Глава 23

Пример Брагиной оказался заразителен, и вскоре с Ивочкиным сотрудничали ещё четверо, донося о любом подозрении в адрес других. Почему-то они уверились, что слив информации даст им какие-то преференции при участии в ритуале. Место получше, к примеру, на котором вероятность выжить и затем встретиться с императором кратно увеличивается. Нет чтобы головой подумать: места все одинаковые, сколько из тебя высосет, от места не зависит. И если их и будут распределять, то лишь для соблюдения баланса силы жертв. И тут я сразу могла сказать: баланса не будет, потому что у устроителей не было возможности правильно замерить мою и Олеговы силы. Ритуал получится в любом случае, но с меньшей эффективностью, чем мог бы, если бы удалось правильно сбалансировать силы.

Наши товарищи по несчастью таких тонкостей не знали и даже о них не задумывались, и ради призрачной выгоды целых пять человек стали подлецами, докладывая не только о том, что видели, но и о том, что заподозрили. Или они таковыми были, а теперь только проявили свою гнилую сущность? Я взяла пример со Скоропадского и решила даже имён не запоминать. Пусть останутся в памяти серой пугливой массой.

На нас доносчикам ничего не удалось нарыть. Со стороны мы не делали ничего из того, что не поощрялось куратором, а точнее сказать тюремщиком. Именно им был для нас Ивочкин, и очень было похоже, что власть над нами доставляла ему удовольствие, как и понимание, что все мы, кроме Скоропадского, — трупы. В его глазах временами появлялся нездоровый маньяческий блеск, но он успешно скрывал своё состояние за маской доброжелательности. К физическим наказаниям он больше не прибегал, и чем сильнее приближалась дата ритуала, тем он становился внешне всё добрее и заботливее.

Олег успешно скрывал рост средоточия, разбивая капли на отдельные группы, так что проверяющий артефакт роста не обнаруживал, хотя он был и значительный. Порог в тысячу преодолеть удалось, и даже с запасом. В будущее своего вассала я смотрела с оптимизмом.

Скоропадский полностью растерял свой скепсис в отношении меня и спросил после очередной проверки:

— Как вам удаётся скрывать рост средоточия?

— С чего ты взял, что мы его скрываем?

— С того, что ты уверена в благополучном исходе, для которого артефакт показывает недостаточное количество магии. Но я знаю, что артефакты такого типа дают точное измерение, до одной капли. Я проверял. Нет способов, позволяющих скрыть. Его невозможно обмануть. Эту методику никак не обойти.

Я в ответ лишь насмешливо улыбнулась. Нет способов? Ну-ну. Просто артефакты дефектные. Те, кто их создавал, не подозревали, что скоплений капель может быть несколько.

— Нет, серьёзно. Это считается невозможным. Мне-то ты можешь сказать, что вы делаете. Мы же друзья.

— С чего бы? — удивилась я. — Мы всего лишь временные партнёры. Ты не открываешь свои секреты, я — свои. Мы обменялись только тем, что нужно нам обоим для выживания, остальным ни ты, ни я обмениваться не будем. Или у тебя есть что-то равноценное?

Равноценное у Скоропадского наверняка было, хотя в вытянутом из него я такого не припоминала, но я вытянула далеко не всё. Сейчас он задумался как раз над тем, не стоит ли приоткрыть ещё что-то из родовых тайн, чтобы обменять на мою методику.

Колебался он недолго.

— В целом не очень-то и нужно, — решил он и сразу добавил гадостей, чтобы сбить улыбку с моего лица: — Если думаешь, что для Косарева это что-то меняет, то зря. Он труп. Нет стержня — нет нужного результата.

— Посмотрим.

Честно говоря, он меня изрядно бесил своей уверенностью. Не знаю, все ли представители их семьи такие, но конкретно у этого самомнение превалировало надо всем. Основания для этого были: по уровню знаний он на голову превосходил любого из нашей компании. Кроме меня, разумеется.

