Глава 3

Медитацию я перемежала исцелением, гоня любые мысли из головы. Потому что стоило вспомнить семью — и меня захватывало глухое темное отчаяние. Никого не осталось. Никого. Хотелось выть от бессилия и злости, потому что я даже отомстить за них не могла. Я уже поняла, что оказалась совершенно в другом мире, а навыками хождения между миров не обладала. Да и к чему они, если там, в моем мире, больше не было близких?

Нужно было жить, если уж дали второй шанс, хотя для меня беспамятство было бы милосердней… Моя память потихоньку впитывала память погибшей Ани, делая нас единым целым. От нее остались знания и чувства, не слишком большие, не слишком выраженные, но позволяющие мне не стать чем-то инородным в этом мире и не сойти с ума от случившегося.

Я буду жить, хотя бы ради того, чтобы насолить Серрам. Буду жить счастливо, используя все, что получила от Кассиуса. Чтоб его в посмертии бесы раздирали! Так что сжать зубы и добиться в этой жизни всего, что было в прошлой. Семью этим не вернуть, но мой успех тоже может быть местью Серрам. Для этого я должна стать Аней Берестеневой. Жить как она, поступать как она, принять все ее привычки и знакомства как свои. Но не позволить ее личности слиться с моей.

Эти мысли позволяли не сойти с ума, не свалиться в пучину отчаянья после смерти всех моих близких и, чего уж говорить, гибели моего мира. Получалось это плохо, временами хотелось упасть на пол и завыть, как распоследняя деревенщина. Мама, папа, оба брата, старший и младший, и дед — никого из них больше не было. Не осталось ни одного близкого человека, рядом с которым я бы могла расслабиться.

Меня учили в любой ситуации держать лицо, но Аню — нет. Значит ли это, что я могу себе такое позволить? Нет. Я должна быть сильной. Это я и твердила раз за разом, уходя в медитацию. Я не имею права ни на слезы, ни на слабость.

Стиральная машина пикнула, сообщая об окончании стирки и выводя меня из очередного круга медитации. Я пошла развесить вещи на растянутых в ванной веревках, а заодно глянула на себя в зеркало. Как и думала, перелом уже зажил, но грязь никуда не делась, поэтому я сходила за сменной одеждой и залезла под душ. Отмывшись, принялась чередовать обжигающе горячую и ледяную воду. Это мне всегда хорошо помогало поставить мозги на место. Сейчас же они упорно не хотели вставать. В голове была полнейшая мешанина из мыслей моих и прошлой владелицы этого тела. К этой мешанине добавлялись еще знания Кассиуса Серра, но без личностной составляющей, просто информация.

Придирчиво осмотрела себя в зеркале, ища следы побоев и сравнивая со всплывающими воспоминаниями. Лицо чужое, но хоть не страшное. Анну портило постоянное выражение затравленности, у меня этого не будет. Я — Альт, мы никогда не сдаемся. Данные были неплохими: густые светлые волосы с золотистым отливом, серо-зеленые глаза, изящный курносый носик. Осталось к этому добавить побольше капель, чтобы хватило на все мои нужды — и можно идти завоевывать этот мир, используя жестокие уроки, преподанные мне Кассиусом Серром. Стоило о нем вспомнить, как из глубин души всплыла обжигающая ненависть, напрочь затмевающая сознание. Пришлось опять уйти в короткую медитацию.

Она помогла не только с теми стихиями, что я использовала для исцеления, она подтянула все, и сейчас я могла использовать: четыре капли Ignis, две Umbra, пять Terra, десять Aer и восемь Aqua. Жалкие крохи, но уже годные для привычных бытовых заклинаний. Треугольник Ignis и квадрат Aer — фигура казалась непривычно крошечной, но несколько повторений — и распушившиеся высохшие волосы уже казались ухоженными и блестящими.

Резкий звук заставил вздрогнуть, и я не сразу сообразила, что это звонит телефон — непривычное мне прежней техническое устройство. Я немного помедлила, прежде чем взять его в руки и ответить… маме.

— Слушаю, мам.

— Аня, что случилось? — в истерике прокричала в телефон она.

— Ничего не случилось. Все в порядке. Я вернулась из гимназии. Собираюсь делать уроки.

— Мне позвонила эта тварь Лидка и сказала, что я тебя не узнаю, что они тебя изуродовали, — провыла в трубку мама.

Я вовремя вспомнила о такой замечательной функции, как видеозвонок, и переключилась на него. Было странно ощущать себя сразу двумя людьми. Боюсь, я подтормаживала, пытаясь совместить сразу все.

— Она врет. Смотри: со мной все в порядке. Ей хочется, чтобы я с ней рядом не училась, но мы на ее желания наплюем.

