Глава 15

Через полупрозрачную ширму, за которой мы стояли, лица гостей и хозяев было не различить, но я всё равно во время разминки пыталась понять, кто из них Марк Мещеряков — врагов я уже давно внимательно изучила по имеющимся фото и видео и рассчитывала, что хватит и такой смутной картинки. Но нет, не хватило. Когда я выскакивала под первые аккорды нашей музыки, я понятия не имела, где он стоит и есть ли он здесь вообще. А во время танца было не до него, потому что танцу надо отдаваться полностью — только тогда он несёт радость тебе и зрителям.

Советом Антона — импровизировать — я воспользовалась, но не потому, что хотела выпендриться, а потому что ритм повёл и я в него влилась и решила — вот так будет правильней. Я была одним целым с музыкой и не то что не волновалась — даже не заметила, как танец закончился, и с последним аккордом я села на шпагат. Легко и непринуждённо. Так же легко поднялась и собралась убегать, но…

— Аня? А я всё думал: ты, не ты, — раздался голос Сорокина-младшего.

Я с трудом сфокусировала на нём взгляд. Вот уж кого не ожидала встретить на этой тусовке, так Сорокина. Что он здесь делает? Сорокины же конфликтуют с Мещеряковыми?

— Я говорила, что занимаюсь танцами.

— Мне — нет. Наверное, деду.

Наши уже ушли, я натянуто улыбнулась Денису и сказала:

— Извини, мне пора.

— И кто это у нас здесь такая девочка-зажигалочка? — раздался не слишком трезвый голос, и за мою руку кто-то ухватился.

Я хотела посмотреть на Мещеряковых в естественной среде? Получите, распишитесь. Марк Мещеряков собственной персоной. Алкоголем он залился не до такой степени, когда ничего не соображаешь, но прилично — до излишней весёлости, которая в любой момент грозила перейти в агрессию.

— Мне пора уходить, — сказала я и подёргала рукой.

— Кому пора уходить — решаю сегодня я, — важно сказал Мещеряков. — А я хочу, чтобы ты осталась. Станцуешь для меня?

— Нет, спасибо.

— Денчик, кто эта несговорчивая девчонка? — С пьяной улыбкой повернулся он к Сорокину.

— Не знаешь, кого приглашает твой распорядитель?

— Танцоров заказывал я. Ролик посмотрел — понравилось. Но вживую они круче. Тебя как зовут, детка?

Игнорировать прямой вопрос было чревато. Не те мы величины, пусть я и чувствовала, что за вальяжностью этого типа стоит не Кассиус. Передо мной был обычный золотой мальчик, привыкший получать всё и ничего за это не получать. Хотя ремень на его заднице смотрелся бы весьма органично. Хорошая порка бы этому типу не помешала.

Впрочем, это всё могло быть лишь очень хорошей маской. Кассиус умел прекрасно притворяться и в том мире, а в этом мог успеть развить этот навык гораздо сильнее. Расслабляться не стоило.

— Анна, — ответила я сквозь зубы и покосилась в сторону спасительной ширмы, из-за которой выглядывали наши с озабоченными физиономиями.

Выглядывать они выглядывали, но заступаться за меня перед Мещеряковым не полезут, не самоубийцы. Оставалась слабая надежда на Сорокина. Но самая сильная была на себя. Мещеряков был слишком пьян, чтобы заметить, что я не удержалась и вытянула из него по двенадцать капель каждой стихии. Такая кража выглядела смешной: за ночь он восполнит это количество до прежнего при его нескольких тысячах резерва. Но она дада мне чувство удовлетворения.

— Анна… Коротко, ёмко и так красиво, — пьяно заухмылялся он. — Денчик, ты так и не сказал, откуда её знаешь.

— Ты тоже должен был её знать, — усмехнулся Сорокин. Выглядел он трезвей именинника. — Её пытались убить ваши подпевалы, чтобы подставить нас.

— Не-не-не, не начинай, — Мещеряков пьяно замотал свободной от меня рукой с выставленным вперёд пальцем. — Это они сами придумали, потому что идиоты. Самые настоящие идиоты они, правда, Анечка?

— Согласна, они идиоты.

Я опять подёргала рукой и попросила:

— Отпустите.

— Не отпущу. Ты мой деньрожденный подарок. Так что всё, Анечка, остаёшься здесь со мной. До утра, а утром посмотрим.

