Глава 20

Мои товарищи по несчастью не успокаивались долго, рыдала не только Брагина, но и кое-кто из парней. Все истерики прерывались хлёсткими пощёчинами от майора, который грубо сказал, что церемониться с нами не будет. Нарушителей запрут в их же комнатах, оставив и без еды, и без знаний. Он чётко определил наш статус имущества, проданного Родом, добавив, что все претензии будем предъявлять продавцу, если выживем. А выживем или нет, зависит от нас. И статус изменится только после ритуала. И что будет на выходе: труп или нет — тоже зависит от нас.

Изменится ли что-то для нас после ритуала, если удастся выжить? По поводу выживания я испытывала сдержанный оптимизм. В одном ритуале выжила, пусть и не совсем так, как хотелось бы, выживу и в другом. Потому что мне есть кому мстить. В моём списке врагов появилась ещё одна запись — биологический папаша, отправивший меня фактически на убой, чтобы получить для себя выгоду. Я не могу умереть просто так, не имею права.

И ведь сама дура, что согласилась. Ведь чувствовала, с договором что-то не то, но мне и в голову не пришло, что отец может отправить своего ребёнка на смерть. А оказалось, может, да не один отец — двенадцать. Или одиннадцать? Княжич похож на того, кому уже всё равно умирать, может, и сам согласился. Да и оговорка Ивочкина о том, что он всё нужное знает, характерна. Явно не сыграли княжича втёмную.

— Поэтому те из вас, кто хочет сохранить жизнь и душевное здоровье, должны отнестись к тренировкам со всем прилежанием, — тем временем говорил Ивочкин. — Завтра после завтрака будет короткая лекция, на которой вам объяснят, что и зачем делается. Затем будут только практические занятия. Если кто-то что-то пропустит — это его проблема. Нянькаться с вами никто не будет.

Он явно показывал, что в нашем выживании никто не заинтересован. Как говорится, спасение утопающих — в руках самих утопающих. И объяснят завтра тоже наверняка не всё.

— Вопросы есть? Не касающиеся ритуала, — конкретизировал Ивочкин.

— Есть. Досуг какой-нибудь предусмотрен? — спросила Брагина.

— Какой ещё досуг? — опешил Ивочкин.

Я тоже удивилась. Спрашивать не о том, как связаться с семьёй, чтобы выставить претензию, а о том, как развлечься.

— У меня с собой был ноут. Я могла бы в свободное время…

— Свободного времени у тебя не будет, если ты хочешь выжить. Сегодня поели — и разошлись по комнатам. Никаких собраний, никаких посиделок.

— А то что? — спросил кто-то из парней.

— Тебе не понравится. Нарушителей просто откажутся готовить к ритуалу, — усмехнулся Ивочкин. — Терпеть вам всего ничего. Не больше месяца. Так что поели — и спать. Завтра будет сложный день. Сигнал побудки не пропустите. Марш в столовую.

Он жестом указал, куда нам следует идти. Столовая оказалась сразу за холлом. Линия раздачи расположена так, что мы не видели стоящих (если они там вообще были) за длинным металлическим щитом, а они не видели нас. Можно было нагнуться и посмотреть, есть ли кто там с той стороны. Но зачем? Преимуществ от этого я никаких не получу.

Хотя несколько человек наклонялись и заглядывали. Судя по разочарованным физиономиям, никого не высмотрели. Изоляция была бы для нас вообще полной, если бы не Ивочкин. Но и он, имея канал связи с внешним миром, жил на время ритуала в том же крыле, что и мы, в комнате, на которой висела табличка с его именем.

По еде на первый взгляд претензий не было. Присутствовало некоторое разнообразие, порции выглядели привлекательно и пахли аппетитно. Предлагалось несколько вариантов, при этом брать можно было любое количество порций. Ивочкин прошёл с нами и не только на случай, если у нас появятся проблемы, — набирал он себе не стесняясь.

— А Скоропадский? — неожиданно вспомнила Брагина. — Его кто-то будет кормить? Он же наверняка не может встать сам, его на носилках принесли.

Я невольно засмеялась. Девушка себе не изменяла: решила хоть что-то получить себе в плюс в случае, если выживет. Она же пришла сюда за знакомствами, а княжич — подходящая цель. Что там буде с ритуалом ещё не известно, а знакомство — вот оно, рядом.

— Не может встать — его проблемы, — буркнул Ивочкин.

