильме — одни кадры сменяются другими, и после пережитого ужаса все уже становится совершенно неважным. Я думала, буду биться в истерике, дрожать, плакать. А на деле сидела тихо, как мышка, слушала, наблюдала, отвечала на вопросы, когда спрашивали, и ждала, когда отпустят Рому. На все еще колотящееся сердце в груди даже не обращала внимания.

Эти три часа, пока мы давали показания, пролетели как одно сплошное пятно. А когда меня спросили о дате рождения, я даже рассмеялась, не с первого раза сумев сказать, что это сегодня. Я и забыла о нем. Когда меня отпустили, в приемной ждали родители. Кто-то позвонил им, подозреваю, Вадим. Они были в ужасе. Допрашивали не меньше полицейских, но я настолько выдохлась, что могла лишь заверить, что все уже хорошо.

— Просто хочу к Роме.

— Милая, нам сказали, что он все еще дает показания, — заговорила мама, плача и поглаживая меня. У отчима в глазах стояли слезы, и он сжимал губы, смотря на меня с горечью и виной. Его вины в этом всем не было. По сути, ничьей. Я больше не хотела искать причины или вообще думать об этих нелюдях. Спектакль окончен, да здравствует апатия.

— Хочу к Роме, — повторила, как мантру. Устало глядя на родителей, закуталась плотнее в плед. — Мне все равно, что вы скажете. Я, кажется, люблю его.

— Когда кажется, креститься надо, — послышалось рядом.

Мы повернули головы синхронно.

— Так няня всегда говорила! — Рома шел к нам — такой же уставший и опустошенный, но стоило нашим взглядом встретиться, и я увидела на его лице блаженное облегчение. Грустная улыбка и распростертые объятия — все, что мне было нужно в этот момент.

— Все прошло хорошо, — оповестил адвокат, появившийся вместе с Вадимом. — Романа Ростиславовича отпустили с подпиской о невыезде. Подозреваемые взяты под стражу, будет открыто уголовное дело. Копию видеозаписи, как главного доказательства, уже сделали, она у меня. С ней я быстро и легко завершу это дело. Буду требовать максимальный срок. Вам можно выдохнуть теперь. Ужасы закончились, вам нет смысла здесь задерживаться.

Это звучало действительно прекрасно. На этом наши дороги и расходились. Мы вернемся домой, а вот черти останутся за решеткой, где им и место.

— Мил? — Рома остановил меня у Славиной машины. Развернул к себе и долго-долго всматривался в мои глаза. Будто ему требовалось время поверить, что со мной все в порядке.

— Я рядом, — заверила.

— Чего тебе хочется сейчас? — задал он неожиданный вопрос. Ответ напрашивался лишь один.

— Тебя. Будь со мной, хорошо?

Он хмыкнул.

— Что-то еще, кроме очевидного?

Я посмотрела на родителей. Мама уже не рыдала, а лишь вытирала со щек молчаливые слезы.

— С ними хорошо бы помириться.

Лисицкий свел брови, возможно, ссора с отцом все еще была слишком свежа в его памяти, но для меня все события прошедшего дня стали глупым недоразумением по сравнению с… этим всем. И он это понял. Подойдя к родителям ближе, он показал им наши сплетенные в замок пальцы.

— Официально заявляю, — начал он действительно слишком уж официально и вычурно. Точно, как не приеме в Букингемском дворце. Это вызвало во мне слабую улыбку, на большее я не была пока способна. — Мы с Милой отныне пара. Алена, мои намерения по отношению к вашей дочери самые что ни на есть серьезные и не основаны на материальной или другого рода выгоде. На завещанные ей деньги не претендую, так как собираюсь заработать свой собственный капитал. Вадим Аркадиевич, мой партнер по бизнесу, подтвердит наличие фирмы и…

— Иди сюда, умник! — перебил его Слава и неожиданно для всех сжал в крепких объятиях. Мы с мамой застыли, боясь спугнуть поистине особенный момент. Это было сильно. — Прости меня, сынок. Прости.

Слава плакал — скупо, по-мужски, тайком утирая слезы. Но в тот момент, пока обнимал сына, я знала, что он в самом деле гордится им, любит и сожалеет о всем, что произошло.

Кажется, мы все четверо осознали этот момент в полной мере. И поняли главное — мы семья. Пускай странная, кто-то скажет ненормальная. А все равно мы нужны друг другу, мы связаны как ниточки в одном узелке. Развяжешь — и уже ничего не держится.

— Мальчики, — прошептала мама, утирая новый поток слез. — Поехали домой, а?

Рома немного неловко похлопал своего старика по спине, отошел на шаг и снова взял меня за руку.