Нет, я хотела подобраться к Мещеряковым поближе, но не настолько близко. И даже если бы такое развитие событий не было для меня неприемлемым, то нужного результата оно не дало бы, поскольку что сын, что отец меняли временных партнёрш очень быстро. Я бы даже сказала, со скоростью использованных презервативов.

— Марк, она под нашей защитой, — не подвёл меня Сорокин.

— Ден, ты будешь из-за неё со мной ссориться? — удивился Мещеряков. — Из-за какой-то танцорки? Она так тебе дорога?

— Она дорога деду. Если что, он с меня шкуру спустит. Эта золотая девочка принесла нам очень неплохую неожиданную прибыль, не дав себя убить.

Зря он это сказал, потому что теперь для Мещерякова заполучить меня станет принципом, чтобы отыграться за своих миньонов. Тем удивительней было, что Марк меня отпустил. Я воспользовалась этим и сразу сбежала, услышав сказанное Сорокину:

— Ты прав, нам не с руки ссориться из-за ерунды. Пойдём лучше выпьем за меня.

Не знаю, поверил ли Сорокин, поскольку ему явно не хотелось обострять конфликт, но я не поверила, поэтому первое, что спросила у наших, оказавшись с ними рядом:

— Мы можем уехать прямо сейчас?

Первой ответила Ксюша:

— Сдурела? На тебя такой парень запал, нужно было цепляться обеими руками и не отпускать. Уж я бы своего шанса не упустила. У него денег как грязи, ко мне бы тоже что-нибудь прилипло.

— В следующий раз поставим тебя впереди, только краску смоем, — огрызнулся Антон. — Ты же видела, на что клюнул Мещеряков. Ань, всё так серьёзно?

— Не знаю, но лучше гусей не дразнить и уехать побыстрее, — честно сказала я.

Эйфория от танца закончилась, меня начало знобить от осознания, что сейчас я выпуталась чудом и что, очень может быть, ничего не закончилось. Нас опять отвели в ту же комнату и заперли, но охранник пообещал узнать, можем ли мы уехать.

Любава бросилась к нам, как путник, изголодавшийся и испытывающий дикую жажду.

— Как всё прошло?

— Отлично, — опередила всех Ксюша. — На Аньку запал сам Мещеряков. Была бы поумнее — уже тусовалась бы в той толпе, а не вернулась с нами.

— Да иди ты сама к нему! — взорвалась я. — Дура, я еле выпуталась, и то потому, что Сорокин заступился. Только Сорокин ругаться с Мещеряковым из-за меня не будет. Следить за тем, не сделают ли что со мной, — тоже.

— Надо уезжать, — заволновалась Любава. — Эх, Ань, дурацкая идея была тебя вообще сюда брать, а уж ставить в центр…

— Справедливости ради, отработала она здорово, — сказал Антон. — Зажигательно. На нас обратили внимание. На неё, к сожалению, тоже.

Стучать в дверь было бессмысленно, оставалось только ждать и нервничать. Пришли нас выводить через полчаса. К этому времени все сумки были собраны, и стояли мы на низком старте. С него и рванули.

И я даже понадеялась, что всё обошлось, и Мещеряков после пары бокалов коктейлей (или что они там пьют?) обо мне напрочь забыл. И автобус за шлагбаумом нас уже дожидался, но когда мы подошли к шлагбауму, за моё плечо внезапно взялся один из охранников и заявил:

— Вы поедете, её позже отвезут.

Антон сделал шаг ко мне, его поддержали ещё двое с такой мрачной решимостью на лицах, которая лучше всяких слов говорила: они понимают, что их сейчас изобьют, но не отступятся. Я же сообразила, что, если хочу это предотвратить, надо действовать быстро, поэтому резко присела, чтобы избавиться от чужой руки, и рванула вперёд, перепрыгнув через шлагбаум не хуже, чем заправский специалист по бегу с препятствиями.

После чего припустила вдоль по дороге, рассчитывая добраться до кедрового леса раньше, чем за мной отправят машину. В том, что отправят, была уверена.

Дальше скастую на себя маскировочные конструкты — и меня потеряют любые преследователи. В зоне видимости делать этого я не могла, чтобы не спалиться.

Вслед мне неслись вопли «Стой, а то хуже будет!», но я прекрасно понимала, что хуже будет, как раз если остановлюсь. Столь тесное знакомство с одним из Мещеряковых мне было не нужно. За мной бросились сразу же, но у меня была фора, подкреплённая ежедневными тренировками, а с момента попадания в лес — ещё и магией. Невидимость пока не использовала — слишком близко находились мои преследователи, чтобы не понять, что случилось, если я вдруг исчезну на ровном месте.