— Она прислала видео, — уже не так уверенно сказала мама.

— Она хотела тебя напугать. Ты меня видишь — я похожа на избитую?

— С тобой что-то случилось, — все еще всхлипывая, сказала мама. — Ты какая-то не такая, как обычно. На самом деле все в порядке?

— Немного меня побили, — признала я. — И я задумалась над тем, чтобы пойти на какие-нибудь курсы самозащиты.

— Насколько немного? — всполошилась мама. — Беги ко мне на работу, проверим. Может, справку о побоях взять и… Нет, в полицию это не вариант, но твоему отцу покажу. Для тебя это все бесплатно, поэтому можно пройти полное обследование. По голове били?

— Да нет же, — соврала я. — Пару раз в спину толкнули, даже синяков нет. Хочешь, докажу?

— Может, и вправду тебя вернуть в старую гимназию, — вздохнула мама. — Эта мелкая сучка не успокоится.

Предлагала она это и раньше, показывая заботу о дочери, но я нынешняя не обольщалась: не заберет. Потому что она зависела от Белицкого и потому как мне казалось, что подсознательно хотела, чтобы дочери удалось то, чего не смогла она сама: найти покровителя среди золотой молодежи.

— А с чего ей успокаиваться. Ты любовница ее отца.

— Бывшая, — недовольно поправила мама.

И не так уж хорошо обеспеченная, как рассчитывала: на меня платили, но не слишком щедро, не хватало на беззаботную жизнь, о которой родительница мечтала, ложась под хозяина. Об этом она как-то проговорилась, будучи несколько нетрезвой. Но Белицкий ее попользовал — и отставил. Если бы не я, она так и жила бы на одну зарплату медсестры. Да, она работала в премиальной клинике, но все же не врачом.

— Завтра поговорим, — решила мама и отключилась.

Сегодня она дежурила в ночь, что, наверное, и к лучшему — у меня будет время окончательно вжиться в этот мир, хотя я и по телефону почувствовала себя проштрафившейся дочерью. Нет, прямо мама не сказала, но она время от времени вспоминала, что Белицкий со мной общался, и намекала, что я могла бы выцыганить у него дополнительное пособие. Хотя сама она могла бы получить высшее медицинское образование и не заглядываться на чужие кошельки. Но это я, разумеется, ей не скажу.

Вживаясь в новую жизнь и пытаясь себя занять хоть чем-то, не оставляющим времени на страдания, я даже сделала уроки. Медитации позволяли усваивать информацию во много раз быстрее, так что все укладывалось в голове после первого же прочтения. Письменные тоже много времени не заняли, я собрала рюкзак на завтра, а потом привычным жестом включила компьютер, только сейчас сообразив, что он может дать мне куда больше информации, чем память подростка.

Первым делом я вывела на экран карту мира, почему-то втайне надеясь, что память показывает неправильные очертания и это мой прежний мир, только чуть просуществовавший без меня. Но реальность была неумолима: мир оказался совсем чуждым с непривычными линиями материков, незнакомыми названиями стран и странно звучавшими языками. Я прослушала несколько записей на чаще других употребляемых языках, чтобы окончательно убедиться: для меня здесь все чужое.

Хотя что-то оставалось неизменным: одни рода нападали на другие, чтобы получить больше могущества. А еще магии, имущества, денег. Практикуемая магия ограничивалась только одной формой — вербальной. Даже жестовая отсутствовала, не говоря уже о прямом формировании заклинаний силой воли. Возможно, кто-то и практиковал другие формы, но информации об этом я не нашла. Все маги на видео орали, бормотали, шептали или спокойно говорили нужные для определенной магии вербальные формулы.

Разрывы тоже присутствовали, и туда довольно уверенно ходили за добычей маги и не только. Мне попались несколько картинок — вид там был весьма похожий на то, что я видела в разрывах прошлого мира. А вот видео не было ни одного. Заинтересовавшись этим фактом, я выяснила, что внутри разрывов электроника не работает, да и огнестрел частенько сбоит. Не знаю, возможно, была бы электроника в моем мире, она бы тоже сбоила.Пока я видела единственное отличие: твари из разрывов не прорывались в этот мир, мембрана между сопряжениями была проницаема только с одной стороны. Почему так происходило, было неясно, на изображениях вход в разрыв ничем не отличался от того, что я помнила.