— Довольна? — буркнул он ворчливо. Но я-то знала, что он и сам доволен. Только где-то глубоко в душе. Пока что очень-очень глубоко.

— Довольна! — ответила я, запрыгивая на заднее сидение Славиной машины. И как только Рома сел рядом, перебралась к нему на руки, уткнувшись носом в шею. Он сделал то же самое. Мы сплелись в нечто неразделимое, и самым приятным в этом всем было то, что никто нам и слова не сказал.

Возвращаться в родительский дом было и приятно, и немного странно. Утром я очень четко для себя решила, что больше не хочу жить с мамой и Славой. Я собиралась вернуться в другой день, упаковать вещи и переехать на квартиру. И если уж совсем честно, эта идея все еще кажется мне заманчивой. Только теперь я точно знаю, кого возьму с собой.

— Я пойду с ней, — сообщил Рома, неся меня на руках к дому.

— Если понадобится моя помощь… — Мама замялась. — Я буду внизу. Только позови.

— Все хорошо, — заверила я. — Мы спустимся через пару минут. Поставишь чай? Хочу согреться.

Она охотно кивнула. Я знала, что ей нужно было любое задание, чтобы отвлечься от страшных мыслей.

— И я голодна! — крикнула я уже с лестницы.

Рома хмыкнул.

— Думаю, меня вывернет наизнанку, если я увижу еду, — призналась я. Он не ответил, вообще подозрительно молчал всю дорогу. Я чувствовала этот ком напряжения в нем. Меня каким-то чудом начало отпускать, а вот Рома… Он все еще мысленно был там, на берегу озера, борясь за меня до сбитых в кровь костяшек. Но как только мы оказались в нашем с ним царстве, он выдохнул. Усадив меня на кровать, сделал несколько глубоких вдохов и заметался по комнате, то сжимая, то разжимая кулаки. Я хотела его успокоить, и не знала как. Любые слова казались пустыми сейчас.

Рома подошел сам, сел на ковер передо мной, положил голову мне на ноги и крепко обнял. Я зарылась пальцами в его волосы, поглаживая, успокаивая.

— Скажи, что сказала там, — потребовал он.

Я соображала не дольше секунды, почти сразу поняла, о чем он.

— Только без «кажется», — добавил Рома, и я улыбнулась.

— Не могу. Такие вещи нужно говорить глядя в глаза, а ты не смотришь.

— Не вредничай и скажи, — строже произнес Рома. Но голос его дрогнул, и я ощутила влажность на ногах.

Я держалась, пока он оставался сильным и непоколебимым. Но он ведь не железный.

— Я люблю тебя, — произнесла я так громко, как могла сейчас. Слезы норовили разрушить лучший момент этого клятого дня. — Ты мой герой.

Он покачал головой и процедил:

— Все же из-за меня. Они меня достать хотели.

— Не важно уже, — возразила я, продолжая поглаживать короткие волоски. — Глупое дело — искать виновного. Отбрось эти снедающие тебя мысли и посмотри на железные факты. Они выследили меня — факт. Ты супер охренительный защитник, и раскидал их, как пушечное мясо — факт.

Рома горько хмыкнул.

— На минуту бы позже…

Я перебила его, быстро продолжив:

— Ты успел вовремя — факт. Я горжусь тобой — факт. Я перестала бояться, когда ты оказался рядом, просто потому что ты обнимал меня — факт. И я люблю тебя. Видишь? Все железно.

Он молчал, по-своему отпускал все это, но я знала, что рано или поздно отпустит.

— Как твоя мама любит моего отца? — спросил он спустя минуту. Не думаю, что он хотел упрекнуть меня в том, что, в конце концов, оказался прав. Мне казалось, сейчас разговоры помогали ему вернуть равновесие, бросить якорь и, наконец, поймать штиль.

— Ну… Вопрос не из легких, а! Если бы мы с тобой пошли по другому пути, разошлись, завели бы свои семьи, а потом спустя годы встретились вновь… — И вот тут я действительно задумалась. Слишком уж глубокие дебри, но я вошла в них без страха и посмотрела своему внутреннему «Я» в глаза, принимая тот ответ, который всплывал в сознании. — Я бы пошла за тобой, Рома, куда бы ты меня ни позвал.

— Хорошо, — произнес он удовлетворенно и встал.

Смотреть на меня почему-то избегал, а почти сразу повел в ванную. Там помог мне избавиться от рваной одежды, да и вообще от любой одежды, включил кран в душе и разделся сам. Мы встали под горячую воду одновременно. Обнявшись, надежно сцепившись.

Я улыбнулась, когда он начал слегка раскачиваться, как будто мы танцевали под несуществующую музыку.