В лесу снег уже таял, но к этому времени замёрз, образовав хрупкую корочку наста. С использованием конструкта облегчения веса я передвигалась быстрее моих преследователей, которые проваливались и замедлялись.

Расстояние между нами увеличивалось и увеличивалось, и наконец я отдалилась настолько, что рискнула использовать конструкт невидимости, после чего изменила направление на параллельное дороге — раньше я от неё удалялась.

На саму дорогу я выходить пока не собиралась. На бегу достала телефон и отбила сообщение Любаве: «Меня не ждите. Уезжайте. Доберусь сама», после чего телефон отключила совсем, чтобы он меня не выдал звуком преследователям. Те были далековато, но мало ли.

Бежала я быстро, куртка почти не стесняла движения. Хорошо, что я надела именно её, а не пуховик, решив, что в нём будет жарковато. Двигалась я с хорошей скоростью, не забывая обновлять конструкты облегчения веса и невидимости и время от времени отправляя на себя конструкт бодрости. Доберусь до дома — съем всё, что найду в холодильнике. Энергия улетала со свистом из моего не такого уж большого резерва, и восполняться она скоро будет из моих жизненных сил. Нужно сделать второй контур на татуировке вытягивания энергии из окружающей среды. С ним бы хватило на два постоянных конструкта и ещё что-то оставалось бы.

Впереди послышались звуки автомобильной магистрали, пока ещё далёкие, но уже обнадёживающие, сзади же звуки догоняющих пропали давно. Вскоре я уже оказалась на обочине оживлённой автострады, где, убрав невидимость и лёгкость, перешла на другую сторону. До города пешком я буду добираться до второго пришествия, нужно напроситься к кому-то в машину, а ещё лучше — в рейсовый автобус, так как в машине могут оказаться братья Марка Мещерякова по духу.

Какое-то время я бежала по обочине, не решаясь голосовать и отказываясь садиться в те машины, которые притормаживали рядом с предложением подвезти. Пока рядом со мной не притормозила машина Сорокина.

— Ань, садись быстрее, — скомандовал он, дождался, пока я заберусь и хлопну дверцей, и резко газанул. — Так и знал, что ты уже где-то здесь, пока придурки Мещеряковых прочёсывают лес рядом. Прикинь, с тепловизором.

Он расхохотался и посмотрел на меня, перестав следить за дорогой.

— Ты за рулём, — напомнила я.

— Нужно брать пример с деда и заводить водителя. Глядишь, ещё что-нибудь полезное прилипнет.

— Мозги так легко не прилипают, — огрызнулась я.

— Обижаешься, что на тебя обратил внимание? Зря. Мещеряков тебя к этому времени уже приметил, можешь мне поверить. У него слабость к твоему типажу. Пришлось превентивно показать, что ты под защитой Сорокиных.

— Я думала, вы конфликтуете, — не удержалась я.

Есть хотелось зверски. Я вспомнила, что у меня остался приготовленный ещё дома бутерброд, и полезла за коробкой.

— Мы конфликтуем не на таком уровне. Вот предприятие увести в результате хитрых махинаций — это да. А примитивно драться — нет, неинтересно. На публике у нас отличные отношения. Здесь главное что? Не пить лишнего и не болтать. Дед ещё говорит не пожимать руку Антону Даниловичу ни при каких условиях.

Я замерла, как охотничья собака, почуявшая след.

— Почему?

— Он утверждает, что тот вампир — тянет магию, прикинь?

Он расхохотался, и наша машина принялась выписывать зигзаги по дороге. Встречные автомобили от него шарахались и злобно сигналили. Водители наверняка грязно ругались, но Сорокину было наплевать. Он — представитель местной элиты, ему можно.

— Денис, врежешься сейчас в кого-нибудь!

— Не бойся, я хорошо вожу, — гордо сказал он, но лихачить перестал.

— А кто-нибудь ещё из Мещеряковых замечен в магическом вампиризме?

— Ань, ты серьёзно? Поверила бредням моего деда? Не думай, он умный, но иногда заносит. Несёт форменную чушь. Невозможно высосать магию из человека без использования артефактов. Это общеизвестный факт.

— Те, кто тянут напрямую, не станут об этом орать на каждом углу.

— Начиталась бредней в сети, — неодобрительно сказал Сорокин. — Какой только ерунды там не встречается.

— И всё же, твой дед предупреждал тебя только об Антоне Даниловиче или ещё о ком-то из этой семьи?