Оттуда приносили части измененных животных и растений, а еще кристаллы, которые могли увеличить средоточие. Последнее было очень редкой добычей, но я сразу полезла смотреть, можно ли купить. Купить было можно, но стоило оно… Я глянула на те, что были в продаже — мне не по карману даже самый дешевый вариант. Идти самой за добычей? Не с моим нынешним уровнем капель. Мне нужно хотя бы сотню капель в Umbra. А сейчас? Я провела инвентаризацию: шесть капель Ignis, три Umbra, семь Terra, двенадцать Aer и одиннадцать Aqua.

Смешное количество. Почти как у новорожденных в нашем роду. Голова шла кругом, отчаянье захлестывало, и справиться с этим оказалось не в моих силах. Я легла в кровать, долго медитировала и все равно разрыдалась. Это было позором для Элиры Альт. От мысли, что его никто не увидит, я не только не успокоилась, но и разрыдалась еще сильней, повторяя про себя, что это не мое, это привычка тела… Так и уснула в слезах и соплях.

Утром проснулась рано и не сразу сообразила, где я. Поначалу показалось, что вчерашнее — всего лишь кошмар. Но кошмар никуда не ушел, я стала его частью. Пришлось несколько раз повторить про себя, что я Элира Альт, а Альты никогда не сдаются, что вчерашнее повториться не должно, потому что деду было бы за меня стыдно. Я должна влиться в этот мир, стать его частью и тем самым отомстить Серру.

Внушение помогло успокоиться: я встала и приступила к ежедневной разминке.

Через некоторое время ее пришлось прекратить, потому что норма для Элиры оказалась неподъемной тяжестью для Ани. Со слабостью тела нужно было что-то делать. Завтра нужно будет встать пораньше и отправиться бегать. Это хорошо стимулирует развитие.

Я вспомнила, что вчера говорила… маме о необходимости тренировок и во время скромного и быстрого завтрака залезла в телефон, чтобы найти подходящие для себя: недалеко от дома и не слишком дорогие. Выяснила, что с этим имеется проблема. Можно было пойти на фехтование, по какой-то госпрограмме оно было бесплатным, но там было два направления: владения тонюсенькими гибкими клинками, которые годились разве что для благородных дуэлей, и владение саблями. Последнее мне подходило, но я глянула видео занятий, где показывались вполне определенные приемы, в которые мои знания не вписывались. Школа отличалась сильно. Что ж, пока буду заниматься дома — это тело все равно придется подтягивать до нормального уровня.

Мысли о гибели семьи постоянно лезли в голову. Я знала о теории множественности миров, но никогда не думала, что увижу тому подтверждение. И честно, предпочла бы не увидеть.

На пуховике после стирки остались незамеченные мной вчера пятна, а еще он не досох, пришлось чистить и сушить магией. Сегодня ее хватало на столь примитивные действия. Пуховик стал выглядеть почти как когда его купили в магазине — новой вещью среднего качества. Недопустимого качества для меня прежней. Переживать по этому поводу? Не сегодня. Я жива, остальное решаемо.

Над гимназической одеждой тоже пришлось поработать, чтобы не выглядеть совсем уж чумазой нищенкой, после чего я спокойно отправилась на занятия пешком, вышла раньше, чем обычно — выносливость развивать можно и так. Аниных недоброжелателей сегодня ждет сюрприз.

Стоило войти в гимназию, как дежурный учитель меня сразу остановил.

— Берестенева? Срочно к директору.

— По причине? — холодно спросила я.

— Э-э-э, — зависла она. — Что значит по причине? Тебя вызывает директор.

— У меня скоро урок. Оплаченный. Мне вернут деньги за пропущенное по вине школы? Или для меня проведут дополнительное занятие?

Она опять зависла.

— Вопрос решится до начала занятий. И вообще, это в твоих интересах, Берестенева. Какая-то ты странная сегодня. Иди давай.

В кабинете директора я обнаружила не только его, но и четверку напавших на меня вчера. А еще недовольную женщину средних лет, представившуюся инспектором по делам несовершеннолетних. Оказалось, что мои одноклассники выложили видео в сеть, ничуть не переживая, что их узнают. Их и узнали, а у каждого дебила-ребенка имелся отец, у которого были враги. Последние обрадовались, что младшие так знатно подставились.

— Не вижу причин для разговора, — заявила я. — Видео явно фейковое. Либо постановочное и обработанное, либо вообще целиком нейросетевое.

Вся четверка избивавших меня вчера уставилась в немалом изумлении. Султанова аж рот приоткрыла, отчего стала выглядеть еще тупее, чем обычно.

— То есть тебя не избивали до потери сознания и перелома носа? — дотошно допытывалась инспекторша.

— Я похожа на человека, которому сломали вчера нос?

— Если он сразу же обратился бы к целителям… — неуверенно предположила она.

— Я не обращалась к целителям. Я могу идти? Урок скоро.