Наличием княжича он был недоволен. Почему? Опасался, что в случае проблем со Скоропадским получит проблемы себе?

— Как же так? Давайте я ему отнесу хоть чего-нибудь? Ему нужно есть и пить. Иначе он умрёт.

Кто-то похоронным тоном пробормотал: «Всё равно мы все умрём». Ивочкин на это не отреагировал.

— Вот ведь… на мою голову, — проворчал он. — Не сидится кому-то на жопе ровно. Берестнева, тоже хочешь поухаживать за княжичем?

— Спасибо, нет. Ему будет достаточно Брагиной.

— А придётся. Брагиной у меня веры нет, а ты вроде нормальная. Сходи спроси, чего ему нужно. И быстрее, столовая закроется — оба останетесь без ужина. Пока не сходишь — есть не сядешь

Я, чертыхнувшись, рванула к комнате Скоропадского, оставив за собой истерящую Брагину. Она возмущалась, что её идея принесёт выхлоп кому-то другому. Очень сильно и истерично возмущалась, так что я услышала звук очередной пощёчины, когда стучала в комнату княжича. Ивочкин рано или поздно сам огребёт с такими методами, хотя в отношении Брагиной они действенные.

Ответа не было, поэтому я решила зайти. Комната была копией нашей, сам княжич спал. Выглядел он паршиво, словно осталось ему жизни пара дней. Я решила, если уж появилась возможность, провести диагностику. Сформировав конструкт, взяла его за руку, от чего он проснулся и недовольно на меня уставился.

— Чего тебе?

— Майор отправил узнать, что принести тебе на ужин.

— Я ничего не хочу.

— До ритуала не доживёшь, если не будешь есть.

— Сколько там до этого ритуала?

— Сколько бы ни было, чтобы сопротивляться проклятью, нужны силы.

— Откуда ты знаешь? — повернулся он ко мне.

Знание мне дала диагностика. Чёрная вязкая субстанция обволакивала капли магии и отравляла своего носителя. Уже долго отравляла, и странно, что никто ничего не сделал. Вытянуть и обезвредить я эту субстанцию могла, благодаря полученным от Кассиуса знаниям. Но делать что-то из любви к ближнему, который сам не особо ближних любит? Не в моей ситуации.

— Слишком характерно выглядишь. Что тебе принести?

Я перечислила всё, что входило в вечернее меню.

— Ничего не надо, — повторил он. — Я не могу есть. Выворачивает.

Я запустила глушащий звуки конструкт на случай прослушки.

— Могу немного почистить эту дрянь, — предложила я. — Сможешь встать и пойти в столовую.

— Немного?

— Полностью только за информацию, — отрезала я.

— Ой, не могу, — рассмеялся он. — Мне помочь не смогли титулованные целители, а какая-то малолетняя дура уверена, что справится лучше них.

Выглядел он максимум на пару лет старше меня, так что про малолетнюю дуру было обидно. Вообще все участники ритуала были в возрасте от восемнадцати до двадцати лет, причём большинство — вчерашние школьники.

Я молча вытянула треть субстанции, закапсулировав её в средоточии — стало очень больно, потому что вытянуто оказалось много. Ничего, перетерплю, зато ёмкость средоточия увеличу, грех не воспользоваться такой возможностью.

Чего я не ожидала, так это возможности втянуть в себя все знания Скоропадского при таком контакте. Я помнила, что Кассиус мог таким образом вытягивать чужие умения, если у мага не было ментальной защиты. Выходит, у Скоропадского такой защиты не было, а у Лидки и Ко — не было знаний. Минусом такого метода оказалось, что знания потекли неструктурированным потоком в нем еще разбираться и разбираться. И не дай бог показать, что я в курсе секретных методик княжеского семейства. Хорошо, хоть политических секретов не досталось. Или плохо? Потому что от понимания раскладок я бы не отказалась.

Почувствовал Скоропадский себя сразу лучше, приподнялся на кровати и спросил:

— Как ты это сделала?

— Слушай, я из-за тебя останусь без ужина. Я реально хочу есть. Решай: или ты идёшь в столовую сам, или я принесу тебе еду на выбор. Если кому-нибудь проболтаешься о том, что я сделала, продолжать чистить не буду, понял? И клятву дашь перед тем, как я вытащу последнюю часть.

— А ты не обнаглела?

— Я поняла, есть ты не хочешь.

Я выскочила из комнаты, добежала до столовой и сообщила Ивочкину:

— Скоропадский от ужина отказывается. Я его уговаривала — бесполезно.