— Думаешь, Марк тоже вампир? Хм… Мне всегда казалось, что с ним что-то не то, — он опять заржал, а потом сказал: — Нет, дед о нём не говорил, только об Антоне Даниловиче.

Я достала бутерброд и впилась в него зубами, чувствуя удовлетворение не столько от еды, сколько от нужной информации.

— Вас не кормили?

— Кто бы нас кормил? — удивилась я. — Нет, разумеется. Нас привезли и заперли в захламлённом помещении, выпустили на выступление и опять заперли до самого отъезда.

— Твоя группа, кстати, так никуда и не уехала. Стоят, ругаются, требуют тебя вернуть. Девушка у вас в руководстве такая красивая. Странно, что она не танцевала.

— Должна была, но подвернула ногу, — пояснила я. — Меня за неё выпихнули, хотя я не хотела.

— Тебе вообще не надо было сюда ехать. Ты дура совсем? Не понимала, чем может закончиться? Судя по тому, что рванула от мещеряковской охраны, понимала. Тогда зачем?

— Мне нравится танцевать. Заплатить обещали хорошо.

Я включила телефон и стала ждать, пока он загрузится.

— Тебе денег мало? Мы тебе хорошо перевели.

— Я гараж купила и трицикл, они и закончились.

— Трицикл? Это что за зверь?

— Мотоцикл на трёх колёсах и с кабиной.

Я набрала Любаву.

— Привет. Грузитесь в автобус и уезжайте. Со мной всё в порядке, я уже почти в городе. Охране об этом не говори.

— Поняла, не дура.

Я ещё услышала, как она гаркнула: «Все в автобус! Поехали!» до того, как выключила телефон.

— Зачем тебе такое убожество, как какой-то трицикл?

— Почему убожество? — оскорбилась я. — Приличная машинка, шестьдесят километров в час даёт только так. Я её подкрасила немного, так она теперь как новенькая.

— Вот правду говорят: дай женщине деньги — потратит на ерунду, — в сердцах сказал Сорокин. — А дед ещё говорил, что ты произвела на него впечатление разумной особы. На кой тебе этот трицикл?

— До разрывов добираться, разрешение на посещение ваших от твоего деда у меня есть, — пояснила я. — До них рейсовые автобусы не ходят. На такси я разорюсь, на машину у меня денег нет, а на трицикл хватило. Дёшево, надёжно, практично. Что не так?

— Хм… — сказал он. — В твоём изложении звучит не так уж и плохо. Тебя где высадить?

— Где угодно. В городе я уже доберусь сама.

— А живёшь где?

Я назвала район. Сорокин скривился, будто услышал что-то неприличное.

— Не, туда я не поеду. Могу у твоей гимназии высадить.

— Мне подойдёт. Спасибо за помощь.

Помощь была скорее делом случая, но вежливость никто не отменял.

— Не за что. Если бы не вступился, меня бы дед потом съел. И возможность щёлкнуть по носу Мещерякова — бесценна. Он сейчас бесится, так что ходи оглядывайся. Да и вообще твоё приглашение туда похоже на подставу. Уверена, что травма вашей примы была случайной? Ей могли за это заплатить.

— У неё нога распухла, — скептически сказала я. — Совсем уж параноить не надо.

— Не слышу в твоём голосе уважения. Если ты так говоришь с одноклассниками, то понятно, почему они на тебя ополчились. Ты им не ровня.

Мы уже въехали в город и катили по самой окраине, но хорошо освещённой, рядом с одной из главных городских дорог. Дальше, в темноте, могло твориться всё что угодно, но на обочине была тишь, гладь и божья благодать.

— Конечно. Я стою намного больше, — согласилась я. — Кто бы ещё из нашего класса смог выбраться из Сот, прикрыв тем самым твою задницу?

— Знаешь что… — Он резко затормозил. — Приступ благотворительности успешно купирован. Выметайся из машины и подумай над своим поведением. Некоторые не ценят хорошего отношения и так и норовят сесть на шею. Задницу она мою прикрыла. Тебе за это с лихвой заплатили, понятно?

— Спасибо за помощь. До свидания.

Оскорблённую я строить не стала, вылезла на улицу сразу. Бегать по окраинам желания не было, я сразу вызвала такси.

Такси приехало быстро, и вскоре я уже выходила рядом со своим домом, вымотанная этим днём полностью. Из желаний осталось только одно: добраться до кровати и свалиться в сон. Разве что по дороге завернув в душ и на кухню.