Скоропадский, потеряв проклятие, начал восстанавливаться на глазах и примерно через неделю перестал походить на персонажа детских страшилок. Он всё ещё был худ, но мумию уже не напоминал, а его улыбка больше не походила на оскал черепа, а стала даже располагающей. Мясо нарастало и обрисовывало довольно симпатичную физиономию.

Ему, в отличие от нас, не запрещали физических упражнений, так что когда нас гнали на растягивание каналов, он восстанавливал физическую форму, укрепляя мышцы. На атлета он не походил, но и дряблости уже не наблюдалось. Он был тощим, но жилистым. И целеустремлённости у него хватало, поскольку понимал, что физическое состояние напрямую связано с выживаемостью в ритуале. Поэтому мышцы он качал всё то время, что мы проводили в зале для медитаций.

Чтобы не терять форму, мне пришлось вывести из строя одну из камер в своей комнате, потому что Дымка на две не растянулась бы. Чтобы избежать подозрений, я нарушила работу ещё нескольких камер в других комнатах. Вторую камеру закрывала иллюзией — могла и танцевать за закрытой дверью, и проводить необходимую разминку, и делать медитацию.

Подозреваю, что если бы я не закрывалась от наблюдателей, Ивочкин сразу обвинил бы меня в нарушении запрета на спорт, поскольку мои танцы фактически им и были. Теперь же нагрузка на все группы мышц шла, причём хорошая. Тренировка нужна была обязательно. Слабость тела давала слабость контроля — это был общеизвестный факт, но контроль нам никто давать не собирался. В нашем случае он был излишен, с точки зрения тех, кто делал программу по подготовке.

Посторонних на наш этаж не пускали, поэтому камеры не чинили, они так и оставались неработающими. Возможно, если бы сдохли сразу обе у кого-нибудь, то пригнали бы ремонтников. А так решили, что одной для наблюдения достаточно, и не суетились — оснований для беспокойства никто не давал. Все мы были на редкость законопослушны. Идеальные жертвы.

Вечерами, когда мы собирались втроём у Скоропадского, якобы для игры в карты, я ставила иллюзию перед единственной работающей камерой и, пока мы что-нибудь обсуждали с княжичем, заставляла Олега выкладываться на полную. Можно было и мне там заниматься, но и Олега надо было контролировать, и места там для занятий было не так уж много, и танцевать я предпочитала для себя.

Макса Мещерякова мне хватило, чтобы относиться к своему увлечению с осторожностью. Ещё посчитает Скоропадский, что с ним заигрываю, и без того с его стороны начал проскакивать мужской интерес. Это не было чем-то странным: он восстанавливался, а девушек в его окружении только две: я и Брагина. К Брагиной он относился как к мебели, а с меня он рассчитывал получить ещё что-то из знаний, так что выбор был очевиден.

Сначала были лишь проблески, но через две недели это уже привело к значительным осложнениям в наших отношениях, поскольку быстрое восстановление дало дополнительный эффект повышенного либидо.

— Ань, у меня проблемы, — заявил Скоропадский за завтраком. — И только ты можешь мне помочь.

Защиту от прослушивания я ставила сразу, но всё же обсуждать серьёзные вещи мы предпочитали по вечерам у него в комнате, поэтому прежде чем ответить, я ему знаком показала на недопустимость обсуждения в людном месте.

— Как именно?

— Спустить энергию, — невозмутимо ответил он. — После восстановления нестерпимо хочется женщину.

Олег уткнулся в свою тарелку, притворяясь, что ничего не слышал, а я впервые подумала, что Скоропадский прав: у моего единственного вассала нет стержня. Да, он не дурак, понимает, что в противостоянии с княжичем не выстоит, но утешало это слабо. Рассчитывать придётся только на себя, в отношениях со Скоропадским — уж точно.

— Обнаглел? — холодно спросила я.

— Э-э-э, — возмутился Скоропадский. — Ты уверена, что вопрос по адресу? У меня иное мнение, кто из нас двоих обнаглел. Ты эксплуатируешь меня на полную катушку, а я ничего взамен не получаю. Не забыла, что я вас с Олегом прикрываю?