За время короткой беседы с княжичем набранная мной еда не успела остыть, так что я с удовольствием принялась за ужин.

— Как ты можешь есть? — с отвращением сказала Брагина. — После того как нам всё рассказали.

— Нам рассказали не всё, завтра добавят, — возразила я. — Не хочешь — не ешь. Я не собираюсь морить себя голодом. Силы нам ещё понадобятся.

— Меня от тебя тошнит, — заявила она.

— А от тебя тошнит нас всех, — рыкнул на неё Олег. — Заткнулась бы ты хотя бы ненадолго, и без того паршиво. О, а вон и княжич тащится. Ань, а ты говорила, что он отказался от ужина.

— Мне он так и сказал, — ответила я, поворачиваясь к коридору.

Скоропадский действительно шёл и даже почти не покачивался. Слабость он чувствовать продолжал, потому что валялся уже непонятно сколько дней и мышцы отвыкли от работы. И вообще, выглядел он… Краше в гроб кладут, точно.

Но до столовой дошёл, где вокруг него сразу засуетилась Брагина, предлагая принести всё, что он захочет, сразу к столику. Скоропадский её не удостоил ни словом, ни взглядом, взял поднос сам и что-то туда поставил.

— Брагина! — гаркнул Ивочкин. — Не лезь к Скоропадскому. Он в твоей заботе не нуждается. Вполне самостоятелен. От услуг Берестневой отказался и дошёл сам. Значит, и дальше сам справится.

Я не торопясь доела, подумала, вернулась к раздаче, налила чаю и взяла к нему булочку. Энергия мне точно понадобится.

— Берестнева, налей мне тоже чая и садись сюда, — заявил Скоропадский.

— Я тебе не прислуга, — отрезала я. — Вон Брагину проси, она будет рада.

Брагина сразу же полетела к раздаче за чаем для княжича.

— Разговор есть, — сказал Скоропадский, не обращая внимания на суетящуюся вокруг него Брагину. — Деловой.

К нему словно возвращались силы с каждым глотком. Лицо всё ещё напоминало лик недосушенной мумии, но в глазах появилось нечто похожее на желание жить. И властность вернулась. Впрочем, она и не уходила, просто была выражена слабее.

— Давай отложим его на завтра? — предложила я. — Я хочу нормально поесть и пойти спать.

— Вот деловые нашлись, — восхитился Ивочкин. — Уже дела на завтра намечают. Поели? Брысь по комнатам. Двери запираются на ночь автоматически.

— Мы что, заключённые? — возмутилась Брагина.

— А что, нет? Свобода у вас относительная, и её можете лишиться, если будете выпендриваться. — Он демонстративно глянул на часы на запястье. — Пять минут на завершение всех дел вне комнаты.

Я уже обратила внимание, что телефона у него при себе не было. Похоже, боятся те, кто нас собрал, что мы отберём устройство и с кем-нибудь свяжемся, рассказав, что здесь происходит. Конечно, Ивочкин отнюдь не слаб как маг и при необходимости сможет справиться со всей толпой, разве что кроме меня и, возможно, Скоропадского. Остальным заклинания давались примерно в том же объёме, что и мне официально, и теперь понятно почему.

Под неодобрительным взглядом княжича есть стало невозможным, поэтому я выпила чай до конца, остаток булочки забрала с собой, прихватив с раздачи ещё одну, и пошла к себе в комнату.

Ивочкин не соврал: через десять минут я услышала, как тихо клацнул запирающий замок. Он не был проблемой, проблемой были камеры, натыканные везде. В том числе и в каждой комнате. В санузле её не было, и то хорошо, а то в душе на нас с Брагиной уже полюбовались наблюдатели. Я подозревала, что любовались не просто так, а по делу, чтобы исключить незадекларированные артефакты.

Делать было нечего, для составления плана на ближайшее будущее не хватало знаний, поэтому я сжевала принесённые булочки, мрачно пялясь в зарешечённое окно, вид за которым не радовал своей унылостью, помедитировала на камеру, разгребла полученное от Скоропадского, среди чего интересного не оказалось вовсе, и отправилась спать.

Утром я встала, сделала полную разминку, приняла душ и опять уселась в медитацию в ожидании, когда можно будет выйти из камеры, притворяющейся обычной комнатой. Замок открывающе клацнул до звуков побудки, и почти сразу ко мне ворвался Скоропадский.

— Тебя стучать не учили?