— Мы вконец обнаглели! — пожаловалась на нас же я. — Родители ждут внизу. И они точно еще не успели привыкнуть к мысли, что мы вместе. А мы даже дверь в ванную не закрыли. Если войдут, точно увидят нас!

— Ну, это научит их не входить без стука, — проговорил Рома. Кажется, он возвращался. Шутки — хороший признак.

Взяв гель для душа, я начала намыливать его спину, руки, смывать грязь и кровь со всего тела, и говорила исключительно о переезде в город. Дрожь в пальцах все никак не проходила, но на это мне было плевать, я лишь хотела, чтобы Рома снова посмотрел на меня, как раньше. Но он закрыл глаза, подпер стену и кивал на всю мою пустую болтовню, а когда я закончила, начал отмывать меня. Он обводил мыльной рукой каждое багровое пятно на моем теле, каждую царапину, концентрируя внимание только на этом, опять погружаясь в хандру.

— Знаешь, мне нравится верить, что в жизни все не зря, — проговорила я, выключая воду. Я была рада закутаться в мой любимый халат — его. А Рома намотал на бедра мое розовое полотенце.

— Хотя про этот день странно так думать, — продолжила мысль и, запрыгнув на тумбу, поманила Рому. Он встал между моих ног, опираясь ладонями о столешницу, пока я доставала с полки аптечку. — Он начался плохо для всех. Но как закончится — зависит только от нас с тобой. Может быть, высшие силы пытались сказать нам, что никто не способен разлучить нас, если только мы сами дров не наломаем. Раз они послали мне тебя в самый подходящий момент, значит, так надо было. Возможно, это был папа.

Хмыкнув, я осмотрела Рому, обдумывая, с чего бы начать. Бровь кровоточит — ее обработать нужно в первую очередь. Опустила взгляд на губы — терпимо, он приходил и в худшем состоянии. А вот на скуле глубокий порез, возможно, останется небольшой шрам. Не хотела бы я, чтобы хоть что-то напоминало об этих событиях. Нахмурилась, смочила ватку перекисью.

Рома продолжал молчать и смотреть поверх моей головы. Лучше бы орал и крушил мебель, с этим я знала, как бороться. Но не с его пугающим молчанием.

— Ты собираешься посмотреть на меня? — не выдержала и спросила.

Его плечи напряглись, крылья носа раздулись от протяжного выдоха. Но он все же медленно сфокусировался на мне. Глаза в глаза — в них целый океан эмоций, весь окружающий мир утонул на короткое мгновение.

— Я люблю тебя, — произнес Рома.

Как гравировка на сердце.

Я улыбнулась ему. Он положил ладони на мое лицо, погладил и очень нежно поцеловал.

— Ты почти перекрыл все плохое всего тремя словами, — заверила я абсолютно честно. В душе только что расцвела весна.

— Потому что, они особенные, — шепнул он. — Я их никогда никому не говорил.

Я обняла его руками и ногами, чувствуя, как постепенно дрожь в моем теле отступает, и грудь наполняется волнительным теплом. Вот так просто. Рома исцелил меня.

Мы могли бы стоять так, погруженные друг в друга, вечно, если бы не мое нездоровое любопытство.

— А если расскажешь мне все остальное, я вообще забуду весь этот ужас. Обещаю!

Рома скупо улыбнулся, бросил взгляд на дверь.

— Ты сказала, нас ждут родители.

— Рома! — возмутилась я, придерживая его полотенце, когда он хотел отстраниться. — Это нужно тебе. Расскажи. Черт сказал, что ты обидел Лию.6dfffc

— Я не трогал ее, — буркнул он.

— Я и не обвиняю тебя. Просто… У вас ведь с ней… Когда вы только познакомились…

Я пожала плечами, не зная, как это закончить.

— Я не трогал ее, — повторил Рома на этот раз размеренно и спокойно. — У меня с этой шалавой никогда ничего не было. Они аферисты, Мил. Зарабатывают этим на жизнь.

— Как? Я не понимаю.

Лисицкий вздохнул. Трудно было только начать.

— Сначала попал Вадим, — заговорил Рома, и больше не останавливался: — Лия несовершеннолетняя, ей всего шестнадцать, но выглядит старше и всем представляется двадцатилетней. Они с Чертом переехали в город, когда Вадик учился на последнем курсе. Чертенко попал в его группу. Он быстро все разнюхал, узнали кто он, кто его отец, увидел, что бабки водятся. И закружилось — клуб, телки, наркота. Вадик быстро подсел. А через месяца два Лия позвала его в гости, они переспали. В ее квартире были камеры, снято со всех ракурсов. И тут же предъява: заплати десять кусков в валюте, если не хочешь, чтобы видео с сексом несовершеннолетней попало в полицию. Он заплатил. Но Черт не отлипал. Делал вид, что все нормально, и никакой подставы с его стороны не было. А потом началось. Катя вернулась из Франции, училась там. Черти заметили, что Вадим к ней неровно дышит, начали ее обрабатывать за его спиной. Он и очнуться не успел, как она в их компании, принимает дурь. Он пытался с ней поговорить, но она считала, что очень умная и сама все знает. А через время выяснилось, что и ее шантажируют. Ее отец депутат, идет в мэры в этом году, а черти грозили слить ему и в сеть информацию о том, как его дочь тусит. Все снимали на видео.