— То есть эксклюзивная татуировка уже не считается?

— Разумеется. Её за прикрытие маловато, — нагло сказал он.

Смотрю, в этом мире все такие. Можно сказать, миниатюрный вариант Кассиуса. Прямо в драку не полезут, но постараются получить с тебя всё, до чего дотянутся. Скоропадский и раньше пытался меня прогнуть, но сегодняшняя попытка — самая вызывающая.

— Ты не забыл, что я пообещала забрать из тебя всё проклятие?

— Это было платой за информацию. Кроме того, причина моего нынешнего состояния — ты. Можно сказать, это случилось из-за тебя. Тебе и исправлять.

— Могу всё исправить: перестать вытаскивать из тебя проклятие и даже помочь ему развиться до прежнего уровня, — предложила я. — Это снимет остроту. Сделать?

— Я бы предпочёл альтернативу в лице тебя у меня в комнате ночью, — предельно прямо сказал он.

— Единственное, чем могу помочь, уже озвучила. У нас с тобой сугубо деловые отношения, другого не будет.

— Я и не предлагаю другого, — удивился он. — Мы с тобой с самого начала договорились быть исключительно деловыми партнёрами.

— И как с этим соотносится твоё предложение?

— Как к ещё одному способу платы за мою помощь.

— По-моему, я тебе переплатила. Мои услуги стоят явно дороже, чем твоё прикрытие. За остальным вон к Брагиной обращайся или занимайся самоудовлетворением, — продолжила я, решив не напоминать, что недавно он утверждал, что мы друзья.

Скоропадский глянул в сторону Брагиной, придирчиво осмотрел и решил:

— Она меня не привлекает как женщина. Только ты.

— Значит, твоя проблема стоит не столь остро, как тебе кажется.

Скоропадский замолчал, всем своим видом транслируя недовольство, и принялся усиленно поглощать пищу. Правильные техники, нужные конструкты — и еда настолько хорошо конвертируется в восстановление его тела, что к ритуалу он подойдёт в прекрасной форме.

На занятие в зале, разумеется, Скоропадский не пошёл, отправился к себе с оскорблённой миной, а мы с Олегом пошли на бесполезные занятия, на которых приходилось больше притворяться, чем работать.

— Извини, — сказал Олег. — Я должен был за тебя вступиться.

— Я могу постоять за себя сама.

— Я это понимаю. Как и то, что уступаю вам со Скоропадским по всем параметрам, но от этого я не чувствую себя правым.

— Я уже поняла, что твой основной принцип — выжить любой ценой. А в схватке со Скоропадским ты не просто проиграешь, а можешь умереть, — безжалостно ответила я.

Почему я должна была щадить его самолюбие и говорить, что всё в порядке? В порядке ничего не было. Это недостойное поведение по меркам обоих миров, и говорить обратное — только маскировать проблему.

— Прости, — понурился он. — Я хотел влезть, потом посчитал, что так будет неправильно. Скоропадский считает ровней только тебя. Я для него пустое место.

Потому что вёл себя Олег как пустое место. Желание выжить — правильное и своевременное. Но жить, себя не уважая, я бы не смогла, пусть мне тоже приходилось притворяться и молчать там, где Элира Альт высказалась бы со всей жёсткостью. Но я нынче не была ею, я была Аней Берестневой, чьё поведение должно укладываться в некие рамки, выход за которые приведёт к тому, что рано или поздно на меня обратит внимание Кассиус. К встрече с ним я была не готова, поэтому сдерживалась в словах. Но не тогда, когда молчание означало урон чести. Этого я не могла ни понять, ни принять.

Не в моей ситуации разбрасываться даже слабыми и трусливыми соратниками. Не всем быть бойцами. В нашем роду был алхимик, панически боящийся любого насилия. При этом алхимиком он был прекрасным, пусть и не пережил нападения Серров — его тогда никто в нашем замке не пережил.