Инспекторша переглянулась с директором и спросила:

— Но если избивали не тебя, тогда зачем они сделали это видео?

— Откуда мне знать? Эта четверка большим умом не отличается. Прямо скажем, они тупые, — ответила я инспектору. — А как работают мозги идиотов, мне неинтересно. Я могу идти?

— Можешь, — согласилась инспекторша. — Если у тебя нет никаких претензий к одноклассникам и ты это подтвердишь письменно.

Претензии у меня были, но предъявлять я их буду лично, не через прослойку в лице взрослых, которые спустят все на тормозах, если у недоброжелателя нашего с Лидкой отца не окажется лапа в исполнительной власти поволосатей.

— Моральный ущерб к претензиям относится? — заинтересовалась я.

— Мы оплатим, — обрадованно вякнул Кравчук.

— Оплачивайте, — согласилась я, — а я распишусь где надо, что претензий не имею. Присутствие Ярослава Георгиевича будет залогом того, что я подписала не под давлением, а по своей воле.

Скинули они мне на карту по пятьдесят тысяч. Нет, они пытались торговаться, но я намекнула, что могу передумать: видео есть, поэтому ущерб станет не только моральным. Директор не вмешивался: посчитал, что это исключительно внутренние ученические дела. Или заподозрил, что дело не такое простое, как я хочу представить, если все четверо согласны платить, а торгуются, только чтобы заплатить меньше.

Кравчук кому-то позвонил, попытался выставить себя жертвой, но на него рявкнули так, что даже нам было слышно. От него деньги на мою карту поступили первыми.

Почему-то особенно страдал Емельянцев — наверное, это получилось самое дорогое свидание в его жизни.

Деньги пришли на мою карту. Я удовлетворенно кивнула и попросила исправить формулировку в предложенном мне для подписи с «претензий не имею» на «претензий по ситуации с видео от такого-то числа не имею». Когда я уже подписывала, в директорский кабинет влетела взъерошенная классная, увидела меня, осмотрела и успокоилась.

— Аня, ты почему на телефонные звонки не отвечаешь? — спросила она.

Я достала телефон и обнаружила, что он сел.

— Зарядить забыла.

— Как же ты так. Нужно позвонить твоей маме, а то она переживает. Пойдем. — Она вывела меня в приемную и спросила: — Что вчера было?

— Они, как всегда, преувеличили степень нанесенных мне повреждений, — ответила я.

— Видео было ужасным. Я испугалась, что ты не отвечаешь на звонки, потому что потеряла сознание. Там столько крови. Мне даже показалось, что…

Она замолчала, не договорив «ты умерла».

— Со мной все в порядке. Эмма Петровна, нужно маме позвонить, успокоить.

— Ах да. — Она выхватила свой телефон, дождалась соединения и затараторила: — Ольга Ильинична, у Ани просто сел телефон.… Да, с ней все в порядке, она стоит рядом со мной, следов побоев нет. Дать ей трубку?… Хорошо. До свидания.

— Они моей маме вчера вечером тоже видео отправляли, но я с ней по видеозвонку переговорила, она успокоилась. А утром ей кто позвонил?

— Я. Инспектор пришла, тебя нет, на звонки не отвечаешь…

— Мне не до этого было. — Я приняла важный вид, вытянула руку и одновременно с формированием треугольника Ignis произнесла, нарочито коверкая слово: — Игнис.

— Открылась магия? — обрадовалась классная. — Аня, это же здорово. На тебя наконец прекратятся нападки.

— Нападки на меня были не из-за того, что у меня не открывалась магия, — напомнила я.

— К сожалению, с Лидией вас никак не развести, — вздохнула классная. — Был бы второй класс в параллели. Но на ваш год набор и без того получился минимальный.

Женщиной она была хорошей и искренне переживала о происходящем в классе. Прежняя Аня ей нравилась куда больше, чем Лидия: училась лучше и не скандалила по любому поводу, чем грешили многие дети местных выдающихся родов.

А вот преподавателю по магии, Косолапову, напротив, я не нравилась. На занятия, кроме медитации, он отказался Аню допускать, пока у нее не появится магия, хотя для некоторых учеников делал исключения, а те практики, что показывал, могли помочь перевести дар из спящего состояния в активное. Но он пренебрежительно бросил, что Ане всё равно никогда не сравняться с теми, у кого магия в крови по обеим линиям, а значит, и стараться нечего.

— Тебя нужно записать на основные занятия по магии. И сообщить о случившемся прорыве твоему отцу.

— Зачем ему сообщать? — удивилась я.

— У тебя в деле отметка, о чем нужно незамедлительно ставить в известность твоего отца. Переход магии из спящего состояния в активное к этому относится.