— Берестнева, мне не до этой ерунды.

— А мне до этой. Вышел из моей комнаты, и быстро, если хочешь продолжения общения.

Я встала спиной к камере и показала знаками, что за нами наблюдают и не стоит говорить того, о чём скоро пожалеешь.

— Я думал, как раз успеем пообщаться до сигнала побудки, — с похабной усмешкой сказал он.

Я чуть не покрутила пальцем у виска — сказались привычки прошлой Анны. Предлог был бы не так плох, не будь Скоропадский похож на скелет, обтянутый кожей. В таком состоянии думают не о плотских утехах, а как бы потратить как можно меньше энергии, которой и без того нет.

— Закрыл дверь с той стороны, — скомандовала я.

Это Скоропадского выбесило.

— Не много на себя берёшь? Не забыла, кто я?

— В меру беру. Мы все здесь смертники, значит, на равных условиях.

— Говори за себя. Но если договоримся, всё может измениться.

Мы ещё пободались взглядами, после чего он вышел, не забыв зло хлопнуть дверью. Сигнал побудки прозвучал после этого через несколько минут. Появление Скоропадского выбило меня из медитации, а вот сигнал — нет. Я довела её до завершающей точки, вышла только потом, хотя в коридоре уже слышался шум ходьбы и тихие разговоры.

Почти все уже собрались в холле, даже Скоропадский, при моём появлении посмотревший с явной злостью. Ну прямо Кощей Бессмертный — был такой в местном пантеоне, на изображение которого княжич походил. Я поздоровалась сразу со всеми, потом спросила:

— А почему не в столовой?

— Закрыто там ещё, — ответил один из парней. — По расписанию ещё вон семь минут до открытия.

Единственные часы, которые были на всех нас, висели как раз в холле и неторопливо отсчитывали секунды до завтрака.

За прошедшую ночь все окончательно осознали, куда вляпались, поэтому лица были похоронными. Майора Ивочкина видно не было, но и без него сохранялся определённый порядок. В драку никто не лез, не орал и не истерил. Но, возможно, только потому, что пока не было Брагиной. Подозреваю, что до принятия в Род она была куда скромнее, но эйфория от признания напрочь снесла ей мозги.

— Мы должны отказаться все, — предложил Олег. — Мы не давали согласия, нас не имеют права использовать.

— Давали согласия ваши Рода, — лениво бросил Скоропадский. — Вы же не отказывались, когда вас принимали? Значит, взяли не только права, но и обязанности.

— Обязанность умереть? — повернулся к нему Олег.

— Почему умереть? Умирают в ритуале не все. С выживших берут клятву и награждают. Неплохо награждают, — спокойно сказал Скоропадский. — Имеет смысл рискнуть.

Не знаю почему, но мне показалось, что он если не врёт, то очень много недоговаривает. Если бы имело смысл, то рода не набирали бы добровольцев обманом.

— И какая награда заставила тебя принять участие в ритуале?

— О, мы посчитали это своей обязанностью, — глумливо ответил Скоропадский. — И подписали отказ от любой награды.

Насколько я поняла, отказ подписали, чтобы его вообще взяли в этот ритуал. Похоже, рассчитывают, что проклятье выгорит в процессе. Такая вероятность есть, но есть и вероятность, что выгорит не всё, и тогда та мерзость, что сейчас отравляет Скоропадского, постепенно опять наберёт силы. Гарантированно её можно убрать только моим методом, потому что я вижу и могу прицельно удалять.

— О какой награде идёт речь? — заинтересовалась подошедшая Брагина.

— О той, что мы получим после ритуала.

— Мы получим или род?

Все уставились на Скоропадского, и он недовольно процедил:

— Награда личная. Род уже получил своё за то, что вас отправил.

— А какая? — продолжила допытываться Брагина.

— Последний раз ритуал был почти сорок лет назад. С того времени награды могли поменяться. Но недовольных не было.

От разговора он устал и откинулся на спинку кресла, в котором сидел. По виску прокатилась капля пота.

— То есть получим прилично? — оживилась Брагина.

— Если выживете, — ответил Скоропадский, не открывая глаз.

— Придётся выжить, — ухмыльнулся Олег. — На кону собственная жизнь и несметные сокровища. Будем пыхтеть изо всех сил. Что там потребуется от нас?

Скоропадский не ответил, он с трудом поднялся из кресла и отправился в столовую, дверь которой приглашающе раскрылась с громким щелчком.