Думаю, из Олега получится хороший профессионал-ремесленник, которых всегда не хватает любому роду. Олег уже привык к тому месту, на которое его поставило рождение, и вряд ли выйдет из этих рамок. А княжичу он на самом деле не смог бы ничего противопоставить сейчас, в нынешнем своём состоянии. Вот выйдем, научу его нескольким техникам — тогда и посмотрим. Может, самооценка вырастет, и он сам перестанет считать себя пустым местом? Но пока только так.

— Мои отношения со Скоропадским — не твоё дело. Не вмешивайся. Считай это приказом, — решила я.

— Хорошо, — облегчённо выдохнул Олег.

Он, как и я, прекрасно понимал, что одним разговором дело не закончится. Так оно и вышло. Скоропадский, получив резкий отказ, не успокоился, решил, что мой отказ не столь категоричен, как я хотела показать. Ведь общеизвестно, что все девушки спят и видят, как бы закрутить интрижку с княжичем, и если отказывают сразу, то лишь потому, что хотят набить себе цену. Вот он и пытался у меня выяснить, во сколько я себя оцениваю, чтобы предложить нечто соизмеримое.

Он ещё пару раз пытался внушить, что я кандидатура куда удачнее Брагиной. Наконец мне это настолько надоело, что я предупредила: стоит ему ещё раз ко мне подъехать — и он уже не сможет подъехать никогда и ни к кому по причине утери интереса к размножению.

Угроза была расплывчатой, хотя я вариантов реализации могла набросать несколько — а там уж как фишка ляжет, возьму то, что покажется подходящим к ситуации. Выглядела я достаточно зло, чтобы Скоропадский впечатлился и от меня отстал, хотя вид принял несчастный.

Он какое-то время прострадал со своей проблемой в одиночку, но потом давление внизу его организма стало совсем невыносимым, и он переключился на Брагину, в уверенности, что делает для неё благое дело. Иначе умерла бы девицей, не познав прелестей плотской любви.

Потребительского отношения со стороны Скоропадского сложно было не заметить, но не Брагиной. Она умудрилась растаять сразу, решив: вот он, вожделенный шанс примазаться к сильным мира сего, нужное правильное знакомство, которое приведёт к успеху.

Она воодушевилась своим новым статусом и даже сделала попытку подсесть к нам в столовой. Попытка была жёстко пресечена. Скоропадский ей отчётливо пояснил, что постель — это не повод впускать в свой ближний круг, который уже чётко очерчен и включает только меня и Косарева. Да и то к Олегу он относился как к моему имуществу.

Несмотря на то что ей указали статус практически девицы по вызову, Брагина не обиделась, она постоянно шастала в комнату к Скоропадскому в уверенности, что ещё немного — и тот посчитает её себе равной. Думаю, и на ночь бы оставалась, но княжич желал ночевать в одиночку и выставлял её задолго до того, как запирались комнаты.

Брагина не скрывалась, даже гордилась тем, что её отметили, что вызывало шуточки, которые не стёрли с её лица превосходство, когда она посматривала на меня, словно я раньше претендовала на это место, но не смогла получить.

Мне было и смешно, и грустно. Брагину было жалко, но если Скоропадский прав, то в отношения с товарищами по несчастью чувств лучше не вкладывать никаких, чтобы не было потом больно. За месяц к человеку можно сильно привязаться. Даже к Брагиной, которая не вызывала у меня симпатии с самого начала.

Естественно, такое событие не могло пройти мимо Ивочкина. Донесли ему сразу же, и не один человек, но майор в данном случае отнёсся наплевательски, заявив: «Пусть порадуются». Остаток фразы «напоследок» он придержал при себе, поэтому остальные решили, что они тоже хотят порадоваться, если уж начальство одобряет.

Брагина всех радовать не могла при всём желании, которого у неё не было, поэтому жаждущие общения довольно навязчиво обратили свой взор на меня. Последняя неделя превратилась в сущий кошмар, и, честно говоря, когда Ивочкин объявил, что ритуал завтра и всем следует перед ним ничем посторонним не заниматься, хорошо выспаться и плотно позавтракать, я порадовалась, что всё наконец закончится.