Ох, теперь ясно, откуда у Лии эта странная жажда все снимать. Я слушала и обалдевала с каждым словом. И это было только половина истории.

— У Кати нужной суммы не было, и она обратилась за помощью к Вадиму. Тот согласился при условии, что она завяжет с тусовками. Все вроде наладилось, они какое-то время не общались с Чертом. Но тот как-то пронюхал, что у Вади намечается бизнес. Только не знал, что со мной. Родители только развелись, я закончил универ и понял, что пора чем-то заняться. Отец послал меня на четыре стороны с моим бизнес-проектом. Может для Англии он действительно был хреновым, но я показал его Вадиму, и он предложил вложиться и организовать все здесь. А когда я приехал, огорошил новостью, что некий Черт с какого-то хера хочет двадцать процентов дохода за просто так. Ну и я начал узнавать, что да как. Вадик раскололся. И мы придумали план. Я, как человек новый, быстро вошел в компанию Черта. Надо было только потрясти перед ним баблом и пантами, построить глазки его сестре. А потом для достоверности показать, что мы с Вадимом не такие уж и друзья. Еще, как оказалось, у них в клубе подпольные бои. Ну, а я на ринге с пятнадцати, ходил на бокс, чтобы как-то вымещал злость на все на свете. Хороший подвернулся шанс подобраться к Черту. За неделю я понял, где они держат весь компромат. В подвале клуба есть кабинет, в нем стеллаж с папками. Вот так нагло, каждая подписана по фамилиям, и в них флэшки, какие-то чеки, бумажки — все, что успели нарыть. У меня был один шанс попасть туда — после финальной битвы. Мы праздновали, и Лия решила провернуть со мной то же, что и с Вадимом. Потащила меня в ту конуру.

На этом месте мое сердце рухнуло в пятки. Но я ничем не выдала свою тревогу, даже не прекратила наносить мазь на его синяки. Просто знала, что нужно дослушать.

— Я прикинулся, что перепил. — Рома поморщился. — Послал ее за водой. Она вышла на пару минут, и мне хватило, чтобы опустошить папки Вадима, Кати и еще с пару фамилий. Случайно вышло, но пригодилось. Оказалось, что в одной из них компромат все с той же Лией на сына довольно влиятельного в городе человека. Когда я отдал ему флэшку, он очень удивился, что запись еще существует. Был уверен, что Черт свое обещание выполнил и все удалил. В общем, он подключил отца, и на следующий день клуб разнесли в прах. Компромат уничтожили, Черту и его отцу предложили покинуть город. Думаю, они и собирались, но напоследок решили отомстить. Поняли, что я все разворошил, начали отслеживать. Не только меня, всех. Тебя просто нашли первой. Но знаешь, что?

Он провел руками по моим волосам, до боли кусая губу. Я погладила его по щеке, взглядом умоляя не делать так, не мучить себя.

— Они бы покалечили меня, если бы нашли. Но если бы добрались до тебя, — он мотнул головой, — то уничтожили.

Я слушала это и с каждой секундой все больше убеждалась, что «мы» написаны где-то на небесах. Иначе, зачем нам все эти испытания, если не для того, чтобы сцепить в неразделимое?

— Значит, мы должны сделать так, чтобы ни они, ни кто-либо другой никогда не уничтожил нас.

Рома улыбнулся уголком губ.

— Ты у меня иногда такая умная, — заключил он.

— Иногда! — с укором произнесла я.

— Я ценю эти редкие моменты, — подколол он, вызвав у меня смех.

Так нас и застукали родители. Точно, как утром, только на этот раз дверь открыла мама. А Слава, стоявший у нее за спиной, закрыл ладонью глаза и застонал:

— О нет! Моя психика этого не выдержит!

— Простите! — пискнула мама. — Вы подозрительно затихли. А чай уже готов.

— Когда мы подозрительно затихаем, лучше не входить, — настоятельным тоном заявил Рома и расплылся в премилой улыбке.

Я засмеялась опять. Перепады настроения запросто можно было списать на шок, отходняки от шока и безумную влюбленность. Особенно, на последнее.